Горячие источники

Саске уже вышел из купальни, а Боруто всё никак не мог прийти в себя после произошедшего. От горячей воды начинало плыть сознание, но юный ниндзя, запертый в бесконечном кругу собственных мыслей, не торопился покидать источник. Прострация. Затем стыд, паника, попытка анализа и прострация вновь. Есть ли у него хотя бы маленькая надежда? Боруто окончательно убедился в том, что он без ума от своего наставника. В глазах юноши Саске был человеком, чьи способности были невероятны, но при этом он не страдал гордыней или высокомерием. Казалось бы, он и вовсе обособлен от этого мира, как некое божество. Выражение лица — всегда холодное, снисходительное, но ни разу не укоряющее. Да, именно это и привлекало в нем — он никогда не смотрел на Боруто так.Так, как часто делали это остальные, даже самые близкие люди — укорительно. Они постоянно возлагали на Боруто угнетающее бремя ярлыков и ожиданий, судили о нём, ничего, по сути, не зная. Даже отец, и даже мать. Никто и не хотел его понимать, никто не пытался этим утруждаться. Кроме одного человека, ставшего для Боруто единственной опорой, — Учихи Саске. Саске не нянчился, не лез в душу и не читал особых нотаций, он просто был рядом, и даже после позорного читерства Боруто на экзамене чуунина, он ни единым словом или жестом не высказал презрения. Они понимали друг друга, не говоря ничего, словно были родными душами. В конце концов, для Боруто Саске оказался роднее, чем кто-либо. А позднее стал его недостижимым идеалом. «Вот мысли и стали потихоньку проясняться. Пора бы уже подниматься в номер, пока Саске-сан не разочаровался во мне окончательно, восприняв за какую-нибудь сопливую девчонку, — выходя из воды, подумал парень. — Однако неясность причины и цели его действий до сих пор не дают мне покоя, и как мне теперь себя вести?..». Боруто надел черную гостиничную юкату, больше похожую на обычный халат, и стал не спеша подниматься по скрипящим деревянным лесенкам: «Просто решил меня проучить? Или минутный порыв? Может, ему нравится надо мной издеваться? И эта тренировка взгляда, черт возьми, как я теперь буду смотреть ему в глаза?.. Или же, стоп. Я ведь смотрел всё это время. Даже зная, что выражения лица у меня было как у… в общем, не таким, какое мне хотелось бы демонстрировать, я всё равно не отводил глаз, потому что иначе это было бы концом, я просто стал бы недостоин сенсея, сломавшись, не сумев ответить на его вызов». Мысли Боруто прервало осознание того, что он, в принципе, уже дошел до дверей, которые представляли собой традиционные японские сёдзи, и стоит тут уже минуту, не решаясь войти. «Саске-сан всегда смотрит уверенно, смотрит прямо в душу. И это очень многое значит — вот что я понял. Если убегает твой взгляд, убегаешь и ты, трусливым и побежденным. Взгляд является олицетворением воли. И глаза сенсея показывают, что его воля несгибаема, потому что он всегда уверен в себе», — кивнув самому себе, Боруто, обуреваемый неким сказочным озарением, молниеносно и громко отодвинул дверную створку, чуть не выбивая её из конструкции. — Ох, а я думал ты еще полночи там простоишь, — язвительно протянул Саске, с присущей ему томной интонацией, — Боруто. «Хорошая попытка выбить меня из колеи, но не получится, я выучил ваш урок», — уверенность закипала во взгляде Боруто, устремленном к наставнику. — Ну уж нет, я не могу оставить вас одного. Два футона были уже разложены. Саске сидел у окна, облокотившись рукой о подоконник, и, как обычно, смотрел куда-то вдаль и думал неизвестно о чем. То, что сразу бросилось в глаза Боруто — это то, как сенсей был одет: одна лишь темно-синяя юката, к тому же, широко распахнутая в верхней части. Когда-то он слышал, что, кажется, было время, когда Саске ходил в подобном виде всюду, и теперь ему было искренне жаль его противников — это же самое настоящее сильнейшее дзюцу соблазнения! После произошедшего на источнике, данный факт только всё усугублял, но Боруто обязан стойко это пережить. Доказать свою силу. — Сенсей, — Боруто сел напротив Саске, почти полностью копируя его позу и глядя ему в глаза, — о чем задумались? — В принципе, ни о чем, — Саске, кажется, «просек фишку» и так же уставился на Боруто, — меня просто умиротворяет вид этих гор. А ты, Боруто, о чем думаешь? Он мог спросить что угодно, но данный вопрос оказался самым каверзным. Из-за челки у Саске всегда виднелся только один глаз. Темный, бездонный, и сколько бы Боруто ни пытался погрузиться в это чернильное море в поисках ответа на вопрос: что именно хотел бы услышать его учитель, - он не мог найти ни намека. Что ж, теперь это уже неважно. — Я думал о том, каким должен быть истинный шиноби, — задумчиво начал свою речь Боруто. От такого начала Саске даже немного вскинул брови, — и пришел к определенным выводам. Шиноби неважно, что о нем думают. И это определяет стойкость его воли. Саске немного наклонился в сторону окна, поставив на руку подбородок, и вся его поза так и говорила: «Продолжай, я тебя внимательно слушаю». Но у Боруто, в принципе, закончились умные слова, и это поставило его в неловкое положение, вынуждая как-то развивать свою мысль, что было для него нелегко. — В общем… Это важно… Если ты начинаешь сомневаться в себе и отводить взгляд, то значит, ты слабее. Саске молчал. «Ну вот, теперь, во время этой паузы, продолжать выдерживать его взгляд становится тяжелее», — от неловкости у Боруто начинали выступать капельки пота. Наконец, Саске продолжил диалог: — Вот как. Звучит как заученная пафосная фраза, но ты, кажется, вкладываешь в неё глубокий смысл. Боруто широко улыбнулся: — Ага! Саске-сан, я тут вспомнил, что так и не закончил начатое, — Боруто изобразил перекатистые движения пальцами, — но теперь у меня есть право продолжить. — Хм-м-м… Ну, тогда, вперёд, — голос сенсея снова стал подозрительно саркастичным, но, поглощенный предвкушением вновь прикоснуться к манящему торсу, Боруто вовсе не обращал на это внимания. Тело Саске, в сумерках освящаемое бледным светом луны, обретало новые изящные очертания, от которых Боруто постепенно терял контроль над собой, повторяя прошлую ошибку. Его рука неуверенно легла на область солнечного сплетения. Но, сделав первый шаг, дальше уже становится проще. Сглотнув, Боруто продолжил движения пальцев по прессу. — Снова попросишь напрячь? — Ну, от такой услуги я бы не отказался, — ответил Боруто в своей сияющей манере. — Только если будешь смотреть мне в глаза. Или ты забыл? «Точно. Саске-сан меня подловил» — Боруто поднял глаза на учителя. Выполнять изучение желанного торса, абсолютно не смотря при этом на него, было довольно трудно. Но была и другая сторона медали: от такой пытки тактильные ощущения на кончиках пальцев обострились до предела. А принуждение не отрываться от холодных глаз Саске делало сладостное испытание еще мучительнее. Боруто продолжал блуждать пальцами по бледным рельефам, заходя под покровы ткани всё ниже и ниже. Он чувствовал, как нарастающее внутри желание постепенно разгоралось в его теле. А когда руки дошли до места, дальше которого, по подсчетам Боруто, продвигаться было уже нельзя, он вспомнил про те самые манящие впадины вокруг нижней части пресса, от которых в прошлый раз он чуть не сошел с ума. Юноша сам не заметил, как его дыхание начало учащаться и становиться более томным. Зато это было хорошо видно его оппоненту, который смотрел на него в упор и видел каждое изменение на лице. Воздух словно налился июльским зноем. Жар в теле парня нарастал и плавил его сознание, заставляя его утопать в бездне одного единственного желания, которое мучительно стягивало низ живота и спутывало все мысли, приводя их к одному лишь «хочу». Хочу касаться, хочу еще, хочу всё… Не могу больше выносить этой пытки и не могу сопротивляться. Глаза Боруто пьянели под чуть прикрытыми веками и теряли концентрацию, а ухмылка Саске становилась всё более выразительной. — Твой взгляд теряется, Боруто. Разве не это ты называл показателем воли? — Сенсей… Где-то за окном в глубинах лесной чащи гулко уркнула сова, а деревья взвыли под натиском ветра. Одна секунда, две, три… Юноша прильнул своими губами к губам наставника. Он не умел целоваться, никогда не думал об этом, но невольный порыв вёл его сам. Саске позволил языку проникнуть внутрь, он ответил на поцелуй ненавязчиво, просто позволяя Боруто делать то, что он хочет. Тот же уже ни о чем не думал. Внутри не было волнения или страха, он покорно растворялся в невероятных ощущениях, которыми наполнял его первый поцелуй. Так приятно было просто сорваться в своих животных порывах и плыть по бурному течению, не сковывая себя абсолютно ничем. Чем больше Боруто получал наслаждения от прикосновений влажных кончиков языка, сплетающихся в неторопливом танце, тем больше он раскрепощался и давал волю рукам, блуждающим по телу Саске. Одной рукой он нежно зарывался в темные волосы, перебирая пальцами в такт движения языков, другой же водил по гладкой коже спины, царапая её ногтями в моменты накала ощущений. Почувствовав, что от этих ласканий звериный голод только нарастает, Боруто отстранился от Саске и снова одарил его изможденным взглядом из-под прикрытых век: — Сенсей… — Что, Боруто? — голос мужчины был тих, но непоколебимо спокоен. — Вы ведь всегда… понимали меня без слов… — Но сейчас я хочу, чтобы ты сказал. Боруто помнил, что отводить взгляда нельзя: — Я хочу, чтобы вы взяли меня. — «Взял» тебя? — Саске решил отыграться на «юнце», каким он для себя видел ученика, во всю. — Что ты имеешь в виду? Боруто мучительно сводил брови, не вынося больше такую пытку: — Трахните меня. — Хм-м-м… «Шиноби не важно, что о нем думают», да? — Саске прищурился, ухмыляясь хищным оскалом. — Кажется, твои слова не были пустыми. Боруто не успел до конца осмыслить значение слов учителя, как уже обнаружил себя лежащим на футоне под нависающим над ним телом в полураспахнутой юкате. От такого резкого поворота событий, о котором он сам же и просил, но никак не ожидал, его начало одолевать предвкушающее волнение. Саске нагнулся ближе к уху блондина и, еле касаясь губами чувствительной мочки, перешел на протяжный полушепот: — Трахнуть тебя, значит? От каждого произносимого слога по телу Боруто пробегали мурашки, едко заканчивая свою траекторию где-то в паху. Губы Саске коснулись шеи юноши, и тот непроизвольно издал полуиспуганный стон. Его волновала таинственная неизвестность, ожидающая впереди, хотя он и имел примерное представление о том, что должно происходить дальше. От каждого прикосновения он напрягался и закрывал глаза, жадно вбирая воздух. — Ты же сам попросил, значит расслабься. — Саске-сан… для меня вы… ах… я, наверное, скверный шиноби… — М-м? — Саске взглянул на Боруто исподлобья, проводя языком по впадине пупка и ослабляя пояс юкаты подростка. — Потому что мне важно… то, что вы думаете… — Глупый, — Саске распахнул юкату ученика и нежно обхватил рукой основание его члена, проводя большим пальцем по головке. Наставник очевидно вошёл в азарт, но даже в такой ситуации ничто не мешало ему ехидно подтрунивать. — Для такого крутого ниндзя, как я, тебе можно сделать исключение, — он вновь нагнулся к самому уху, — тем более я же всё-таки твой сенсей. — Ах!.. Еще один нежный, неторопливый поцелуй, в сочетании с такими же чувственными ласками набухшего органа. Боруто приглушённо стонал, издавая прерывистые мычащие звуки сквозь захваченные губы, и хаотично цеплялся за юкату Саске, перебирая пальцами. Почувствовав, что молодое тело скоро может дойти до разрядки, наставник отстранился, готовясь к следующему этапу. — Боруто, — Саске сложил вместе указательный и средний палец, словно формируя печать, и приставил пальцы к губам блондина — оближи. Парень подчинился, впуская пальцы в рот и медленно проводя по ним языком. По щеке не нарочно стекла слюна. — Молодец. А теперь расслабься. Саске перегруппировался, раздвигая ноги Боруто и садясь между ними. Юноша почувствовал прикосновение холодных пальцев к анусу и невольно сжался, шумно вдыхая воздух. — Расслабься, — с нажимом в интонации повторил наставник. Боруто отчаянно пытался не препятствовать Саске, но от волнения тело действовало само, то и дело напрягаясь от каждого движения пальца внутри. Поняв, что так дело не пойдет, Саске, продолжая свои попытки, наклонился ближе к уху ученика, благо для него это было сделать легко даже без точки опоры. — Знаешь, Боруто, я тут вспомнил… — наставник перешёл на ласковый полушепот, — что ты у меня тоже тот еще любитель поиздеваться… Юноша начал отвлекаться на речь, и процесс пошёл свободнее. Обратив внимание на успех, Саске продолжил: — Например, на наших тренировках. То и дело задираешь свою футболку и светишь своим телом… Как ты думаешь, что я чувствую в такие моменты? Очень сложно не наброситься на тебя прямо на месте… Боруто простонал — кажется, палец наткнулся на нужную точку. Саске пустил в ход второй. — С-сенсей… — Тс-с-с, я еще не закончил. Знаешь, что нравится мне больше всего? То, как отчаянно ты пытаешься выбраться из моих захватов, когда я учу тебя тайдзюцу. Беспечно трешься о меня всем телом и трепетно брыкаешься, как маленькая птичка. Такой до умиления наивный… В эти моменты во мне просыпается хищный зверь, желающий поглотить тебя без остатка. Парень тонул в пульсирующем наслаждении, которое накрывало его волнами. — Саске-сан… Вы можете делать со мной всё, что хотите… — А ты чего хочешь, Боруто? — Ах… вы всё еще издеваетесь надо мной… — Кто знает. — Я ведь уже говорил… мх… Трахните меня, сенсей, вот чего я хочу. Я хочу вас, потому что… ах… я обожаю вас, для меня вы… я не могу описать это чувство словами… Снова это хитрое выражение лица довольного собой человека. Саске ничего не мог поделать с тем, насколько ему нравилось выслушивать подобные речи от своего пока еще невинного ученика, за душой которого нет ничего кроме преданного честного восхищения. Саске чувствовал себя обыкновенным нерадивым взрослым, в прошлом которого таится множество зла и грехов. Он понимал, что чувства этого юнца пускай и небеспочвенны, но всё же по-детски наивны. Но это было неважно, потому что Саске отвечал ему тем же. Он и сам не заметил, как тоже перешёл границу отношений учитель/ученик, с самого начала это было нечто большее, и он желал владеть им и защищать от всего, сделать из него сильнейшего ниндзя, для которого не будет никаких угроз и преград. Возможно, сначала это было связано с личными ассоциациями из собственного прошлого, возможно, он видел в Боруто прошлого себя, но это не имело значения, потому что Боруто Узумаки — это Боруто Узумаки и больше никто, и Саске любил именно его, именно эту личность. И теперь вот он, прямо под ним, возбужденный до предела и умоляющий, эта маленькая птичка, которую так и хочется поймать и съесть… — Боруто… Саске сильнее раздвинул ноги подростка и, приставив член к разработанному анусу, опёрся на правую руку. — Возможно, будет больно, но ведь ты потерпишь? — Да. Боруто почувствовал, как в него входит неожиданно большее по сравнению с предыдущими пальцами инородное тело. — Агх…! «Больно, черт возьми, но осознание того, что это делает Саске-сан, доставляет мне мазохистское удовольствие», — Боруто жмурился, но тщетно пытался расслабить мышцы. — М-м-х…! Саске медленно продолжал движения, стараясь делать это как можно аккуратней. — Ах! «А вот и первый стон удовольствия, теперь понятно, где тебе нравится», — Саске повторил движение, и, услышав еще один подтверждающий теорию сладостный вдох, стал постепенно наращивать темп. Боруто и вовсе забыл о боли, получая всё новые и новые импульсы наслаждения, расходящиеся по телу и накрывающие его с головой. Порой этого кипящего удовольствия становилось настолько много, что оно словно не умещалось в его теле и готово было разорвать его на части, вынуждая выгибаться всем телом и отчаянно цепляться за простыни. Невозможно было сдерживать громких стонов, казалось, что стоит ему только попытаться задержать воздух, как тело взорвется от этой бури кайфа. — Боруто, не отводи глаза… — Ах!.. Саске-сан!.. Зрачки юноши дрожали под прикрытыми веками, он смотрел на Саске, открывая ему своё искажающееся в мучительном наслаждении лицо. От одного лишь этого вида Саске готов был кончить, но всё же старался продержаться до того момента, как это сделает Боруто. Боруто тоже обратил внимание на лицо сенсея, которое уже не было таким холодным, как обычно, он так же слегка сужал веки и иногда сводил брови, тяжело дыша носом. И от этой картины накал страсти внутри подростка становился всё сильнее, пока он не дошел до своего предела. — А-ах! Сенсей!.. Долгожданная разрядка прошла бурной волной по телу Боруто, и он кончил, яростно вцепляясь ногтями в плечи Саске, который тоже не заставил себя ждать, изливаясь в горячие узкие стенки. Он вышел из тела Узумаки и потрепал того по солнечным волосам. — Ты был великолепен, — тихо проговорил Саске, проводя пальцем по мягкой щеке Боруто, который всё еще не восстановил своего дыхания, и, казалось, вот-вот отрубится. «Ты боготворишь меня, но знаешь, ты единственное святое существо в этом мире, — незаметно улыбаясь, подумал Саске, и продолжил нежно гладить своё уже спящее сокровище. — Хех, даже тренировки никогда не выматывали тебя настолько».

***

— Сенсе-е-ей! Ну как вам? — сияя и широко улыбаясь во все тридцать два зуба, прокричал Боруто, оглянувшись в сторону Саске и указывая пальцем на десять сюрикенов, каждый из которых попал точно в цель даже в слепой зоне. — Хм-м… Отлично постарался, Боруто. — Правда же! Боруто кинулся на наставника с обнимашками. — Эй, эй, спокойствие!.. — Саске не мог сдержать улыбку, взлохмачивая светлые волосы, чей обладатель терся ими прямо о грудь своего наставника. — Что ж, раз уж ты так далеко продвинулся, то, должно быть, пора вернуть тебя твоему папочке, который наверняка весь о тебе распереживался. Мы уже довольно долго странствуем. Боруто замер. — Я не хочу, не вижу смысла возвращаться в Коноху. — Хм? — Только рядом с вами я чувствую себя свободно, чувствую себя самим собой. Для деревни я просто «сын Хокаге», и даже рядом с товарищами я не чувствую себя особо уютно. Поэтому я не понимаю, зачем мне возвращаться. «Прелести переходного возраста, с которыми снова придется разбираться именно мне», — вздохнул про себя Саске. — Гораздо лучше вот так вот странствовать, познавать этот огромный мир и служить во благо из тени, вот что я думаю… — закончил свою мысль Боруто, подняв голову. — Хех… Что и ожидалось от моего ученика. «Должно быть, я поспешил с выводами, он уже не дитё», — Саске положил руку на плечо ученику. — Тогда готовься, на пути нас ждет множество непростых миссий! «Как-будто я позволю деревне забрать тебя» — ядовито проговорил внутри себя Учиха. — Ага, сенсей!