Мэин Ивент

Она собирается посмотреть эту запись в первый раз. Она покупает дешевый клюквенный сорбет, мягкий адыгейский сыр и горшок свежего пахучего базилика в гипермаркете возле метро; покупает, конечно, в элегантное дополнение к прозаическим трем бутылкам сухого белого — вопреки тщательно создаваемому образу; алкоголь Юля любит любым — главное, чтобы атмосферно заходил. Вино как раз по нынешнему случаю. Она садится спиной к дивану прямо на пол в пыльном пятне майского солнца, закатывает рукава и штанины широких домашних джинсов, сует жало зарядки в потрепанный ноутбук. Пристраивает к доске с нарезанной закуской бокал, сочно чпокает штопором, и, наливая первую порцию, другой рукой жмет на пробел. За что Юля Киви действительно любит съемки #SLOVOSPB — так это за то, что ее никогда не показывают в полный рост (по крайней мере, на фоне Химы она смотрится немногим крупнее). Остальное вполне переживаемо, особенно под градусом. Беспощадно обрезанные волосы блестят в искусственном операторском свете очень красиво; клетчатая рубашка смотрится хуже, чем предполагалось; запинки в первом слове, кажется, никто так и не замечает. А вот обручальное кольцо попадает в кадр не единожды, легенда работает, это хорошо. Она глубоко вдыхает и резко выдыхает; основная цель сегодняшней мини-премьеры — проанализировать собственную реакцию на действительно болезненные панчи оппонента, сделать выводы и обязательно найти повод упомянуть эту шлюху в одном из следующих баттлов. «Шлюха» в мыслях проскальзывает привычно и беззлобно; ну шлюха и шлюха, хотя это «блять» после каждой сбивки смотрится даже как-то подкупающе женственно. И невероятно непрофессионально. Не читать комментарии, не смотреть на случайные стоп-кадры, не читать комментарии, я сказала; Юля не удерживается и парочку самых сочных оскорблений зачитывает вслух сразу после того, как заканчивается ее второе слово. Рифмует их экспромтом, пока на кухне открывает вторую бутылку и сыпет в вазочку остатки сухофруктов. Она помнит панчи Химы про еблю, и тянет время. Вино эмоции только подогревает. «А кто хотел бы поебаться с Киви...» - хором с экранной Машей произносит Юля и глядит в экран сквозь золотую взвесь в бокале. Если бы ноутбук не был таким старым и заслуженным, а новым и трепетным, пролитого на себя алкоголя он бы не пережил (но переживал уже несколько лет и не такое). Юля жмет на стоп, отчаянно смахивает капли с тачпада и перематывает на несколько секунд назад. А потом еще, и еще, и еще. Она стояла спиной и совсем на него не смотрела с момента, как мягко намекнула на присутствие орального блата в этом филиале. Она совершенно не видела и даже не догадывалась, как играюче и забавляясь предводитель #SLOVOSPB намекнул орущему «еблану с пивом», что следит за всеми его передвижениями вокруг её — Юли. «Ну прикольнулся и прикольнулся», - выбивает пульсом у нее на шее, пока она прижимается лбом к крану в ванной. Ну и что такого. Что такого. Допивая залпом остатки вина и сунув стакан к зубным щеткам, Юля сует голову под холодную воду, стряхивает капли, как собака, медленно поднимает глаза на себя в зеркало и пристально смотрит. Вообще ничего такого. Баттл пересматривается заново, и еще раз, и потом еще — и она совсем не видит на экране ни себя, ни Химу — только Чейни. Чейни смотрит на нее, как будто ему двенадцать, он только что выиграл охуенный горный велосипед в лотерее и не может дождаться, когда его отдадут. Чейни не отрывает от нее вгляда — даже когда все смотрят в противоположную сторону; даже после «оргии с оргами» он лишь на долю секунды переводит взгляд на ее оппонентку. Чейни улыбается такой нехорошей улыбкой, что у Юли сводит в паху. Чейни не улыбается и слушает ее так внимательно, словно Юля все это время баттлит против него. Чейни смеется заразительно и поднимает подбородок, а когда снова переводит взгляд на Юлю, на лице такая гордость — словно он выносил и выкормил ее сам. Чейни стоит за ее спиной и смотрит ей в затылок, пока судьи отдают заранее очевидную победу. Юля не помнит его дыхания в своих волосах — а судя по всему, вполне должна. Срань Господня. Ебаный Чейни. Юля допивает вторую бутылку вина и вполне способна на пьяные глупости. Она выбирается на балкон — вечер давно кончился, истончился, но ночи уже белые, и вокруг — легкий, прозрачный сумрак. Садится на корточки посреди санок и банок, оставшихся в наследство от прошлых жильцов. Цепляется пальцами за прутья балконной решетки, другой рукой набирает текст в мессенджере, о чем совершенно определенно собирается пожалеть, как проспится. *** На улице опять майский вечер, но совсем другого плана — умытый, вымытый непродолжительным дождем, перетекающим в марево дрожащих огоньков. Дышится свежо и холодно, кеды мерзко намокли в носках, короткие волосы кудрявятся от влажности; Юля ныряет в условно обозначенный полупустой барчик на границе спального района с цивилизацией. За стойкой ее ждет Чейни. Вокруг — кирпичные стены да черно-белые фото, шарфы болельщиков и плазмы, номерные знаки; мало что может быть более избито. В целом, Юле все равно — она успевает схватить свое отражение в длинном зеркале на входе и думает, что приняла правильное решение. Никаких ебаных каблуков и блядских миниюбок, преображения не будет; она хозяйка, а хозяйкам не пристало марать выходные платья в муке да земле. Пусть видит — прямые джинсы, длинная черная футболка, джинсовка и рюкзак. Чейни поворачивает голову только тогда, когда она, стараясь не показывать неловкости, хлопает его по плечу и влезает на высокий табурет рядом. Поворачивает и смотрит. Да что за черт, думает Юля Киви. Он всегда так на нее смотрит? Она улыбается ему ямочками — и вроде уже практически отводит взгляд, чтобы перехватить бармена и заказать нормального джин-тоника (почему-то эта горечь и можжевельник отлично должны подойти этому сумеречному, влажному вечеру). Не успевает. Чейни спокойным, крайне уверенным, сильным движением кладет руку на ее предплечье, другую — на дальнее от себя бедро, как-то моментально оказывается катастрофически близко и беспощадно, берет в тиски, окружает собой — Юлино сердце натурально останавливается на один жуткий, долгий момент; в ушах шумит, словно прорвало на гидроэлектростанции, и так страшно, как не бывало страшно никогда. - Без глупостей, Киви, - почти неслышно в побелевшее лицо. - Без глупостей не выйдет, Ден, - отвечает она, не может не ответить. Наверное, за это он на нее так и смотрит. Чейни, кстати, потом соглашается — правильное решение, мять ее под футболкой значительно проще, чем разбираться со всеми этими сложными защелками и кнопками. Он зажимает ее в угол заднего сидения такси, потому что она все еще пытается слиться, спрятаться, не усугублять; отворачивает от него губы. Если бы Чейни мог думать, он бы обязательно подумал бы об использовании пизды между ног в политических целях. Но Юле некогда волноваться о том, какое впечатление она производит. У Чейни жадный рот и щетинистые скулы, прохладные пальцы, идиотская кепка, которая достается в подарок молчаливому таксисту Убера. Он сжимает ее средний и безымянный, где на публике обычно красуется кольцо, и закидывает ее ладонь себе на плечо. Он скользит рукой по бедру вверх, и касается губами ее виска. Он стонет почти, глухо, пробирающе, в ее волосы, которые сжимает в пальцах. Нормально в первый раз целуются они сразу же, как захлопывается входная дверь; теперь уже точно на щите или со щитом, но не бежать. Чейни в подтверждение этого ставит руки вокруг ее головы и всхлипывает отчетливо, когда Юля подается вперед и длинно прижимается к нему от ног до груди. - Оргия с оргами, - выдавливает из себя предводитель стаи, ее личный предводитель, отстраняясь и подавая ей руку. - Только без жертвоприношений, - и Киви вкладывает свои пальцы в его ладонь. *** Она собирается пересмотреть эту запись в тысячный раз.