Адзетико. Фантазии грешника.

Если вы дошли до этого рассказа, значит знаете чего ожидать от больной фантазии автора. Поэтому не буду описывать события, о которых писался рассказ, только скажу, какие здесь присутствуют жанры, чтобы вы знали, стоит вам читать или нет. Педофилия, некрозоофилия, фемслеш некрозоофилия, смерть персонажа. Есть расчленения. Есть просто некрофилия. До обычной зоофилии я не додумалась! ОН худшее, что могло с вами случится. ОН безжалостен и беспощаден. Ещё никто не уходил отсюда живым. Мертвым – да. Ведь он, как настоящий художник с неким возбуждением, жаждет, чтобы его произведения увидели мир, и он их увидел. Безжалостные убийства женщин и детей продолжаются. История 1. День 1. Я очнулась на ледяном полу. Все тело ломило и покалывало. Руки были заломлены назад и чем-то скреплены, что приносило также невыносимую боль. Хотелось закричать, но рот был залеплен скотчем. Где я? Последнее, что помню, это как закрывала дверь собственной квартиры. Раздались шаги. Неспешные, властные, громкие шаги, от которых я забыла как дышать, а сердце - как биться. Поднимаю затуманенные глаза. Шаги ещё далеко. Я лежу в маленькой комнате с голыми посеревшими стенами, покрытыми черными пятнами, надо мной такой же потолок. Пол, видно, тоже бетонный. На мне нет абсолютно никакой одежды. Что же произошло? Шаги ближе. Ощущение, что человек спускается по лестнице. Пытаюсь повернуть голову в сторону звука. Это дается с большим трудом. Так и есть. Лестница, дверца люка над ней. Человек, который по ней спускался, стоит уже у ее подножия. Глаза непроизвольно расширяться от удивления, непонимания, паники и страха. Я его узнала. Буквально пару дней назад познакомилась с ним и считала первой любовью. Почему Бог не дал мне мозги и умение разбираться в людях? Устало прикрываю глаза. Хочется притвориться мертвой или наоборот, главное, чтобы от этого был результат. Готова заплакать от безысходности. Он присел рядом с моей головой на корточки. Это я определила по звуку, так как глаза открывать не осмеливались. – Хай! – его громкий басистый голос, который располагал к себе таких же доверчивых девушек как я, раздался прямо над ухом. Молчу. Хотелось бы что-нибудь сказать, но сердце билось очень быстро, дыхание от панического ужаса сбилось, и слова просто застряли в горле. Ласково треплет по голове, но за этим жестом я вижу его ещё более дьявольскую натуру. Хочет, чтобы я умоляла о пощаде! Опять хотела что–то сказать, но тут вспомнила про скотч и чуть не завыла от досады. Хватает за волосы, понимает и резко отпускает, от чего больно падаю на пол всем телом и взвизгиваю. Поднимаю на него злой взгляд. Его губы растянуты в усмешке, снова поднимает за волосы с пола, полностью отрывая ноги от земли. От боли из горла исторгается вопль боли. Это не сравнимо с тем, когда тебя просто тащат за волосы, ощущение будто волосы сейчас вместе с кожей оторвутся от черепа. Свободной рукой сдирает скотч с моего рта, но эта боль теперь просто не чувствуется на основном плане. Снова отпускает, заставляя рухнуть на пол. Неудачно приземляюсь на колени, от чего боль плавными волнами распространяется по всему телу. Снова вскрикиваю. Он опять садится рядом с моей головой на корточки. Ухмылка ещё шире. – Ты хоть понимаешь, что попала прямо в ад? – спросил он тихо и наиграно трагично. Я посмотрела на него глазами полными слез боли, обиды и страха и похолодела. В руке он держал маленький хирургический скальпель, какие я обычно видела по телевизору в программах по пластической хирургии. Он аккуратно перебирал его пальцами, как иллюзионист монетку. Хотелось закричать от страха, ведь перед глазами уже встали всевозможные сцены разворота событий, но из горла рвался только слабый хрип. Я пытаюсь вырваться из дьявольских пут, которые сжимают меня на этом ледяном полу, но выходят только бесполезные чертыхания, приносящие также массу боли. Ищу глазами и мысленно выход из положения, но... Это сам Джек-потрошитель, восставший из ада?! Сейчас я не вижу в нем ничего от того человека, с которым познакомилась недавно. Рука дьявола ложится на плечо, заставляя перевернуться на спину полностью. Неосознанно бормочу что–то под нос, а слезы льются по щекам горячими ручьями. Сердце пропускает в такие моменты очень болезненный удар, отдающийся во всем теле. Ведет рукой со скальпелем к моей шее и, слегка касаясь лезвием кожи, проводит вниз. Проводит по ноге, надавливая сильнее, и я уже вскрикиваю от неожиданной боли. По бедру протянулась вниз до голени кровавая полоса, а на пол потекла струйка крови. Сегодня ОН не намерен играть со своей жертвой в доктора, он хочет немного поиграть в обычного опасного маньяка немного изысканнее остальных. Услышав вскрик, он перестал улыбается. Его лицо стало пугающе серьезным, как лицо хирурга или другого врача во время операции. Нельзя не смотреть на него завороженно, когда он не пытается заглянуть тебе в душу или напугать, когда для него существует только твое тело и ничего больше. За этими мыслями не замечаю, как скальпель плавно переползает мне на живот, и он, нажимая чуть сильнее обычного, сделал длинный разрез. Начинает бить дрожь, в глазах темнеет и уже поползли звездочки. А когда он аккуратно ввел в разрез два пальца и подцепил что–то, не выдержала и завопила от боли. Он с ещё более серьезным и сосредоточенным лицом вытягивает изнутри кишку. Из разреза сочится кровь, а я даже не могу на это смотреть. Ужасно! Когда я отворачиваю голову, он хватает свободной рукой меня за шею и заставляет повернуться. Ему это все доставляет удовольствие!? Какое-то непонятное чувство, будто я тут, но уже отсутствую. Тело пронзила судорога. Бросает то в холод, то в жар. Это агония? Крик застрял в груди, не давая вздохнуть... Тьма и звездочки заволокли все сознание. После смерти человек ещё шесть минут остается в сознание. Я в это поверила, когда убивший меня Сатана вдруг возник перед глазами. ОН то, что ты боишься больше всего. Кровавый экспериментатор. История 2. Очнулась я от отвратительного приторно сладкого с кислинкой запаха. Пахло чем-то тухлым, от чего я быстро пришла в себя и поняла, что нахожусь на склизком ледяном полу. Была я абсолютно голая. Голова болела, как после удара чем-то тяжелым. Вдруг в небольшой комнате эхом раздалось навязчивое покашливание. Резко выгнулась на звук, отчего все тело отдалось болью, а гадкий запах ударил в нос с новой силой.Что–то мягкое, отвратительное было повсюду, и при предположениях о том, что это, возникали ужасные картинки, и тошнота поступала к горлу. Мне все же удалось повернуться лицом в сторону небольшой бетонной лесенки, посреди которой стоял человек в... костюме врача? Белый халат, маска на лице, чепчик, из под халата выглядывают белые штаны, а на ногах поверх белой обуви бахилы. Он стоял, засунув руки в карманы халата, и смотрел на меня жутким пронзительным взглядом. Хотелось что–то сказать, но помешал скотч. Неопределенно что–то промычала и задергалась. Руки и ноги связаны. При чем руки связаны за спиной, от чего все тело уже начинало ломить. И тут я разглядела комнату, в которой нахожусь. Маленькая бетонная комнатка с высоким потолком, голые стены, новый пол и в другом конце комнаты лестница. А на лестнице стоит ОН. Но большее внимание мое привлекло то, чем был устлан пол. Тошнота приступила к горлу с новой силой, а запах, и без того резавший глаза, стал просто невыносимым. Кучи... Кучи и ещё раз кучи трупов. Сначала я даже не поняла, чьи это трупы. Только снова забилась на полу, пытаясь вырваться из этого зловонного, отравленного плена. И только когда поняла, что деваться некуда, пригляделась к бедолагам. Это были трупы животных. Если не ошиблась, только собак и кошек, но в какой–то момент начинаешь думать, что под этими кучами может оказаться такой же человек как и ты сама, только в таком же отвратительном виде как эти зверушки. Глаза застилают слезы от страха и безысходности. Такое ощущение, что от постоянных дерганий руки вывернулись в предплечьях, как во время первых этапов четвертования. В звенящей тишине, нарушаемой только моими периодическими всхлипами, раздались громкие властные шаги. ОН подходил. Ненавижу себя за то, что доверилась этому человеку. Сейчас, в такой момент я не смогла вспомнить, как и когда с ним познакомилась. Определенно не знаю, как сюда попала. Но более чем уверена, что ОН был у меня дома. Может быть, ОН продлил мне что–то? Ударил по голове? ОН аккуратно проходит мимо тел. Ему самому неприятно находится здесь. Я вижу, что он морщится, а глаза недовольно сверкают. Я-то тут причем? Это же каким надо быть монстром, чтобы убить столько живых существ?! Причем, первое, на что я обратила внимание, это с какой жестокостью все они были убиты. Одни были выпотрошены, другие просто расчленены. Среди них очень редко на глаза попадали тела в более менее нормальном состоянии, только с перерезанным горлом или множеством ножевых ранений. ОН подошел ко мне и присел рядом на корточки. – Отвратительно! – услышала я его голос, в котором не было ни капли того человека, с которым я недавно познакомилась. – Ненавижу подобные эксперименты, а ещё этот трупный яд всюду! – он поморщился, а я в панике снова обвела комнату взглядом. Что он от меня хотел? Болезненный укол в руку привел меня в себя. Сначала я с ужасом посмотрела на небольшую ранку чуть ниже локтя. Крови почти не было, но я поневоле заметила, что вся перепачкана в чем-то зеленовато-ржавом, потом я перевела взгляд на небольшой хирургический скальпель в его руке. Он демонстративно перебирал его пальцами и как-то странно улыбался. Человек, в которого я за несколько дней успела влюбиться и этот совсем не вязались вместе. – А теперь у нас есть как минимум пять часов, – сказал ОН сам себе, поднимаясь на ноги. – Хочешь жить? Удовлетвори ту суку! – глазами от показал куда–то в сторону. – Что? – не удостоив взглядом то место, куда он указывал, спросила я, замечая отсутствие скотча на лице. Повторять он не стал, уверенный в том, что я правильно расслышала, только указал вновь туда же теперь пальцем. Я извернулась и застыла в шоке, глядя на невообразимо изуродованное, полуразложившееся тело собаки. В другой ситуации мне было бы даже жаль животное, но в данном случае я ужасно боялась и волновалась только за свою шкуру. Снова посмотрела на НЕГО. ОН смотрел на меня без тени жалости. Ледяной металлический взгляд, как ведро холодной воды. Невольно понимаешь, что он серьезен, а скальпель в его руке говорил о том, что будет в случае непокорности. Я попыталась шевельнуться, но все связанное тело прошила боль. Непроизвольный вскрик ЕГО порадовал. А я, упав лицом в грязный пол, с трудом сдержала рвотный рефлекс. Сзади что–то прошелестело, и мои руки и ноги освободились. «Есть шанс сбежать! – подумала я. – Надо выждать подходящий момент.» Встать на ноги не было ни сил, ни возможности. Поэтому я поползла на четвереньках, испытывая глубокое отвращение ко всему органическому миру. Ползти, не задевая тела, было невозможно, но можно было хотя бы попытаться ползти между ними, не наступая в открытые раны. Про себя я крыла матом все и вся. Вслух же только тяжело дышала и слегка постанывала от отвращения. В какой-то момент показалось, что сдержать рвоту не удастся, что запах ударил в нос с новой силой, а металлический привкус – осадок от собственной крови и того же запаха, был просто невыносим. Добравшись до нужного тела, я остановилась и повернулась к своему мучителю. Он кивнул. – Что? – хриплый противный голос, в котором не было и тени моего собственного, отдался от стен вымученным эхом. – Это я должен спросить тебя, почему ты остановилась?! – его голос резал душу пополам. – Я не знаю, что делать! – не знаю, зачем я что–то объясняла. Наверное, для приближения того момента, который ждала. Он медленно подходит, я еле сдерживаю себя, чтобы не броситься на него сразу, жду. Уже рядом, бросаюсь ему под ноги, стараясь сбросить на пол. Никак не ожидала такой внезапной боли извне. Кричу. Падаю и бьюсь на разложенных телах в болезненных судорогах, которые уже немного отпускали. ОН вновь садится рядом на корточки и улыбается победоносной улыбкой. – Тебе не понравилось мое гостеприимство? От боли не могу ни сфокусировать свои мысли, ни сказать ничего. Слезы льются по щекам ручьями. А из горла вырываются хриплые стоны. Тело ещё дрожит. – Ай–яй–яй, в чужом доме надо придерживаться правил, созданных хозяевами! Я в ужасе схватилась за руку, откуда секунду назад по всему телу растекалась боль. Браслет... Стальной браслет сковывал мое запястье, а мучитель демонстративно покрутил в пальцах маленький пульт, как от сигнализации на машинах. – Делай, что говорю, иначе сдохнешь раньше отведенного срока! Смотрю на него мутными глазами. У меня жалкий вид. Осознала, что лежу в груде тел. Вскочила. – А теперь вперед и с песней! – он по прежнему сидел на корточках рядом. Я подползла к назначенному трупу. Заглянула в пустые остекленевшие глаза, которые каким-то чудом уцелели, но уже изрядно подпортились. В надежде найти хоть какое–то утешение, я долго смотрела на тело, думая о возможностях того, что оно ещё живо. – Введи в нее пальцы! – бесстрастный голос заставил меня покрыться мурашками. Тошнота стала невыносимой. – Что? – не ожидала, что буду способна на столь громкий вскрик. – Что слышала! Давай быстрее, если не хочешь, чтобы я снова применил это! – он снова показал пульт, поправил маску на лице и отошел в более свободное от тел место, демонстративно вертя в руках пульт. Кончиками пальцев дотронулась до разодранной плоти и невольно перевела взгляд на НЕГО. Неужели он настолько бесчеловечен, что был способен на это? Будто прочитав мои мысли, он заговорил каким–то более снисходительным голосом, от которого веяло надеждой на спасение: – Их убил не я. Я просто находил их и приносил сюда. Это безумно, ужасно, к тому же, просто отвратительно, но это все во имя моей собственной науки по выживанию. Я вот, к примеру, более чем уверен, что ты сможешь сделать, то что я сказал, только с пятого нажатия на эту кнопку! – показал пульт. – Просто хочу подтвердить свою гипотезу! Вспоминая испытанную боль, я невольно съежилась и подвинулась к телу плотнее. Нет, надо оставить сил, а не тратить их на боль. Может когда этот извращенец расслабится, у меня будет возможность украсть пульт?! Закрывая глаза, я протягиваю слегка дрожащую руку к полуразложившейся плоти. Как ни странно, внизу живота тело уцелело лучше всего. Проникаю внутрь одним пальцем. Сначала это кажется невозможным. Это место словно окаменело. Но я все равно надавила чуть сильнее... и оцепенела, когда почувствовала под пальцами теперь разложившееся месиво. Если бы я в тот момент остановилась, то уже не продолжила бы. Это было отвратительно. В нос бил этот ужасный запах, а все мысли были заняты только тем, чем сейчас занимаются мои руки. – А теперь облизни! – фраза, убившая меня полностью. – Что? – так уж получилось, что я открыла глаза и увидела то самое мясное протухшее месиво, в котором были все мои руки, которое вываливалось отвратительной грудой из нутра собаки. На глаза снова навернулись слезы. – Пять... Четыре... Три... – он что, считает? Повернулась в его сторону. Пальцы сжимали пульт, соединяющий меня с адом. – Один... Я, не медля, прильнула губами к своим рукам и отвратительному куску мяса. Все... Мой бедный организм не выдерживает, и меня рвёт прямо на ту же собаку. Когда рвота прекратилась, и я смогла спокойно дышать, в ступор ввела меня новая фраза: – А теперь введи этим пальцы в себя! Ну нет... Лучше сдохнуть... Кажется, у меня поднималась температура. – Ах, забыл сказать. Ты уже отравлена трупным ядом. У меня есть противоядие, но тебе придется его заработать! После выздоровления ты, скорее всего, все забудешь, поэтому я отпущу тебя! Что? Я ослышалась? Это ложь?! – Я серьезно! Не раздумывая, ввожу в себя все те же пальцы, что недавно были в той собаке. Испытывая невыносимое чувство отвращения, я плачу, но продолжаю. – Час! – слышу я его голос издалека. – Девушка такого телосложения как ты уже должна постепенно умирать, если не от яда, то от загрязнения крови! Мне плохо. Лежу и тяжело дышу. Перед глазами пелена. Неужели он меня обманул? – Да, – он читает мысли? – Да, соврал! История 3. Безумие. Это не происходит! Волей не волей, почему детям моего возраста приходится взрослеть раньше? Мне 12. Это все, что я сейчас помню. Все остальное, что я знаю на данный момент – боль. Он был моим репетитором по истории. Знал он слишком много для обычного историка, а я был слишком любознательным для обычного мальчика из богатенькой семьи. Нет, я приемный. Я повзрослел уже в шесть лет, когда остался один. И как вы думаете, в чем причина? Причина эта нашла меня через столько лет и километров. Неужели эта причина меня настолько ненавидеть? Я привязан к старой, грязной, скрипучей кровати за руки и ноги веревками к столбикам на спинках. Он насилует меня в течение месяца. Приемным родителям естественно все равно. Они англичане, а я даже не знаю их язык. Зато ОН знает мой. ОН сказал, что не педофил, что это обычный эксперимент. Как долго я не сломаюсь? Какую реакцию и на протяжении какого времени я могу у него вызвать? Смерть сейчас - самое желанное в этом мире. Когда ледяной скальпель касается твоей разгоряченной спины, невольно выгибаешься ему на встречу и желаешь его так, как ещё ничего не желал. Но когда тебя отпускают, ты, смирившийся с тем, что выхода нет, быстро забываешь все, что когда-либо происходило. Все струи кровь, стекающие по внутренней стороне бедра, жидкость этого человека. Отвратительные ощущения смешанные с чувством боли. Однажды ему надоест. Он любит рассказывать мне о предыдущих своих жертвах. Я лишь его временный отпуск. А когда он уйдет, я уже не буду живым. Здесь, в чужой стране, с чужими, ненавидящими и ненавистными, людьми я буду сломан, если не сломан уже. Иногда кажется, что этот сатана лишь слегка наталкивает тебя на эту мысль и далее какое–то время не дает сойти с ума окончательно! И помните, если человек, похитивший, изнасиловавший или убивший вас, приходится вам хорошим знакомым, то вы не умеете разбираться в людях и достойны смерти!