greyworld

Небо серым пластом накрывает землю в первый апрельский день. Накрывает и давит до тех пор, пока острые шпили готических крыш приюта не пронзают эту безысходность. Небо умирает дождём на детские головы, и глупые юнцы хоронят его, не задумываясь, топчут ногами и пачкают руки в грязи. Они пытаются проститься с очередным периодом своего детства и не могут. Трава мутно-зелёная, отвратительная, будто кто-то снизил насыщенность окружающей среды, и это в первую очередь коснулось молодой поросли под ногами. Лужи мелкие, холодные и виноватые, они жмутся к ногам, пытаются обнять их и прижаться к любому, к девочке, мальчику, воспитателю… Кому угодно, чтобы не быть безжалостно и брезгливо растоптанными. Но Мелло с садистким удовольствием скачет по лужам, разбрызгивая воду и сжимает кулаки. Он постоянно кого-то ненавидит, и сейчас выпускает пар самым простым способом. Нейт видит себя низким щекастым ребёнком с упрямо поджатыми губами. Он знает, что на самом деле, наверное, выглядит иначе. Он знает, что его считают красивым ребёнком, по крайней мере обслуживащий персонал — временный и постоянный — не упускает возможность потрогать его волосы, ущипнуть за щёку и назвать «ангелочком». Ему хотелось бы удивиться противоречию двух образов, но помимо себя самого в зеркало он видит огромное и тяжелое равнодушие, зажимающее его с двух сторон подобно колоннам. Он физически чувствует сдавленность, и это не беспокоит его. Как погода. Как время на часах. Как обеденный рацион. Как весь этот серый земной шар, покрытый пылью и воняющий невидимой гнилью. Нейт бы хотел, возможно, чувствовать иногда хотя бы десятую часть той злости и ненависти Мелло, которая плещется в нём и сыплется, когда он мотает головой, которая брызжет во все стороны, когда он размашистой уверенной походкой идёт бить кому-то морду в мясо. Нейт бы хотел быть жестоким. Хотел бы испытывать агрессию или по крайней мере недовольство. В своей голове он сидит в позе эмбриона, окружённый стенами, и есть множество выходов, которые он сознательно игнорирует. Вдруг там лабиринт, в котором он потеряется? Нейту прикоснуться к себе мешает стекло. Он трогает его пальцами. Неидеальная поверхность — на ней мыльные разводы и засохшая грязь как раз на уровне его щеки. Нейт на всякий случай шкрябает короткими ногтями розово-молочную кожу, но пятно не исчезает. Он не думает о том, что произойдёт, если он коснётся себя-того-за-стеклом. Он вообще не уверен, что тот-он существует. Может быть, лучше бы не знакомиться с тем-собой, но Нейт уверен, что тот-он может захотеть стать этим-им. И ему страшно. Он боится, что тот-он проживёт жизнь за него, что тот-он будет чувствовать радость, боль, восторг, страх, и все будут видеть Нейта таким — весёлым, грустным, эмоциональным. И это будет ложь. И это будет ужасно — провести долгую жизнь взаперти, это сведёт с ума. Когда звенит колокольчик к обеду, Нейт не слышит, потому что он вглядывается в те прозрачные пустые глаза и затем скользит по носу, губам, переходит к шее. Он замирает. По ту сторону мира, за стеклом, кукла. Ростовая кукла его самого. Она медленно механически моргает и немного двигает ноздрями, имитируя дыхание. Как будто он живой. Как будто он настоящий-он. И снова не получается разозлиться. Нейт обречённо вздыхает. Ему действительно тотально всё равно, кто проживёт его жизнь за него. Ему хочется только одного: покоя и тишины. Он никогда не признает для себя, но он знает, что все эти псевдопереживания не имеют смысла. Кукла не прячется за стеклом. Кукла — это он сам. За стеклом тот, кто пытается быть живым. Пытается — и умирает. Как серое небо в луже, снова мёртвое на улице под босыми ногами Мелло.