Desolate

— Дерек, ты должен попробовать использовать что-то помимо гнева сегодня, — упорно настаивал Скотт, — Ты впустую потратил два дня после того, как Дитон предложил тебе попробовать что-нибудь другое, и мы… — Потратил впустую? — недоверчиво спросил Дерек? Впустую?! — Да! — подтвердил Джексон, — Мы опять там, где начинали. Словно мы бьемся головами об эту долбанную стену, и все это не имеет смысла. Ты даже не выглядишь уставшим… — Да, я тут убиваюсь, пытаясь понять, как именно все это работает! — попытался защититься Дерек. — Никто и не говорит, что ты не пытаешься, чувак. Просто мы все устали, как не знаю кто, а еще чертовски злые. Именно поэтому мы и хотим, чтобы ты уже сменил эту пластинку с гневом, потому что не хотим ходить по кругу. Нам нужно что-то другое, — вздыхает Айзек, и Дерек буквально слышит мольбу в его голосе. — Если уж гнев не работает, то ничего не сможет нам помочь. Потому что у меня больше нет эмоций, которыми я мог бы зарядиться. Нет ничего настолько же сильного. Вы, идиоты, все еще не поняли этого? — Может ты, блять, хотя бы попробуешь? — взрывается Джексон, на его раздраженном лице явно читалась самая настоящая злость, — Потому что у меня есть дела поважнее, чем стать живой подушкой для булавок, переносящей нас в воспоминания. — Есть дела поважнее? — взревел Дерек и стремительно сократил расстояние между ними, нависая над парнем, — Устал от этого? Хочешь, чтобы все это закончилось? — Дерек, перестань, — сказал Скотт и положил руку на плечо Хейла, чтобы оттянуть его от Джексона, — Он не это имел в виду. Успокойся. — Мне очень жаль, что это причиняет тебе неудобство, Джексон, — резко продолжил Дерек, — Мне очень жаль, что ты чувствуешь себя жертвой, пытаясь помочь члену твоей стаи, у которого так много боли, шока и травм в голове, что он мог бы пользоваться услугами всех ебанных психологов от сюда и до самой Атлантики! Как я вообще мог заставить тебя участвовать в этом? Чем я только думал? Оу, подожди! Может быть я думал, что вернуть Стайлзу его воспоминания и нормальную жизнь намного важнее, чем наш комфорт и удобства! Может я думал о том, что Айзек провел последние три ночи, ютясь на неудобном кресле лишь для того, чтобы разбудить Стайлза, когда он будет видеть очередной кошмар, которые, кстати, вообще никогда возможно не прекратят ему сниться! Или может я думал о том, что Стайлз блять режет и протыкает себя вилкой, чтобы сдержать обращение, потому что он может его контролировать только болью! У него ведь нет никаких воспоминаний, чтобы иметь хоть какой-то якорь, а через шесть дней будет полнолуние! Может быть, блять, все, что я сделал за последнюю неделю, было нацелено на то, чтобы помочь ему? И если ты немного недоволен из-за того, что ты «живая подушка для булавок», может тебе стоит выкусить и заткнуться, как мы все и сделали? — Боже, Дерек, даже не могу себе представить, почему он тебя боится, — ощетинился в ответ Джексон. Хейл дернулся из крепкой хватки Скотта и схватил Уиттмора за шкирку, со всей дури прикладывая его к стене. — Заткни пасть, Джексон, — приказал он, куда более низким голосом. — Дерек, прекрати! Это ничему не поможет! — Скотт дернул его за руку, в попытке оторвать от беты. — Если тебя что-то не устраивает, можешь съебаться отсюда, — уже более спокойно сказал Дерек Джексону, — В противном случае, дайте мне знать, когда достаточно исцелитесь для следующего раунда. Он приложил Джексона еще раз к стенке для профилактики и отпустил, устремляясь к выходу из клиники.

***

Айзек пошел за Дереком и нашел его на заднем дворе клиники, тот нещадно выбивал все дерьмо из ничем неповинной стенки. После пять или шести таких ударов, которые скорее всего должны были послужить причиной сломанных пальцев, Дерек разочарованно застонал и повернулся к стенке спиной, медленно сползая вниз, и пряча лицо в своих ладонях. Ох, блять, Дерек. Ну, почему ты просто не можешь принять все это дерьмо, которое творится с нами? Почему ты постоянно взрываешься? Айзек медленно подошел к другу и сел рядом с ним. — Полегчало? — спросил он. — Отъебись, Айзек, — пробормотал он. — Не выйдет. — Гнев — это самая сильная эмоция из всех, что у меня есть, — сказал ему Дерек. Эту фразу он повторял себе уже на протяжении двух дней безуспешной работы над контролем воспоминаний. — Я знаю. Он постоянно исходит от тебя, накаляясь от одного до девяноста девяти процентов. — Если уж гнев не помогает, то ничего не справиться с контролем. — Ты слышал Дитона. Сработает, если ты, наконец, в это поверишь, а не будешь отклонять все предложения. — Я смогу это сделать с помощью гнева. Нет, не сможешь. Тебе нужно что-то еще. — У тебя все руки разбиты, — сказал Айзек, кивая на кровоточащие костяшки мужчины. — Лучше они, чем ебало Джексона, — проворчал Дерек. — И то верно. — Он прав, — не охотно признал Хейл, — Не удивительно, почему Стайлз так меня боится. Айзек ненавидел видеть Дерека таким. Когда вся злость покидает его, не оставляя ничего, кроме жгучего чувства вины и самобичевания, которые до этого скрывались за толстым слоем гнева. — Ты стараешься изо всех сил, и ты не виноват. Эта версия Стайлза всегда будет тебя бояться. Ты его Альфа. — Но это не оправдание. — Давай сюда, — прошептал Айзек и положил руки поверх разбитых костяшек Дерека, чтобы вытянуть немного боли, а может и для того, чтобы хоть на минутку или две сменить тему разговора. — Ты не обязан это… — Чем лучше ты будешь себя чувствовать, тем быстрее исцелишься, — напомнил он ему, — Это твои слова, не мои. Дерек закатил глаза, но руки не убрал. Они так и сидели в успокаивающей тишине пару минут. Айзек пытался прочесть по лицу Дерека, насколько все плохо, но тот упрямо скрывал пустоту внутри, оставшуюся после ушедшей злости, и смотрел на асфальт. — Хорошо, гнев — самая сильная твоя эмоция, — кивнул головой Айзек, — Ну, а что идет вторым? Есть же что-то еще. — На самом деле нет. — Чувак, перестань, ты не настолько жалкий, — поморщился Лейхи. Дерек ничего не ответил, но столкнувшись с ним взглядом, Айзек буквально услышал это так и не сказанное «Да, настолько». И это заставило его сердце дрогнуть. Он и забыл, что Дерек всего лишь двадцати двухлетний парень с огромным эмоциональным багажом из прошлого, который висит на нем тяжелым грузом. Его было так легко разглядеть, и несмотря на то, как тщательно Дерек старался его похоронить глубоко в себе, он все еще был тут. — Дерек, нет, — не согласился Айзек, — Не смотри на меня так. У тебя внутри не только гнев, а еще и огромное количество других эмоций. — Ну, да, точно, — сник тот. — А что было до гнева? Было же что-то до него? Так что? Я видел твои воспоминания. Я видел, каким ты был. И это не сравниться с той темнотой, которая пожирает тебя сейчас. Дерек молчал так долго, что Айзек уже и перестал рассчитывать на ответ. Не сказать, что он был удивлен. Это ведь довольно личный вопрос, а Дерек никогда не был тем, кто готов делиться своим сокровенным. Воспоминания, которые передал ему Дерек, позволили Лейхи узнать о нем намного больше, чем за все восемь месяцев их знакомства. — Моя семья, — выдавил он, наконец. И года не потребовалось. — Так что насчет стаи? — осторожно спросил Айзек. — Стая — не семья, — горько ответил тот. Эти слова ранили больше, чем должны, но Айзек старался всячески скрыть это. Он бы разозлился за то, что тот сказал такое дерьмо, если бы Дерек не выглядел таким сломленным сейчас. — Ну, это моя семья, — Айзек повел плечом и откинулся на стенку, — На случай, если ты забыл, что вы, ребят, единственное, что у меня есть. Дерек виновато посмотрел на него. — Айзек, я не это имел в виду… — Слушай, мы все с этим боремся. И мы все крупно лажаем в общении. Нас может раздражать гнев друг друга. Мы упираемся в стенку, но продолжаем бороться. Все у нас чертовски неблагополучно, вплоть до свихнувшегося дядюшке-зомби. И, конечно, я понимаю, что мы совсем не идеальны со всеми нашими проблемами, но мы и не должны быть Уолтонами*, чтобы быть достойной семьей. Мы вместе прошли сквозь огонь и воду столько раз, что уже и не пересчитать. И мы выжили, потому что всегда были вместе. Каждый из нас без сомнений отдаст свою жизнь за другого члена стаи. И это, в конце концов, самое главное. Я хочу сказать, что именно это делает нас в каком-то смысле семьей, разве нет? Дерек смотрел на него с открытым ртом, словно Айзек только что зарядил ему в живот. Лейхи огляделся по сторонам и смутился, когда, наконец, пришло осознание, насколько все это звучало слащаво и одновременно убого. Но тем не менее это не делало его речь менее правдивой. — Да, — неожиданно сказал Дерек, — Думаю, это делает нас семьей. — Так используй это, придурок, — фыркнул Айзек, — Или хотя бы попробуй. Если уж мы в достаточной мере стая, чтобы выстоять против стаи Альф, то мы вполне способны вызвать в тебе чуточку хороших эмоций. Тебе надо просто перестать быть этой занудной задницей, пока будешь пробовать. Айзек положил руку себе на шею, чтобы проверить достаточно ли исцелились порезы для того, чтобы они смогли продолжить. — Давай, — продолжил он, — Тебе даже не нужно возвращаться и опять общаться с Джексоном. Просто сконцентрируйся на стае и попробуй снова на мне. Если не получится, то мы вернемся к злости и гневу. Хорошо? Дерек кивнул и поднял зажившую руку, впиваясь когтями в шею под болезненный скулеж оборотня. Пожалуйста, пусть это сработает. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Иначе мы просто свихнемся от этой злости. Пусть это сработает, умоляю. Прим. Переводчика: Уолтоны — семья из одноименного телешоу семидесятых годов, в точности отражающего все социальные проблемы того времени.

***

— Разве ты уже все тут не запомнил? — спросил Питер, подходя к Стайлзу, и указывая на скрапбук в руках мальчишки. — Запомнил, Питер. — Ну, конечно, ты сделал это, — со вздохом сказал он, — Стайлз, я знаю, что эта книжка выводит тебя из себя? Зачем себя так изводить? — Дерек хочет, чтобы я был таким. Именно поэтому он хочет вернуть мне воспоминания. — Это все потому, что он не понимает, какой охуительный подарок он получил, хотя он у него прямо перед носом. Стайлз не совсем понимал, о чем именно говорит Питер, поэтому продолжил: — Когда я похож на него, — сказал он, кивая на книгу, — Он перестает злиться. — Так ты пытаешься запомнить факты о своей жизни, которых не помнишь, и выучить все эти выражения лица, которые забыл, как делать? И все это только для того, чтобы создать для Дерека иллюзию, что ты счастлив и расслаблен в его присутствии? — Дереку не нравится, когда я сбит с толку или напуган, — пожал плечами Стайлз, — Поэтому я пытаюсь научиться не показывать этого. Питер осторожно потянулся к щеке Стайлза и приподнял его лицо за подбородок. — Ты такой потрясающий бета, Стайлз, — искренне сказал он, — Так и хочешь угодить ему. — Спасибо, Питер, — прошептал Стилински, покраснев от похвалы. — Твоему Альфе должно быть стыдно, что он этого не замечает, — добавил он. — У Дерека есть дела поважнее… — Нет, Стайлз, ты не прав, — покачал головой мужчина, — Ему нет оправданий за то, что он не видит, какой ты перспективный бета. Тебе нужен Альфа, который будет ценить тебя за то, кем ты являешься сейчас, а не пытаться восстановить прежнюю версию тебя. Такой бета, как ты, никогда не должен чувствовать сожаление из-за того, что Альфа не видит твоей ценности. Дерек должен использовать тебя совсем по-другому. Он должен был показать тебе, что ты намного лучше прежней версии себя и уж тем более лучше всех остальных бет этой стаи.  — Спасибо, Питер, — вновь сказал Стайлз, стараясь сосредоточиться на похвале, исходящей от мужчины, а не на критике в сторону Альфы. — Если бы мы сбежали от Дерека, и я был бы твоим Альфой, я бы никогда не пытался поменять тебя. И ты бы всегда чувствовал себя ценностью, а не обузой. Я бы убеждал тебя в этом все время. Я бы ценил то, как ты пытаешься угодить своему Альфе, и заботился бы о тебе так, как ты этого заслуживаешь. Такое, по сути, предательство в словах Питера по-настоящему испугало Стайлза, он даже не знал, что ответить. О чем ты говоришь, Питер? Ты не можешь предлагать мне предать Дерека и покинуть стаю. Я просто запутался. Мы ведь не можем уйти. Такое предательство просто непростительно. Мы не можем. — Ты бы хотел этого, Стайлз? Ты бы стал хорошей бетой для меня? — Мой Альфа — Дерек, — тихо напомнил ему парень. Он очень пытался не задрожать при виде потемневших от сказанных слов глаз Питере. — Да, а я его преемник, — ответил Питер. Вся эта сладкая лесть неожиданно резко пропала из тона его голоса, уступая место резкости, которую он никогда не слышал раньше из уст Питера, во всяком случае не в свою сторону, — Поэтому я просто буду извлекать как можно больше пользы от своего положения в стае. Стайлз не сопротивляется, когда руки Питера слишком сильно сжимаются на его талии, и его тащат за собой в спальню.

***

Дерек никогда не думал, что это сработает. Та вспышка невероятной верности, которую озвучил сегодня Айзек, была настолько неожиданной. Он бы никогда не подумал, что сможет услышать подобное от своих бет. Это было очень приятным сюрпризом. Он даже не думал, что сможет найти удачу в виде стае, которая вскоре действительно сможет заменить ему семью. Но слабая надежда на это все же теплилась в нем, поэтому он направил ее в Айзека, пытаясь укротить воспоминания. И у него получилось. Реально получилось. Теперь они смогут помочь Стайлзу. Дерек подбросил Айзека к его приемным родителям, тот должен был хоть немного посветить лицом перед ними, чтобы те не совсем потеряли его из виду, переодеться и вернуться к Дереку, чтобы помочь ему объяснить все Стайлзу. Дереку тоже нужна была небольшая перезарядке, прежде чем он начнет передавать воспоминания парню. Он не хотел рисковать, когда у него только начало получаться. Сегодня ночью они потихоньку начнут процесс, сначала одно воспоминание. Затем может уже два. Дерек все еще не мог решить, с какого начать. Каждый раз, когда он защищал Стайлза, их противником был кто-нибудь из стаи. Сначала Питер в больнице, потом Айзек в тюрьме, Джексон во времена канимы… это бы никак не помогло Стайлзу, только запутало бы его еще сильнее. В конце концов, он же может показать ему воспоминание, которое не связано с ним напрямую. Но это тоже бы его запутало, ведь мальчишка бы не увидел себя. Тогда Дерек вновь начал перебирать все воспоминания, которые у него есть. Он мог бы показать ему то, как защищает других бет от стаи Альф. И это, кажется, было самым подходящим воспоминанием для начала. Он настолько погрузился в собственные мысли, что не сразу заметил, что на излюбленном диване Стайлза никого нет. А в следующее мгновение он уловил звуки, исходящие из комнаты Питера: приглушенный скулеж и стоны полные наслаждения. На секунду Дереку показалось, что его стошнит, но в следующее мгновение он постарался подавить в горле этот рвотный рефлекс. А еще через секунду звериный гнев заполнил все его клеточки тела.

***

Он не помнил, как именно ворвался в комнату, и снес дверь с петель. Он не помнил, когда успел обратиться. Он не помнил, как отшвырнул Питера от Стайлза и приложил его к стене, вспарывая когтями его грудную клетку. И он совершенно не помнил, когда успел нанести дяде пару ударов по лицу. — Пожалуйста, Дерек, пожалуйста, это я виноват, — скулил Стайлз, и все его голосе буквально закидывало Дерека еще глубже в полный океан злости. Тот был совершенно голый и дрожал, как осиновый лист, свернувшись в клубок под ногами Дерека, — Он просто пытался мне помочь. Я умолял его помочь мне. Я был очень слаб, Дерек. Прости меня. Прости. Это все моя вина, Дерек. Он не рассказывал тебе, чтобы уберечь меня. Я не должен был позволять ему так рисковать. Я не должен был вставать между тобой и твоим преемником. В следующий раз я буду лучше, Дерек. Я знаю свое место. Мне так жаль. Я должен был предложить и тебе. Пожалуйста, Дерек, прекрати. Прости сделай со мной то, что хочешь. Питер не… — Что ты, блять, с ним сделал? — зарычал Дерек, пытаясь за заглушить извинения Стайлза, которые лишь сильнее распаляли его гнев, — Что ты сделал, чтобы сделать его таким… — А я ничего и не делал, Дерек, — ответил Питер, ухмыльнувшись, — В этом то и есть вся прелесть. — Ты ебанный социопат, жалкое подобие… — Все, что я делал, так это обращался с ним так, как его и тренировали, — слащаво сказал Питер, — И он полюбил меня за это, Дерек. Он чувствовал себя больше в безопасности, когда стоял передо мной на коленях, и когда лежал в моей постели, чем когда был рядом с тобой. — Закрой свой блядский рот, — зарычал Дерек и двинул дяде по челюсти, после чего Стайлз снова жалостливо завыл у его ног, умоляя о милосердии. Питер лишь усмехнулся. — Ох, бедный маленький Дерек, все твои жалкие планы по его возвращению даже дерьма твоего не стоят. И ты это знаешь. Или ты серьезно думаешь, что сможешь починить эту жалкую, сломанную куклу, которая сейчас захлебывается слезами у твоих ног. Посмотри на него. — Так я должен был просто воспользоваться им, потому что теперь он считает, что это абсолютно нормально? Я должен был позволить ему думать, что он в стае только для того, что прислуживать, и для того, чтобы его ебали? — Именно, — улыбнулся Питер, словно это было самым очевидным в его жизни, — Мы оба знаем, что ему нужен Альфа, который сможет правильно обращаться с ним. Альфа, который будет следовать инстинктам, а не упиваться жалкой человеческой сентиментальностью. Ты не заслуживаешь такого бету, как он. Питер обратился и с громким рычанием откинул от себя племянника. — И когда я заберу его в свою стаю, он еще скажет мне спасибо. Он будет счастливее, обслуживая меня, чем вспоминая забытые факты их жизни и стараясь выучить мимику того, кем он когда-то являлся, а все потому, что ты, будучи Альфой, даже не смог защитить собственную территорию и стаю. В словах Питера было столько яда, которым он упивался, потому что, наконец, перестал притворяться. В его глазах не было ни капли сожаления, там была лишь тьма и сумасшествие, которое тот так долго и тщательно скрывал, живя с Альфой под одной крышей и выжидая нужного момента. И как Дерек мог быть настолько слепым, чтобы этого не заметить. Никто, кроме него, никогда бы не поверил всем этим слащавым клятвам Питера о том, как он хочет в новую стаю. Ведь все прекрасно знали, как сильно он хочет заполучить силу Альфы, и каким монстром он с ней становится. А вот Стайлз знал, ну, прошлый Стайлз знал. А этот был прекрасной мишенью для Питера: хорошо натренированный, легко манипулируемый и слепо преданный стае. Преданность такой силы легко могла бы дать силу Альфы Питеру, будь у того чуть больше времени, что вскружить голову мальчишке. Нет уж, ты до него не доберешься. Только через мой труп.