Полярная звезда

Звёздный свет оживляет измученный взгляд. Ничто с этой радостью не сможет быть равным. И души богатых, и души бесславных — Замрут все в тот миг, когда так нежданно В окошко звезда постучит.

***

      Откуда в Подземелье видно звёздное небо? Если честно, это не так уж и больно важно. Важно лишь то, что вкушая эти миловидные минуты нахождения под бесконечной вселенной вместе — младший брат просто затихает. Молчит. Замирает, как истукан. Впрочем-то, его понять вполне можно: все эти баснословные фиолетово-багровые переливы просто со всей силы врезаются в сердце и останавливают его, сдавливая горло. Он становится абсолютно немым и парализованным, но зато восхищённым и счастливым идиотом, ничего не замечающим вокруг, кроме упоительно-пёстрой мглы ночных небес. И не столько важны звёзды, что будто соль засыпали всё вокруг, вовсе нет… Что стоят только эти переливы, про которые столь мало книг писано, ибо ничто не сравнится с этим феерическим видом в живую.       Да и звёзды тоже… Одна тухнет, как свеча, с каждым мгновение длиной в вечность и сходит с небосвода, как тут же на её месте появляется новая, ещё более красная. Но среди потока этих неразличимых белых точек более заметна лишь одна, самая блистающая. Вот ей-то нет замены и никогда не будет: она не угасает. Никогда. И не угаснет во вовеки. По крайней мере, даже если она тоже угасает, никто этого никогда не видел. Возможно, она тухнет вдали от всех, а когда на неё смотрят миллионы искушённых глаз глубочайшей звёздной ночкой — она вырядилась напоказ и сияет ярче всех, подобно отличнице. Самая сдержанная наверно, самая красивая несомненно, самая выносливая, полагай. Вот она-то и бросается в глаза самой первой: — Санс, почему она самая яркая? — спросил Папайрус, не отрывая взгляд из выси. — Хех, Паппи… — помялся старший брат и устроился поудобнее, поднявшись на локтях, — Это — полярная звезда. Она всегда самая яркая, так положено, — поняв, что долго устоять в таком положении неудобно, тот лёг на спину, подложив кисти под голову. Они общались друг с другом не смотря в глаза, ибо вряд ли увидишь такое каждый день. Поднебесную краску, растёкшуюся по чёрному фону-небу, мало когда будешь наблюдать в Подземелье-то… Родственник кротко вздохнул и, задержав дыхание на пять секундочек, вновь молвил: — А почему так положено? — его взгляд устремился на эту самую красавицу-раскрасавицу небосклона, коей, наверняка, завидовали все-все звёздочки по соседству. Даже самый красивый монстр не сможет сравниться с красой этой грациозной принцессы, которую стал слегка заливать малиновый блик. — Ну, смотри. Среди людей есть мореплаватели — они… Гм… Плавают. На кораблях. И эта звезда указывает им на север, она не даёт им заблудиться. Ясненько? — Санс читал книги о людях, где было сказано о бесстрашных представителях этой профессии. О том, как они справляются со штормом, как с трудом крутят рулевое колесо… А дальше он и не читал, ибо заниматься этим не любит. Скелет прочёл несколько строк по просьбе таинственной женщины за дверью. Но он ей непомерно благодарен за такой правильный толчок, ведь это как-никак пригодилось!       Папайрус понятливо вздохнул и рвано выдохнул, ибо поток воздуха перекрыл непреодолимый восторг в груди, который давил на неё будто при волнении. Это было одновременно и приятное чувство прохлады и какого-то сладкого наслаждения, и комок в горле, мешающий спокойно дышать. По всеми телу пробежалась приятная дрожь. Он не мог наглядеться на эту звезду. Да и небо в целом! Он не хотел, чтобы этот миг кончался. Ему было приятно лежать рядом с братом тут, под звёздным шатром, и глядеть на это волшебное сочетание мглы и светлых красок. Нет. Это просто невыразимо благостно. До ужаса. И вдруг Санс, что прежде лежал спокойнейшим образом, опёрся на руки и тихо чуть разборчиво крикнул: — Паппи! Смотри! Падающая звезда! — и правда. Мимо них летела завораживающая полоска света, что могла сравниться со всплеском миловидности полярной попутчицы. Высокий скелет взвизгнул от ещё одной волны радости, прилившую в его сердечко. Что же ещё?! Как же этот чудесный мир обрадует его вновь?! И без того оптимистичный скелет стал ещё радостней. Такого не бывает? Что же, Папайрус осмелится опровергнуть. — Что? Что дальше? Что делать дальше? — впопыхах начал вопить младший брат, беспорядочно меча взгляды то в одну сторону, то в другую, то на падающую звезду, то на полярную красавицу, то на Санса… — Загадывай желание! Скорее! Санс закрыл глаза и начал о чём-то думать. Судя по всему, очень хорошем. О кетчупе? О Папайрусе? О женщине? Чёрт его знает, но его душа обливается бальзамом. Паппи повторил тоже самое и тихо пролепетал: «Хочу снова прийти сюда и увидеть новую полярную звезду! Ещё красивее!».

***

      Ветер жалобно взвывал, громко и невыносимо стонал, взмывая вверх и поднимая тучи пыли кверху. Она танцевала в неряшливом, но в то же время грациозном танго с ним. На последнем аккорде она резко оборвалась и тоже, вскрикнув от боли, рухнула на сырую землю, бесцеремонно распластавшись. Папайрус беззвучно шагал вперёд, лениво оглядывая пустое поле такими же глухими глазами, в коих редко вспыхивал огонь легкомысленного удивления. И ничего просто-напросто не оставалось, как шагать к этим звёздам навстречу. Они уже остались его единственными друзьями. Всё рухнуло у этого задорного взгляда перед носом: вовсе ничего не оставалось под ногами и рядом. Ни земли, ни утреннего солнца. Всё кончено. Огромное всепоглощающее томное пятно в душе сжирает её. Продолжает мучить. Дурная садистка… Чёрт, что ей это даёт? Ничего. Просто страдания чужих. Они разве достойны этого? Ха, лишь дурные садисты!       Никто это не хочет вспоминать и в памяти это всё лишь мелкими кусочками. Кульминация изорвана до невозможности, лишь смутные воспоминания о ней, из этого можно изъять лишь конец и зачин: Хотел исправить… А она убить… Брат закрыл телом… Рассыпался… Звёзды. Он видел у себя перед глазами звёзды. И полярную звезду тоже видел… Санс ему о ней напомнил. Он не понимает, зачем шагает туда, где она лежали вместе лишь день назад. Вспомнить этот ужас и пережить его вновь? Может. Но сердце звало, вопило и не могло сдержать поток эмоций, силком толкая его пройти туда, куда его просят. Что же мяться, пусть!       И вот, сев на сырую землю, тот взглянул в небеса. Та самая полярная звезда. Она будто весело хохочет и смотрит на него взглядом матери, греющей лучше солнца. Но в то же время она была такая унылая и скучная, чуть ли не рыдала прямо у него на глазах. Ничего не оставалось, как просто смотреть на неё безрассветным измученным взглядом, видя изредка взлетающую пыль в мокром воздухе. И никакие переливы не могли заменить нетленную красу этой ещё более яркой звезды. Да, желание исполнено, но… Всё ли так радостно? Санс умер, а звезда стала такой тихоней, но такой яркой. И тот глядел на неё, вспоминая Санса, сжимая в крепких кулаках заветную куртку. *Ах. Они уже давно умерли. Не пытайся. Они лишь жалкое подобие пыли. *Но прошу, дай мне, Боже, дотянутся до облаков и пожать ему руку. Он мне нужен. *Сильно. *Его алмазные слёзы, что капают в виде дождя, мне нужны тоже. Когда он капает, не вытираю стекло. Я любуюсь. *Прошу. Молю. Желаю. Бьюсь об стены в истерике, захлёбываясь солёными слезами. *Пожалуйста. *Ах. Они уже давно умерли. Не пытайся.

*Но я прошу. *Вернись. *Умру. *Но встречу тебя. *Вернись. *… *Прошу.