В ритме вальса

      …У тебя бешено колотится сердце, прерывается дыхание, ты вытираешь со лба выступившие капельки пота. Галстук и пиджак небрежно валяются на стуле недалеко от меня, я наслаждаюсь твоим видом и удовлетворенно улыбаюсь. На твоих губах тоже играет улыбка, ты проводишь кончиками пальцев по шее, поправляешь цепочку, запутавшуюся и зацепившуюся за расстегнутую пуговицу рубашки. Ты доволен собой. То, что ты вытворял несколько минут назад, было великолепно.       Ты резко встаёшь и разворачиваешься лицом ко мне.       Нет, не ко мне. Ко всем нам.       — Значит, так, мальчики-зайчики, то, что я только что вам продемонстрировал, — танцевальный номер на последний звонок от мужской половины нашего коллектива, — говоришь ты, обводя указательным пальцем всех сидящих в актовом зале. — Как видите, ничего сложного…       — Фил, мы — не ты! — крикнули с задних рядов. — Мы танцами с детства не занимаемся, давай чего-нибудь попроще организуем!       Ты закатываешь глаза. Конечно, ты терпеть не можешь, когда кто-то критикует твои идеи, когда говорят, что сложно, даже не попробовав.       — Братан, поверь, это в разы легче того, что делают девчонки. Всё, не ной, завтра жду всех на репетицию, будем ставить танец. Вальсирующие остаются, остальные свободны. Аривидерчи!       Я тихонько подхожу к тебе и вполголоса спрашиваю:       — Фил, а можно мне остаться посмотреть?       Твои невероятные голубые глаза смотрят на меня с такой теплотой, что я невольно ощущаю себя на берегу моря.       — Конечно, оставайся. Здорово, что кто-то сможет оценить нас со стороны, — ты подмигиваешь мне, хлопаешь по плечу и уходишь на сцену, где тебя уже ждет твоя вечная партнерша Олеся. А я стою, остолбенев, все ещё чувствуя твою руку на своем плече.       Мы с тобой знакомы с детства. Родители — давние друзья, и нам с тобой на роду написано было пойти в один детский сад, в одну школу, один класс, проводить вместе все свободное время, стать лучшими друзьями… Только интересы у нас были совсем разные. Я с первого класса ходил в бассейн, а ты — на бальные танцы. Странное увлечение для мальчика, но это была твоя главная страсть. Только в танце у тебя так горят глаза, только тогда ты полностью отдаешься тому, что так любишь. Смотреть на тебя в эти минуты — одно удовольствие, это признают все.       Заиграла музыка. Запел нежный женский голос. На сцене — только вы вдвоем. За окном ещё золотит вчерашние лужи солнце, а в актовом зале уже горит приглушенный свет, горит только над сценой, освещая ваши с Олесей фигуры.       Все наши сидят в зале, готовясь увидеть, как сейчас будет твориться волшебство.       Итак, музыка. Вы стоите лицом к залу. Ты — позади — нежно опускаешь руки девушке на талию, и я вонзаю ногти себе в колено, чтобы физическая боль заглушила душевную. Олеся обнимает себя, накрывает твои ладони своими и покачивается с закрытыми глазами, будто птица, готовая впервые взлететь ввысь. Она неожиданно разворачивается, и вы встаете в стойку. Сейчас начнется самое интересное.       Вы кружитесь по всей сцене, секунду назад были здесь, а теперь — там, где окажетесь ещё через мгновенье? Вскоре я осознал, что уже давно не любуюсь танцем, который, безусловно, был великолепен, но куда больше внимания привлекало твоё лицо. Ты был сосредоточен, строг, серьезен, но каждая нота, казалось, отражается в мимолетном движении твоих бровей, легком кивке головы, шелесте губ. Олеся тоже была хороша, она напоминала мне птичку. Ее руки были подобны хрупким крылышкам, а когда твои пальцы касались их, она будто обретала опору и была готова кружиться с тобой в вальсе вечно.       Но кончилась музыка, и вы остановились. Ты подошел ко мне. В твоих глазах ещё не погасло пламя, которое зажег в тебе твой любимый вальс. Ты посмотрел на меня, и внутри что-то оборвалось, когда я представил, что этот огонь предназначен мне.       — Что скажешь? — улыбаешься ты. Ты знаешь, что все твои танцы всегда вызывали у меня бурный восторг.       — Прекрасно, как и всегда, — улыбаюсь в ответ. — Отличное открытие Последнего звонка, учителя обрыдаются, что школа выпускает такие таланты.       — Филипп! — зовет тебя Олеся. — У нас беда.       — Что такое? — ты подрываешься с места и подходишь к ней.       Олеся стоит рядом с одной из наших одноклассниц и вытирает ей слезы.       — Макс сказал, что не будет танцевать с Тасей.       Ты медленно выдыхаешь, пытаясь успокоиться.       — Что опять не устраивает Его Величество?       — Мы поругались! — белугой завыла Таисия. — Он сказал, что бросает меня, что не будет танцевать со мной!       — Помиритесь ещё, Тасечка! — бросились успокаивать её подруги.       Но только ты, ледяной король, был суров, как никогда.       — Помирятся, угу. А потом опять поругаются. А нам подстраиваться под вас, да? Мне, честно говоря, плевать на ваши взаимоотношения. Мне нужно пять пар, сейчас их четыре, включая нас с Олеськой. Ищи замену Максу, иначе…       — А пусть Никитка танцует! — воскликнула Олеся, указывая на меня рукой.       Я встрепенулся.       — Камон, в Ливанове ни грации, ни пластики, — усмехаешься ты. — Две недели до выступления, он не выучит танец.       — Выучит!       — Выучу, — поддержал я девушку.       Ты опять смеешься.       — Давай поспорим, Фил, — вхожу в раж я.       — А давай. На что?       — На… желание. Не боишься?       — Только того, что ты можешь подвести, — вскидываешь ты брови. — На крайняк чуть-чуть изменим рисунок, хотя я все-таки предпочел бы пять пар, — шепчешь Олесе, но я-то слышал!       Олеся кивает. Да, пять пар — идеальная расстановка для того, что уже сотворилось в ее голове.       — Все на сцену, начинаем! — кричит она и машет мне рукой. — Пойдем, Никита. Ребята уже немного знают танец, поэтому тебе придется вливаться.       Но я готов ко всему.       «Раз-два-три, раз-два-три!» — твой громкий голос звонко раздается по всему залу и настойчиво бьется у меня в ушах. Я искренне стараюсь попадать в такт, но, откровенно говоря, получается не всегда. В эти моменты я слышу твои разочарованные вздохи. Что ж, до последнего звонка две недели, но я обязательно справлюсь.       После окончания репетиции я стараюсь поскорее убежать, чтобы не попасться тебе на глаза. Я уверен, ты буквально сожрешь меня за то, что я влез в твой хрустальный танцевальный мир, словно слон в посудную лавку. Но репетиция будет завтра. И послезавтра. И каждый день, а ведь ещё и уроки…

***

      Прошла неделя. Как и обещал, я выучил все движения, я попадаю в такт, я делаю все синхронно с другими парами. Но твои голубые, словно льды Байкала, глаза все равно находят что-то, что позволяет губам кривиться, а бровям — скептически приподниматься, когда я появляюсь на сцене «под звуки нестареющего вальса». А может, ты просто придираешься, а, Фил?       — Если ты думаешь, что я обращаю внимание на твои промахи лишь потому, что хочу придраться — ты ошибаешься, — сказал однажды ты, но я тебе не поверил.       — А к чему тогда эти едкие комментарии, Филипп?       — Ты ведь мой друг. А еще я хочу, чтобы все было идеально, — немного помолчав, ты резко щелкаешь пальцами. — Я понял, в чем твоя проблема, дружище. В тебе нет огня. Идем на сцену.       В актовом зале мы одни. Был объявлен двадцатиминутный перерыв, и парни ушли в магазин за продуктами, а девочек увела Олеся — им тоже нужно было что-то репетировать.       Ты встаешь напротив меня. Ты немного выше, и моя макушка — на уровне твоей переносицы. Есть в этом что-то такое, от чего мое сердце колотится, как загнанный зверь.       — Танец — это не просто движения под музыку. Танец — это разговор двух людей. О чем они говорят? Всегда по-разному. Но партнеры понимают этот язык, на котором говорят только они вдвоем. Понимают друг друга точно так же, как ты сейчас понимаешь меня. Но в этом языке совсем нет слов. Партнеры чувствуют друг друга. Обращал внимание, как танцуем мы с Олесей? С полу-взгляда, полу-жеста читаем друг друга. Конечно, это все складывается не за один день, но… Попробуй прочувствовать Таисию, только тогда в тебе загорится это пламя. Ты понял меня?       Я кивнул. Когда ты говоришь, в тебе словно горят тысячи фейерверков. Как же это волшебно.       — Когда ты танцуешь с Тасей, ты таскаешь ее, как кулек с картошкой, — продолжаешь ты. — Будь тактичнее. Подойди поближе.       Я послушно подхожу, и ты прижимаешь меня к себе. Я почти задыхаюсь от переполняющих эмоций, я дышу тебе в скулу, я почти умираю, но ты, кажется, совсем не замечаешь этой интимной, на мой взгляд, близости. Наверное, ты привык к такому. Ни один мускул не дрогнул на твоем лице, а голос звучал так же ровно, как и всегда.       — Итак, представим, что я — это ты. Следовательно, ты —Тася. Ты обращал внимание, как резко ты крутишь ее?       — Я боюсь не успеть попасть в музыку.       — Надо успевать, — ты пожимаешь плечами. — Пойми, это не танго, здесь не нужна страсть. Это вальс, выпускной вальс, больше нежности, приятель!       Минут пять ты, без всякого стеснения, таскал меня по всей сцене, не замечая, как я таю в твоих объятиях. Конечно, я просто придавал этому слишком большое значение, ты ведь просто демонстрировал мне то, как я должен вести себя по отношению к той, с кем танцую, но… Но куда больше чувств я был готов отдать тебе.       Я попытался вспомнить момент, который стал переломным, после которого я перестал видеть в тебе друга детства, милого до одури, и стал видеть мужчину, красивого, стройного, статного. Анализируя себя, я понял: Фил, я до чертиков влюблен в этот самый огонь в твоих глазах, который появляется каждый раз, когда ты начинаешь танцевать. Ты хорош в любом образе.       

***

      Двадцать четвертое мая.       — Генеральный прогон, ребята! — кричит Олеся. — Порядок такой: сначала гоняем сценарий, потом номера. Всё, поехали, времени нет, завтра — день Х!       Все шло, как по маслу. Может, мы и не войдем в историю школы, как самый креативный выпуск, но как самый талантливый — уж точно. Я уверен, завтра мы будем сиять, а наш актовый зал утонет в слезах умиления и горечи прощания.       Танцевальные, песенные номера, забавные сценки, чтение стихов собственного сочинения — да, все шло идеально. Это был день, когда я впервые не увидел на твоем лице недовольства собственной работой. Ты молодец.       Мы шли домой после тяжелой работы. На город потихоньку опускались сумерки. Мы с тобой шли и молчали, потому что в этом случае молчание могло передать куда больше, чем долгая занудная беседа. Мы остановились в темном парке и встали у цветущей яблони.       — Знаешь, — ты вдруг рискнул прервать тишину. — Я готов признать свое поражение.       — О чем ты?       — О нашем споре. Ты и впрямь оказался способным учеником.       Я улыбнулся и увидел, что ты тоже скрываешь улыбку.       — И ты признаешь, что проспорил мне желание?       — Спор есть спор. Если честно, я уже две недели назад догадался, что ты пожелаешь в случае моего поражения.       У меня моментально вспотели руки от набросившегося так невовремя волнения. Ты догадался! Неужели… Неужели ты чувствуешь то же, что и я? Это невероятно!       Но я взял себя в руки и дребезжащим голосом спросил:       — И чего же я желаю, Фил?       Ты усмехаешься и смотришь мне прямо в глаза. Ну же, момент истины!       — Ты давно просил у меня шпаргалки на экзамен, помнишь? Ты ведь о них думал, да?       На душу словно упало все собрание томов «Большой Советской Энциклопедии». Нет, дружок, твои шпаргалки, конечно, были бы весьма кстати, но… Сказать тебе правду? Да, нужно. Но найду ли я в себе силы?       — Так ты о них говорил?       — Да…       — В таком случае, они твои, — в твоем голосе слышится горечь от расставания с тем, на что было потрачено так много времени и сил.       — Да… Нет! Нет, Филипп! Прости… Но у меня было другое желание.       — Вот как? — хмуришь брови. — И что же ты хочешь?       — Мое желание… странное.       Ты, не отрываясь, смотришь на меня. Я делаю шаг вперед, и ты слегка отстраняешься.       — Филипп… Разреши мне…       Как же бьется сердце!       — Разреши мне поцеловать тебя.       Ты смотришь на меня со смесью ужаса и омерзения. Какие мысли сейчас в твоей голове?       — Сдурел? — хрипло спрашиваешь ты, отходя от меня еще дальше.       — Нет.       — Шутишь?       — Нет.       — Ты думал, что я соглашусь? На что ты надеялся?!       — На твою порядочность!       — Порядочность?! — твой голос срывается на крик. — Кто говорит мне о порядочности?! Ты?!       Я смотрю на тебя, и у меня просто сносит крышу. Я хватаю тебя за руки, завожу их тебе за спину и, пользуясь твоей беспомощностью, впиваюсь в твои губы. Ты сопротивляешься, но это же смешно, Фил! Кто сильнее: танцор или пловец?       «Мразь!» — вырывается из твоих губ, и это почему-то вызывает у меня новую волну желания. Я, доверяя тебе, отпускаю твои руки из своего плена. Правой рукой я обнимаю тебя за лопатки, а левую пытаюсь закопать в твоих густых каштановых волосах. Ответь мне, прояви хоть каплю благородства!       И ты расслабляешься. Позволяешь мне чуть-чуть ослабить хватку, начинаешь отвечать на поцелуй. Я опускаю ладонь до поясницы, но ты поднимаешь ее вновь — рано. И я признаю ошибку.       Я не в силах оторваться от твоих губ, но ты тонко намекаешь: пора. С чувством глубокого сожаления я выпускаю тебя из объятий и вижу, как горит румянцем твое лицо. Куда-то пропала твоя строгость, твоя серьезность. Но таким смущенным и домашним ты нравишься мне еще больше.       — Этого не было, — хрипишь ты. — Понял? Первый. И. Последний. Раз.       Я киваю. Спасибо и на этом. Ты поправляешь пиджак, рубашку, хватаешь свою сумку и уходишь. Впервые в жизни не попрощавшись.       А завтра выпускной. Я не знаю, каким он будет и каким вообще будет завтра. Одно знаю точно: то, что было сегодня, запомню на всю жизнь. Этот вечер соединил в себе страсть танго, нежность вальса и задор чечетки.