Marlana and The Eel

      Лицо Марго покрыто слезами: одинокая черная полоска от туши пересекает её прекрасное лицо. Но в глазах – решительность и твёрдость. - Я забираю у тебя то, что ты обещал мне, -- сказала она своему брату. – Теперь я получила от тебя всё, что мне нужно. - Ты не можешь убить меня, Марго, -- воскликнул Мэйсон, его обезображенное лицо было в брызгах крови Корделла. – Ты потеряешь всё. При отсутствии наследника, единственным бенефициаром будет Южная Баптистская Церковь. - Но наследник будет, Мэйсон. Ребёнок Вёрджер: твой, мой… -- она наклонила голову набок. – В основном, твой.       В комнату вошла Алана: чёрный костюм в полоску, кремовый топ, помада, алая, словно кровь. - Знаете, что будет, если простимулировать Вашу простату погонялкой для скота? Ганнибал знает. Он помог нам подоить Вас. Мэйсон зарычал. Как мог, конечно, без лица. - Вы – покойница. Доктор Блум. - Нет, Мэйсон. Мы все покойники. Разве Вы не знали? – Алана подняла колбу, заполненную молочной жидкостью. Всё ещё тёплой. – Но они живы.       Мэйсон взметнул руку с пистолетом, направляя его на Алану. Марго опередила его, толкнув ладонь с этого курса. Он спустил курок, и пуля ударилась, покрыв сетью трещин, стекло аквариума под ним.       Он совершенно беспомощен, прикованный к своей тяжёлой инвалидной коляске, которая пробила стекло. Он проваливается в воду. Обе женщины действуют, как одна: резко падают на колени рядом с трещиной. Обе погружают голову Мэйсона глубже под воду, пока он мечется. Борьба.       А вот и угорь.       Он любит тоннели. Любит мрак пещеристых провалов. И он был в открытом пространстве слишком долго, плавая круг за кругом изгибаясь формой бесконечной восьмерки, выискивая место, чтоб спрятаться.       Он плывёт в раскрытый рот Мэйсона и, извиваясь, заныривает. Глубоко в его глотку, перекрывая последний из его криков: ужасная пародия на то, что Мэйсон заставлял делать ему Марго.       «Возьми шоколадку, Марго».       Больше никогда.       Это конец.       Они тяжело дышат. Склонившись над водой, следя, как Мэйсон опускается на дно. Это первый человек, которого Марго убила в своей жизни. И это второй человек, которого прикончила Алана, и в течение всего-то одного часа. - Он был прав, -- прошептала Марго. Её мокрые волосы закрыли ей лицо. – Это было действительно терапевтически.       Она протягивает руку с капающей ещё с неё водой к Алане и притягивает к себе. Целует её глубоко, алые губы – в алые губы, их языки влажные и мускулистые, как два угря. У обеих – кружится голова, бьёт адреналин. Ёбаный Иисус (и нет никакого Мэйсона, чтобы наказать её за богохульство – аллилуйя), она чувствует, что возбудилась.       Это он чувствовал, когда причинял кому-нибудь боль?       Она тянет с Аланы мокрый пиджак; он путается на локтях, но она срывает его изо всех сил, не переставая целовать её. С её кремовой майкой легче: она её просто стягивает, чтобы выставить грудь Аланы в сливочных кружевах. Марго сосёт её соски через бюстгальтер, оставляя алые следы помады на шёлке. Она запускает свою руку Алане в брюки. - Мы только что убили кого-то, -- выдыхает Алана. Но прижимает к себе Марго по-прежнему, срывая пуговицы с её золотистой сатиновой блузки. - Когда видишь Смерть – хочешь сильнее чувствовать свою Жизнь, разве не так? – Марго прижала Алану, а та, раскинув ноги, прижала её за талию. Её рука опустилась Алане между ног и, чёрт дери, она была мокрой. Текла так же, как текла Марго – она чувствовала руки Аланы у неё под юбкой, как она поглаживая её задницу, медленно опускается между ягодиц , почувствовала, как она достигла губ влагалища.       Она перегнулась через Алану, прижав её сильнее одной рукой к полу. Они лежат в лужах воды, почти в аквариуме, где медленно плавает мёртвый Мэйсон, а ей насрать на это. Эта женщина, такая красивая, невероятная, смелая, любящая её – лежит под ней, влажная, и Марго безумно любит её.       Она водит по клитору Аланы, чувствует её дрожь и стоны. Напротив Марго – грудь Аланы, стянутая мокрым шёлком и атласом. Алана вводит в неё пальцы, и, отчаявшись, Марго тянет бельё Аланы вниз, к её бёдрам.       Ни одна из них не замечает угря.       Он уже оставил Мэйсона, который становился холодным, и ищет себе другое место, чтобы спрятаться. Его тело -- чистая лента из мышц, -- изгибается вверх сквозь толщу воды. К поверхности. К искомому теплу.       Это ещё не все. Это "она". Мужские, женские угри одинаковы для неопытного глаза, и Мейсон всегда думал, что этот угорь - «Он», потому что, уж если на чистоту, то ему везде мещерились связи с собственным членом. Но угорь оказался не угорь. Во всяком случае – сейчас уже точно. Мурены могут менять в течение жизни свой пол, и так и вышло с этой: родившись мужчиной, она, "по загадочной муреньей причине", переродила себя как раз в те дни, когда Мэйсон лишился своего лица.