Серебро и ржавчина

— Знаешь, меня сегодня Скорпиус снова на свидание позвал... Альбусу смешно до дрожи, до рвотных позывов, что скребут горло. Они уже на пятом курсе, а его лучший "друг" не оставляет этих идиотских попыток со свиданием с первого дня в Хогвартс-экспрессе. Он оглядывает подругу, считай почти сестру, взглядом, отмечает, что, наверное, она заслужила такое внимание. Тонкие черты лица, как у матери, и копна ярко-рыжих, словно выжженная солнцем листва, волос. Умная, красивая. Роуз Грейнджер-Уизли. — Ты там счёт не ведёшь? За тысячи наверняка перевалило. — Не злись, Ал, — он ненавидит это сокращение. Не на ви дит. — Я знаю, что вы хорошие друзья и... Что, и? Откуда столько невиданного смущения в девочке, которая может заткнуть любого. — И я говорила с мамой... Ну, знаешь. О любви и всё такое. В общем, я думаю, что соглашусь в этот раз. Поттеру кажется, что его сейчас перемолет под сдвигающимися лестницами. Сотрёт в труху и разнесёт пылью по всей школе. — С чего это вдруг? — ему не интересно. Он слышать про это не хочет, но зачем-то спрашивает. — Ну... Мама сказала, что он неплохой парень, и вся эта тень от его фамилии не делает его хуже... Да ладно? Ты это только поняла? И уже сразу согласна на свидание? Альбусу хочется заорать ей прямо в лицо, выплюнуть ядом в этом милое личико с вздёрнутым носиком: "Ты его не достойна. Слышишь?! Не достойна!" — И у тебя внезапно проснулись чувства? — десять баллов Слизерину за самообладание. — Он мне давно нравится, на самом деле. Заткнись, Роуз, заткнись. Захлопни свой рот и не смей. Не смей, поняла?! — Он умный, красивый, что уж. Он слишком умный и слишком красивый. Невыносимо. С волосами своими цвета белого снега и голубыми глазами. Альбус до встречи с ним даже не подозревал, что голубой цвет может быть таким ярким. Слизеринский принц. Это не смоется. Не сотрётся. Он Малфой. Это в крови, понимаешь, глупышка? Ты его не достойна. Не достойна. Что ты там надумала себе? Свидание? После того, как пять лет даже взгляда на него лишнего не бросила? А Альбус смотрел. Каждый день смотрит. Любуется. Наизусть выучил. И родинки, что созвездиями по молочной коже, и шрам у левого виска. Совсем незаметный, крошечный, бледный. Ты знаешь про это, м?! Роуз Грейнджер-Уизли. Ты. Знаешь?! — Ну, что ж, вон он идёт. Обрадуй. Не подходи к нему, не смей. Не подходи к нему. Не трогай. Он не твой. Не твой. Не трогай. — Ой, — и спохватилась так сразу. Мерзко. — Я хорошо выгляжу? Отвратительно. Куда тебе, Рози? Не пачкай его своей ржавой рыжиной. Ты посмотри, он же фарфоровый, чистый. Не пачкай. Не надо, Роуз. Пожалуйста. — Как всегда прекрасна, — сто баллов Альбусу Поттеру за выдержку и маску. В лучших традициях факультета. Слизерин может гордиться. Смотрит, как идёт к нему. Не мешкая. Спина прямая, волосы распластались по мантии сзади. А он видит её и, кажется, даже дышать перестаёт. Замирает, как под заклинанием, и ждёт. Любуется. Ею. Бежать. Бежать, пока не заметил. В свои подземелья. Холодные. Мрачные. Бежать, не оглядываясь. Это его дом. Это его Слизерин. Это в нём больше зелёно-серебристой крови, чем в ком-либо. Все это знают. Все этого боятся. Он ведь Поттер. Тёмная сторона своей фамилии. Закрыться в комнате, замереть. Не дышать, прислушиваясь. Никого. Упасть на кровать, зажмурить глаза до адской рези под веками. Лишь бы не видеть, не помнить. Лишь бы стереть эту мерзкую желчь рыжих волос, что касались зелёной подкладки. Заорать в подушку, кусая покрывало от злости. От безысходности, отчаяния. Потому что смотрел на неё. Смотрел на неё так, как на него, Альбуса, никогда и не взглянет. Потому что улыбался так, как никогда ему. А знаешь ли ты, Роуз, что он думал о нём при встречи с дементорами? Знаешь, от чего он отказался, потому что Альбуса не было в том мире? Знаешь, ты, уродливая дура?! Из-за него он здесь. Из-за Альбуса Поттера. Куда же ты лезешь, Роуз, куда же ты вламываешься... Засыпает неспокойно, но как-то резко. Вымотан весь, измучен. И сны такие же вымученные, обрывками. Страшные. И только звонкое: "А-а-ал!", — оживляет, выводит из этих кошмаров, защищает. Просыпается от громкого стука дубовой двери и повторного крика своего имени. — Ал! Ты не поверишь! Скорпиус запрыгивает на кровать, садится сверху, на бёдра. Быстро так, резко. Сам-то понимает, что делает? И смотрит, так смотрит, что улыбка сама ползёт по губам. Сидит на нём такой довольный, счастливый. Солнечный. Совсем не Малфой, думает в который раз Поттер. Порывается вперёд, обнимая, укутывая собой буквально. И улыбается в самую шею. А мантия холодная-холодная, но такая родная. Отрывается на минуту, в глаза заглядывает. И взгляд ещё ярче, чем прежде. Искрится весь. Бирюза в глазах. Настоящая. Драгоценная. Что же ты делаешь, Скорп? Что же ты делаешь... Хочется сжать ладонями бёдра, провести ими под тяжёлой тканью, по бокам, рёбрам. Хочет прикоснуться к нему до дрожи, до губ пересохших. Особенно, когда так неосознанно сидит прям на нём, Альбусе, раскрасневшийся, счастливый. Такой счастливый, что умереть за него не страшно. — Она согласилась! — и Альбус умирает. Да. Она. Она согласилась. Как он мог забыть. — Роуз согласилась! Представляешь! Обнимает снова, в порыве, не понимает, что делает. Что он делает с ним. Не слышит, как грудная клетка у Поттера хрустит и ломается, как пропарывает сердце, лёгкие. Не видит этих рек крови, которые вытекают из Альбуса. Она согласилась. Носится по комнате, перемеряя по сто раз одни и те же белые рубашки, волосы укладывает то влево, то вправо. Весь взвинченный, трусится, но счастливый. Она ведь согласилась. Альбус понимает, что скоро сломается. Разлетится на осколки и случайно поранит фарфоровую кожу, изрежет бледный рот, который не переставая болтает о том, какая же Роуз красивая и невероятная. Альбус не хочет его ранить. Сам себе потом не простит, если испортит хоть что-то в идеальном сочетании бирюзы и серебра. Ловит за руку, поправляя мантию и привычно тормоша белые волосы. Больше не прикоснётся. Больше не станет. — Ты самый красивый парень в этой школе. Возьми себя в руки, выпрямись, вспомни про фамилию и вперёд. Малфой не может опозориться по факту, — буквально выпихивает за дверь. Скорее бы. — Всё. Иди. Ну, что ты стоишь? Что тебе ещё нужно?! Иди уже к своей ржавой Рози. — Ал? — ненавидит это имя. Ненавидит. Но тут слушать готов часами, наблюдая, как коротко раскрываются губы, а язык проходится по зубам. Не исправил ни разу. Это же его Скорп. Его Слизеринский принц и самый красивый мальчик из всех. — Иди, — ты уже всё понял, Скорпиус, молодец. А теперь уходи. — Она любит пионы. Закрыть дверь перед самым носом. Прислушаться, как спускается, выходит из гостиной. Наложить "заглушающее" и орать. Орать до потери голоса, выхаркивая все органы наружу. Он ненавидит запах пионов. Зачем ты его испачкала, Роуз?