My Tornado: Swans Fidelity Syndrome.

≽ Swans Fidelity* Syndrome ≼

Любовь не знает середины: она или губит, или спасает. © Виктор Гюгю.

      На улице уже стемнело, город пестрил вечерними огнями и вывесками магазинов, кричащими о скором наступлении Рождества. Они заманивали в свои сети ностальгической красотой предпраздничной суеты, забытого мной Сеула. В центре города образовалась небольшая пробка, по сообщениям — из-за аварии, что всегда меня жутко бесило в больших городах. Я терпеливо ждал, пока машины сдвинутся с места, нервно постукивая пальцами по колену в такт музыке, доносившейся из радиоприёмника такси. Прекрасную атмосферу несколько отягощало не только то, что я застрял в потоке машин, но и то, что Камилла ушла выбирать маме подарок одна в совершенно незнакомом городе. У меня мало воспоминаний о детстве, о городе, где родился, поэтому он для меня тоже оставался неизведанным миром, ведь Сеул тоже рос и менялся вместе со мной. Заблудиться в многочисленных районах, среди старых и новых улиц — раз плюнуть. Сеул для меня стал давно чужим городом, и пускай сердце выло безутешной тоской, всё же душевного родства с ним не чувствовал. Я до сих пор не мог назвать ни один из городов своим домом — все были чужды. Теперь уже это не так уж и важно, ведь мой дом был там, где я счастлив, и где меня всегда ждут. Там, где Камилла. Она — дом моей души, уютный, тёплый и любимый, куда хочется возвращаться снова и снова, по которому тоскуешь в разлуке.       Прошло ровно два года, как мы вместе. Время пролетело незаметно. Что за гнусная особенность времени: счастье длится миг яркой вспышки, а одиночество превращается в бесконечную петлю на шее, которая нещадно душит ожиданием той самой мимолётной вспышки счастья. Два года отношений — наша вспышка, о бесконечности которой я смиренно молю Господа каждое утро. Мы оба счастливы, безрассудно влюблены и помолвлены. В планах следующего лета стать настоящей семьёй, завести детей. Возраст и состоятельность уже позволяли. Но для начала я решил, что Камиллу нужно познакомить с моей мамой. В прошлом году я приезжал к ней без Камиллы, в то время она занималась организацией очередной выставки в Хартфорде, разумеется, при всём своём желании не смогла поехать со мной. Я не видел маму много лет, и перед отъездом моя девушка сказала, что будет лучше, если мы с матушкой встретимся наедине. Воровать бесценные минуты встречи с дорогим человеком, было бы, как она посчитала, бесчеловечно. Я не настаивал, уехал один. Целый месяц пробыл у мамы в гостях, успел встретиться с отцом, чтобы посмотреть бессовестному мужику, отчасти сломавшему мне жизнь, в глаза. Высказал всё, что накипело. С души будто камень свалился, и жить стало куда легче. Конечно, отец извинился, на этом разошлись. А сегодня позвонила сводная сестра по отцу, откуда обо мне она узнала ума не приложу, ибо о моём существовании он поклялся никому не рассказывать, и попросила больше с ним никогда не встречаться. После встречи я торопился обратно в гостиницу, к ужину с любимой и желанием поделиться впечатлениями о своей сестре, которая оказалась хорошей девушкой, желающей поддерживать связь во что бы ни стало, аргументируя тем, что мы семья.       Телефон уведомил о входящем сообщении от Камиллы, содержащем следующее: «Какая досада, кажется, я заблудилась»       Я думал, что она давно уже в гостинице ждёт с ужином, но и ни капли не удивился тому, что где-то ещё бродит да ещё умудрилась потеряться. В первую поездку я тоже блуждал по городу, с трудом вспоминал язык и пытался найти нужные адреса на запутанных улицах Сеула.       Тут же набираю её номер, девушка незамедлительно отвечает на вызов.        — Я говорил тебе дождаться меня, а ты как всегда сделала по-своему.        — Каюсь, каюсь. Ты был прав. Не следовало мне захотеть прогуляться, забрела непонятно куда. Без приключений никак, видимо, — засмеялась она. — Как же мне теперь быть?        — Остаться ночевать на ближайшей лавочке.        — Как раз сижу на ней и начинаю замерзать. Похоже, я погорячилась, решив, что водолазки и лёгкой куртки будет вполне достаточно, чтобы не замёрзнуть. Бр-р-р. Как же ты жесток ко мне, дорогой.       На том конце линии девушка разочаровано вздыхает.        — Зима на дворе, если не заметила, дурында, — отвечаю я, разглядывая своё отражение в стекле. От чего при мысли о своём потерявшемся чуде появляется на лице тёплая улыбка. — Я уже соскучился…       Работа Камиллы подразумевает под собой частые командировки, которые порой длятся до полутора месяцев в такие моменты я так скучаю по ней. Но есть свои плюсы даже короткая разлука всегда даёт мне остро почувствовать насколько этот человек мне дорог, как плохо не ощущать по утрам её объятья, не засыпать вдвоём, прижавшись к её спине своей грудью, не чувствовать родной запах, вкус чувственных поцелуев и не видеть счастливые глаза своей девушки, даже когда она приходит домой после тяжёлого трудового дня. Каждая секунда, проведённая вместе, становится бесценной.        — А забрать меня не хочешь, пока я не примерзла и вообще ещё больше не заблудилась? Кстати, я так ничего и не купила, — расстроено вздыхает Камилла. — Не знаю, что могло бы понравиться твоей маме.        — Ты ей понравишься. Счастливый сын для неё важнее всего на свете. Поверь, сейчас я счастлив как никогда, — сказал я со всей искренностью, на которую был только способен. — Поэтому можешь особо не беспокоиться по поводу выбора подарка. Завтра сходим и присмотрим что-нибудь вместе.       Я всегда старался говорить о своих чувствах, о которых раньше умалчивал. Ей было приятно, а я не ощущал горький осадок недосказанности между нами. Молчание — ошибка отношений, влекущая за собой груз сожалений обеих сторон. Одна сторона чувствует себя ненужной, жалея о потраченном времени и силах при расставании, будучи уверенной в отсутствии взаимности, а вторая о том, что не дала понять, насколько искренними были чувства. Я осознал многие вещи, пока отбывал срок в тюрьме времени имелось предостаточно, на пересмотрение всех своих ошибок и как нужно жить, дабы не допустить их вновь. Камилла всё знала и чувствовала уверенность во мне, в наших отношениях и моих чувствах, а это самое главное.        — Ты меня смущаешь… до сих пор, — робко произнесла она.       Воображение моментально нарисовало, как обычно в такие моменты Камилла застенчиво опускает взгляд, и на щеках появляется нежный румянец.        — Отправь мне геолокацию, я сейчас заберу тебя. Прошу, милая, никуда больше не ходи без меня, не задерживайся допоздна. Уже темно для прогулок в одиночестве, особенно для девушки, ты должна сама прекрасно понимать. Не заставляй меня волноваться.        — Хорошо, больше не буду. Я отлично учусь на ошибках, — виновато пообещала Камилла приунывшим голосом.        — Вот и славно.       На минуту между нами воцарилась тишина. Такси благополучно объехало место аварии и по моей просьбе двинулось в сторону торгового центра, в котором весь вечер провела Камилла, так как полагал, что она недалеко ушла от него.       В трубке протянулся длительный выдох девушки.        — Тэмин, знаешь молчать больше нет сил.        — Что случилось? Я что-то не то сделал, чем тебя огорчил? — удивился я, ведь мной постоянно вкладывалось столько сил в отношения, чтобы они по праву назывались идеальными.        — Я всегда была благодарна, что встретила тебя, — заговорила девушка тихим и спокойным голосом. На секунду он показался мне подавленным. — И один единственный раз в жизни пожалела, что судьба сплела наши дороги, когда тебя уводил конвой полицейских из зала суда. Всё время винила себя, что неприятности произошли из-за меня. И до сих пор виню за твои отнятые годы жизни.        — С чего вдруг ты об этом заговорила? — я вздёрнулся на месте.        — Не знаю, мы так и не обмолвились о прошлом, поэтому хочу, чтобы ты это знал. Я очень сильно люблю тебя и спасибо, что ты два года назад позволил дать нашим отношениям ещё один шанс. — Камилла шмыгнула носом. — Я мало говорю тебе о своих чувствах в последнее время, воспринимаю твою отдачу, как должное, но это неправильно с моей стороны. Я должна говорить об этом чаще.        — Мне вполне достаточно того, что я чувствую от тебя. Серьёзно. — И не смог удержаться от мягкой усмешки: — Это же девушкам в отличие от парней необходимо чувствовать любовь ещё ушами, помимо всего прочего.       Моя голова всегда была занята мыслями о ней, а после нашей встречи в Мемфисе, где я прятался от прошлого и думал, что она меня ненавидит за покалеченную жизнь, всё изменилось. Полагал, забудется и наступит момент, когда мы найдём своё счастье порознь, не тут то было. Именно в пик моей непоколебимой, как на тот момент мне казалось, веры Камилла появилась на пороге гаража мастерской — растерянная и удивлённая, увидев там меня. Тогда всё внутри встало с ног на голову. Позже выяснилось, она тоже не смогла найти своего человека, я не знал печалиться или радоваться этой новости.       Короткая встреча закончилась, и девушка уехала, пообещав заехать на обратном пути, а я остался с осадком надежды о совместном будущем. Каждую секунду ждал, когда услышу, как её машина заезжает на парковку перед автосервисом, при том безжалостно гнал от себя мысли о ней. Ещё одна встреча на обратном пути в Финикс. Очередная попытка исчезнуть из её жизни уже на доброй ноте. Ни слёз, ни истерик, только аккуратно закрытая дверь за спиной Камиллы. Затем год в бегах от себя, от неё. Смена места жительства и номера телефона, чтобы она не вздумала искать, что вполне могло быть ожидаемо. Множество других девушек — дешёвые заменители, не производящие нужного эффекта. Год полного одиночества. Успокаивала мысль, что я стопроцентно был уверен: рядом с ней Минхо, а значит всё будет хорошо. Искал поводы приехать в Финикс, но одёргивал себя и продолжал бежать от своих истинных желаний. И опять случайная встреча в Нью-Йорке, у неё работа, а у меня поиск себя, принимающая судьбоносный характер. Оживлённый перекрёсток, рука, схватившая меня крепко в толпе пешеходов, и сквозь накатывающиеся слёзы её тихое: «Никогда не отпущу», проломило железную стену, старательно возведённую мной, за которой прятался, как трус. У Камиллы всегда хватало мужества идти за мной, несмотря на препятствия какими бы они не были. И схватилась она отнюдь не за мою руку, а за самое сердце. Я повержено пал под натиском её упрямства, о чём с того дня не пожалел ни на секунду.        — Ты единственный человек в моей жизни, за которым без раздумий пойду и в огонь, и в воду. Помни, что я никогда тебя не отпущу. Можешь даже считать это крайним безумием, но так говорит моё сердце. Всегда говорило с тех пор, как я впервые тебя увидела.        — Ты плачешь? — взволновался я.        — Да, немножко, — тихо в ответ засмеялась она. — Расчувствовалась, блин. Прости.        — Не вини себя, ты ни в чём не виновата, слышишь? Это я утянул тебя за собой в неприятности. Мне становится плохо от подобных мыслей в твоей голове. Если бы удалось вернуться в прошлое, и у меня появился выбор, то я бы поступил так же. Я не жалею о своём поступке, братья заслужили это. Вот чёрт.       Когда мы вновь сошлись, у нас была договорённость никогда больше не вспоминать тот случай и его последствия. Это чёрная, вычеркнутая глава в нашей жизни из жанра ужас. Мы начали всё с чистого листа, по-новому, стараясь забыть что тогда пережили, словно кошмарный сон, который остался позади. Мне хотелось, чтобы она забыла. Но я помнил те ужасные несколько дней всегда. Каждый раз, засыпая и просыпаясь, напоминал себе о том, что по моей вине пришлось пройти Камилле, произошедшее являлось сумасшедшей силой, которая не позволяла допустить ни малейшей мысли или действия, которые бы причинили ей боль. Это заставляло сотню раз задумываться, прежде чем что-то сделать или сказать. Пускай Камилла меня смогла простить, но я-то себя не простил и вряд ли когда-то смогу. В памяти навсегда останутся перепугано-зарёванные глаза, ненавидящие весь мир, искалеченное ссадинами и синяками тело любимой женщины. Убивать оказалось не так страшно, как видеть непомерные страдания самого дорогого для тебя во всём мире человека. Если бы пришлось убить Минхёка с Тэёном снова, то я убил бы и убивал бы снова и снова. Рвал бы ублюдкам глотки, как в первый раз.        Меня бросило в дрожь при мысли надругательств и жестоких побоев от рук Минхёка. Она как обычно пытается всё скрыть, но иногда просыпается с криком, вся в холодном поту, уверяя меня, что всё в порядке. Предложу снова посетить психотерапевта — обидится, а как с этим бороться иными методами — не знаю. Я не собирался развивать эту тему, потому что злился и ненавидел себя. Ненавидел ещё больше, когда она вспоминает тот злосчастный период. Сейчас Камилла сидела где-то совершенно одна, и мне захотелось прижать девушку к себе, чтобы сказать, как я люблю, стереть слёзы с лица и никогда больше их не видеть. Я давно понял одну простую истину: её слёзы — мои ошибки, только мои.       Я глубоко вдохнул и зажмурил глаза, стараясь отпугнуть прошлое, которое рвало душу на части.        — Не знаю, стоит ли говорить насколько сильно я люблю тебя, чтобы ты не затопила сейчас своими слезами Сеул?       Я придал голосу максимум будничности и, засмеявшись скорее от нервов, чем от веселья, перевёл в шутку, чтобы не расстраивать Камиллу ещё больше. Хотя ясно понимал, что каждый из нас вновь вернулся на десять лет назад, как бы мы не бежали от прошлого, оно нас не отпускало. Особенно её.        — Ничего не говори сейчас. Вот что за напасть? Мой телефон садится. — Камилла тоже попыталась перевести тему, по всей видимости, осознав свою ошибку нарушения запрета и жизнерадостно продолжила: — Ладно, пока он совсем не сдох, я отправлю тебе геолокацию, а то правда лавочка заменит мне тёплую кровать.        — Давай, жду. Только не уходи никуда, жди там, где сидишь.        — Я Вас поняла, босс.       Через минуту мне пришло сообщение от Камиллы с местом её нахождения. Сверившись с картой, я попросил водителя остановиться и вышел. Какое-то время мне пришлось разбираться, в какие закоулки она забрела и что здесь искала в такое время, кроме неприятностей.       Я прошёл вдоль узкой и темной улицы, свернул вправо, глядя на карту местоположения. Примерно через двести метров ещё один поворот, который должен вывести к детской площадке, где дожидается Камилла.       Ветер становился сильнее и холоднее, я мысленно отчитал свою вторую половину за неблагоразумность, потому что был уверен, что она крайне легко оделась, не взяв в расчёт незапланированную прогулку, которая привела к тому, что девушка заблудилась и точно промёрзла до костей. Приближаясь ближе, я уже планировал остаток вечера: как после ужина мы будем принимать вместе горячую ванну в компании бутылки хорошего красного вина, а затем пару часов профилактического секса от простуды.       Я позвонил Камилле, в ответ включился автоответчик с просьбой оставить голосовое сообщение, значит, телефон всё-таки не дожил. Я прибавил шаг. Узкий коридорчик из серых стен домов кончился, спустившись вниз по бесконечным ярко разрисованным ступенькам, свернул влево и вышел к детской площадке. Пустой детской площадке. Камиллы там не было. Возник один единственный вопрос: куда делась моя потеряшка? Делаю ещё несколько безуспешных звонков. Улица пустая ни единой встречной души. Становиться неспокойно.        «Может быть пошла до ближайшего круглосуточного магазина?»       Быстрым шагом иду вниз по улице. Впереди в метрах ста от меня замечаю высокого худощавого мужчину, который сутулясь торопливо шёл, засунув руки в карманы тёмной спортивной куртки. Решаю догнать его в надежде, что он местный, больше ускоряю шаг, чтобы спросить, где здесь по близости есть ночные магазины. И тут, к счастью, из-за угла выруливает моё солнце, держа в руках две жестяные баночки с напитками. Я облегчено выпускаю из лёгких воздух и останавливаюсь на полпути. Девушка неуклюже несется в мою сторону с радостной улыбкой во весь рот, которая затмила бы солнце в самый яркий и безоблачный день. Уже не помню, когда в последний раз видел на лице Камиллы столько радости. Пока замерзшее чудо не настигло меня, предварительно расстёгиваю куртку, чтобы отогреть потерявшегося ребёнка в крепких объятьях, ибо знаю: не сделаю я, то она сама это сделает.       Пока я отвлекся в телефон поисками номера такси, тишину разорвал звук упавших на асфальт металлических банок, которые с характерным скрежетом покатились вниз по асфальту. Поднимаю глаза и вижу, что парень уносит ноги, а Камилла стоит, шокировано замерев в нескольких десятках метров от меня с глазами полными ужаса, безвольно опустив руки.        «Обидел? Сказал что-то не то? Ограбил? Плевать. Размажу по асфальту ублюдка»       Хватило несчастной доли секунды, чтобы у меня сорвало крышу и возник приступ звериной агрессии. Бездумно срываюсь со всех ног за тем парнем.       Камилла успевает ухватить меня за рукав и остановить. Я пыхчу от злости так, что скоро пар из ушей начнёт идти.        — Стой.        — Что этот урод сделал? Он тебя обидел? — выпалил на одном дыхании, неотрывно продолжая смотреть вслед убегающему парню, готовый вот-вот побежать за ним.        — Тэ, мне очень больно, — отвечает с испуганными глазами Камилла и опускает их вниз.       Трясущимися руками она осторожно касается себя в области живота. Из-под чёрной куртки по светлым джинсам дорожкой протекает по бедру алая струя. Девушку пошатнуло в сторону.        — Кровь?..       На меня накатила бешеная паника, когда Камилла, не удержавшись на ногах, сваливается ко мне в руки. Я оседаю вместе с ней на промёрзший асфальт, расстёгиваю её куртку и сразу же в нос резко сбивает железный запах крови. Светлая водолазка окрасилась в красный цвет от обильного кровотечения из двух ножевых ранений, о которых говорили рваные полоски на ткани. Сказать, что я пришёл в ужас — ничего не сказать.        — Круто погулять вышла, — хрипло засмеялась Камилла, взирая на свой живот. — Ну никак не выходит у нас жить без приключений. Вот засада.        — Тихо, тихо, — дрожащим голосом произношу я, пытаясь сообразить, что делать дальше.       Стягиваю со своей шеи шарф, им же зажимаю нанесённые раны. Свободной рукой судорожно принимаюсь искать по карманам телефон. Перед глазами пелена панического страха, мозг отключается — я не могу ясно соображать, чувствую, как он горячей волной растекается по венам и порабощает меня. Я хватаюсь за тонкие ускользающие нити самообладания, чтобы не утонуть в нём окончательно. Нахожу телефон, под тяжёлое дыхание Камиллы вызываю «911». Медсестра отвечает на звонок, диктую ей адрес. Плечом зажимаю телефон, снимаю свою куртку и подкладываю её под голову Камиллы. Женщина не понимает меня, снова переспрашивает, я уже бешено кричу на всю улицу, как полоумный, сжимая до хруста грёбанный телефон, который ещё немного и разлетится в щепки. Телефон падает на асфальт после завершения вызова. Тонкая ткань пропитывается кровью, пальцы становятся противно липкими, из всех сил пытаюсь зажать раны, причинив минимум вреда. Меня всего трясёт, я покрываюсь холодным потом. Говорю ей, что всё будет хорошо и что скорая сейчас уже в пути. Камилла на грани потери сознания. Стараюсь разговорить её, дабы девушка не отключилась совсем.        — Ты не должна спать, слышишь меня, родная?        — Я пытаюсь, честно. — Она облизывает губы и делает глубокий вдох. — Ничего понять не могу, неужели это моя остановка и мне придётся здесь выйти?        — Не говори глупостей. Нам вдвоём ехать долго-долго, пока всё тело не покроют морщины и волосы не окрасятся сединой, — неуверенно улыбаюсь в ответ. Именно таким я видел наш закат жизни. — Так что мы ещё прокатимся до конечной.        — Будешь всё так же продолжать меня любить с сединой и морщинами? — пытается улыбнуться Камилла, но вместо этого с губ срывается болезненный стон. — Я же буду не красивая.        — Конечно, иначе быть не может. Зато ты будешь самой любимой старушкой. Ты мне веришь?        — Верю.       Сейчас я был готов пообещать всё, что угодно и сделать тоже. Я бы продал душу дьяволу за ту минуту, в которую она столкнулась с мужиком, лишь бы оказаться на её месте. Каждая минута до ожидания скорой казалась часами, убивающими надежду на благополучный исход. Мысли пессимистичными становились не безосновательно, потому что я уже чувствовал как мои колени не обжигал пропитавшийся декабрьским морозом асфальт, а согревала тёплая образовывающаяся лужа.        — Не волнуйся, прошу, не чувствуй себя виноватым. Я сама сюда пошла, это моя беспечность виновата, — успокаивала она.       Камилла коснулась холодными пальцами моей щеки. Я стиснул зубы, глотая подступающие слёзы. Не мог произнести ни слова, только промычал и кивнул в ответ, но в голове: «Это я не уберёг. Это только моя вина». Как бы я не старался скрыть от Камиллы весь написанный на моём лице ужас, он предательски отражался в глазах любимой.        — Теперь у меня появилась отличная возможность взять с тебя обещание, что ты споёшь на нашей свадьбе. Споёшь ведь? — продолжает она, а я язык повернуть не могу. Смотрю бешеными глазами, как она истекает кровью, и молюсь о скором приезде медиков, понимая, что минута на вес золота.        — Спою. Хочешь, буду каждый день тебе петь. Только прошу держись, осталось совсем немножко потерпеть.        — Послушай, если что-то пойдёт не так, обещай, что не наделаешь глупостей. — Глаза Камиллы заполнились слезами, которые она держала из последних сил, лишь бы казаться сильнее, чем была на самом деле. — А если это последние минуты…        — Хватит нести чушь, Камилла! — сорвался на неё гневным криком. — Ты не умираешь, поняла?! Я не буду давать тебе никаких обещаний, пока с тобой не будет всё в порядке!        — Сейчас посмеялась бы, будь у меня на то силы. Давно ты на меня не кричал, я уже успела забыть, что такое видеть тебя сердитым. — Она сделала паузу и, сморщившись от боли, поджала губы.        — Посмеяться ты вдоволь успеешь, я тебе гарантирую, — не сомневаясь в своих словах, пообещал я.        — Если умру, то знай, что я была самой счастливой женщиной, — я хотел снова накричать на неё и возразить, но она предусмотрительно закрыла мой рот рукой и через слезы на сбивчивом дыхании продолжила говорить: — Мне страшно от того, что это может быть последний раз, когда вижу твои глаза перед собой и чувствую тепло твоих рук. Я не хочу умирать, знаешь ли, у меня на тебя большие планы, Ли Тэмин. Но если я умру так и не сказав, как сильно тебя люблю и потратила оставшееся время на бесполезную болтовню, то мы оба пожалеем об этом, согласен?       Я взял холодную ладонь Камиллы в свою липкую до омерзения руку и коснулся дрожащими губами тыльной стороны, не удержав слёз на своих глазах. Не хотелось верить, что происходящее сейчас наяву. Казалось, ещё одно короткое мгновение, и я проснусь от кошмара, а рядом со мной в тёплой кровати тихо сопит Камилла, уткнувшись носом в моё плечо. Почему именно с нами и сейчас? Неужели я до сих пор расплачиваюсь за свои грехи. Не слишком ли жестоко?       Она высвободила руку и заботливо стёрла холодными пальцами слезы, предательски скатившиеся по моему лицу.        — Ты дурацких трагедий насмотрелась. Не нужно говорить мне подобную ерунду, я же просил. Не надо.       Отрицательно мотаю головой, а она еле натягивает печальную улыбку. Теперь мне хотелось, чтобы из-за угла выбежал откуда не возьмись чудо-доктор, как в медицинских сериалах и помог мне спаси мою девушку, а после все счастливы.        — Я пытаюсь смотреть на реальные факты и заставить тебя сделать то же самое.        — Я люблю тебя…       Впервые эти три слова дались мне с трудом, исключительно сейчас они вставали в горле комом, будто на них наложен строжайший запрет и их ни в коем случае нельзя было произносить вслух.        — Знаю, милый, — безмолвно произнесла одними губами Камилла. — Знаю…       Издали послышалась сирена приближающейся скорой помощи, подарив мне на короткий миг необходимую каплю облегчения. Я был готов уничтожить медиков за нерасторопность, висел на волоске, чтобы не пустить в ход кулаки. Вскоре машина остановилась из неё выбежали двое мужчин, которые переложили Камиллу на носилки и внесли в «скорую». Происходящие внутри было как в тумане, но я продолжал крепко держать её за руку, словно именно от этого зависела её жизнь. Медики подключали аппараты, тут же на ходу делали срочное переливание, пытались у меня что-то спрашивать, но я только смотрел на них с глупым, непонимающим выражением лица и что-то несвязно мычал в ответ про группу крови, наличие непереносимости на препараты. Я никак не мог отойти от шока, которому смог отдаться полностью по приезду машины неотложки, понимая, что уже жизнь Камиллы теперь не моих руках. Сердце бешено билось, пульс так громко стучал в висках, заглушая весь посторонний шум и возню медработников. Девушка весь недолгий путь то отключалась, то приходила в себя и в секунды сознания, сжимала мою ладонь в своей хрупкой руке, проверяя, остаюсь ли я рядом.       Когда машина остановилась напротив входа в больницу, её буквально вырвали из моих рук и увезли в операционную. Обезумевший, я кидался на врачей с просьбами сделать всё возможное, лишь бы спасти жизнь любимой, предлагал деньги, мотивируя их ответственность с отчаянным осознанием — на всё воля Божья и никакие материальные блага не помогут. Я метался возле двери загнанным в ужасе зверем в ожидании конца операции и молил о спасении Камиллы, гнобил себя за невнимательность. Зачем я привёз её в этот проклятый город? Зачем оставил сегодня одну и перенёс поход по магазинам? Зачем отказался встретить Рождество с её родителями и настоял на поездке к своей матери? Как после этого не винить себя, если что ужасное происходило с Камиллой, то причиной всегда был я.       Не прошло и часа, показавшимся мне вечностью, как наконец-то вышел хирург. Меня всего затрясло от волнения, я боялся услышать из его уст неутешительные новости, которые наверняка не переживу.        — Вы опекун?       Я быстро сократил расстояние между нами в два шага и посмотрел на него глазами полными надежды, как смотрит любой человек, сходящий с ума в ожидании новостей о близком.        — Да, я опекун. С ней всё в порядке? Всё же не так плохо, правда? — нервозно я спросил мужчину.       Он потупил взгляд, тяжело выдохнув, и тут я почувствовал неладное, после чего доктор сказал то, чего я боялся больше всего на свете:        — У пациентки случилась остановка сердца, нам удалось восстановить сердцебиение, но это мало чем помогло. Я сожалею, мы сделали всё, что могли, — скорбно произнёс мужчина, спустив хирургическую маску на подбородок. — Она потеряла слишком много крови.        — Как же так… Вы же доктор, Вы должны были её спасти…        — Я — доктор, а не Бог и не волшебник. Примите мои соболезнования.       Мужчина поклонился и покинул меня, оставив одного в тускло освещённом коридоре больничных помещений. Я осел на пол, слезы покатились по щекам нескончаемым потоком. Сердце разрывалось, будто от него отрывали кусок за куском, и было одно единственное желание — исчезнуть. Прошло несколько часов, как я просидел на полу у стены, не веря тому, что мне сказал доктор. Так погасло моё солнце, и я погрузился во мрак. Смысл жизни потерян, как и всё остальное, имеющее ценность в моём существовании. Судьба посчитала нас слишком счастливыми, поэтому решила наказать более жестоким способом, чем я мог себе представить. Самое страшное для меня было потерять её, потому что подсознательно всегда знал, что вместе с ней я потеряю себя. Сложно описать простыми словами чувства невосполнимой потери чего-то очень ценного, чего-то, что делало тебя настоящим человеком. Внутри остаётся одна лишь пустота, поглощая остатки прежнего тебя. Её ничем нельзя заполнить, точно так же, как и обменять разбитое сердце и истерзанную душу на новые.       В тишине звонко застучали каблуки, я поднял глаза лишь тогда, когда на расстоянии вытянутой руки от меня остановилась пара женских модных сапожек. Я устремляю взгляд выше: расстёгнутое коричневое пальто до колен, узкая юбка-карандаш, белоснежная блузка и лицо, которое я ненавидел больше, чем что-либо. Это была Сидни с неизменным идеально уложенным каре, в компании двух здоровенных мужиков. Она махнула рукой — своеобразная просьба оставить нас наедине, в эту же секунду охрана скрылась за поворотом.        — По-прежнему выглядишь жалко, Ли Тэмин, — весело произнесла ни капли не изменившаяся блондинка, высунув руки из карманов. — Ты несчастлив, друг мой?       Сидни села на корточки передо мной и с довольной ухмылкой склонила голову на бок, заправив прядь волос за ухо.        — Исчезни, я не в силах с тобой беседовать… Прошу, только не сейчас.        — Лично я очень рада, что нам представилась возможность встретиться снова.        — Исчезни, пока я прошу по-хорошему, — закипая от злости, прошипел я.        — Исчезну, не переживай, — усмехнулась она. — Но только после того, как в полной мере наслажусь твоими муками и увижу в твоих глазах боль от осознания её смерти. Возмездие заставило себя ждать слишком долго. Не стоило отпускать свою сучку с поводка на чужой территории. Ты понимаешь, о чём я говорю?        — Это ты?        — А сам как думаешь? За все эти годы одиночества, скорби по своему парню и его семье, которую ты уничтожил, я никогда не была так счастлива, как сейчас, — приблизившись, ядовито произнесла мне на ухо Сидни. — Спасибо, что приехал сюда и весёлого Рождества, Ли Тэмин.       У меня перехватило дыхание, внутри всё задавило, словно я попал под многотонный пресс, и накатило то знакомое чувство: ты плохо начинаешь соображать, разум отключается, а ярость берёт над тобой полный контроль, неутолимое желание увидеть на своих руках кровь и бездыханное тело того, кого ненавидишь каждой частицей своего тела, осознавать, что этот человек стёрт с лица Земли — бесценно. Лицо Сидни искривила самодовольная улыбка перед тем, как она собралась подняться, от чего я окончательно озверел. Я схватил её за горло и повалил на пол, уже чувствуя приторно-сладкий привкус отмщения, когда лицо Сидни в момент побагровело от нехватки кислорода и безуспешные попытки вырваться.        — Оно будет весёлым, если ты сдохнешь, мразь, — с улыбкой и слезами на глазах сказал я, продолжая сжимать хрупкое женское горло в сильных руках, на которых ещё осталась запёкшаяся кровь Камиллы. — Ты всё начала, на тебе и должно закончиться.       Сидни кривилась и извивалась подо мной, как змея, а я и не смел задумываться о последствиях было уже глубоко плевать. Моя жизнь закончилась сегодня, ровно в 23:58, когда доктор объявил о смерти пациента в операционной, который был для меня всем…        В ту злополучную ночь неожиданный удар сзади по голове ослабил мою хватку и отключил. Тем самым он спас жизнь этой гадине, а меня от очередной загубленной души на моей совести и второго срока за убийство, однако положил начало новой тяжёлой войны. После смерти Камиллы приходил в номер отеля, разносил его снова и снова, кричал в пустоту о том, как её ненавижу за то, что она оставила меня одного, нарушив своё обещание никогда не отпускать. Я ненавидел, любил, страдал, тосковал, проклинал себя и опять по замкнутому кругу. Хаос неопределённости в чувствах сводил с ума. В добавок судебные тяжбы с Сидни и её влиятельным отцом не давали продыху, доводя до крайнего безумия.       Приходя домой, чувствовал себя живым трупом, простой оболочкой и подобием человека, я был готов умереть в любой момент, только бы прекратить свои страдания, но не мог оставить всё как было. Не имел права позволить кому-то сделать из смерти Камиллы безнаказанное средство мести и радоваться этому. Дело Камиллы хотели списать на обычное ограбление, Сидни пыталась засудить меня за покушение на убийство, имея полные основания и свидетелей в качестве своей охраны. Я преодолел это, собрав остатки себя и последние силы. Полтора года я добивался справедливости, пытался доказать вину Сидни в совершенном преступлении, чудом сам избежал тюрьмы. Суд подсчитал моё подавленное состояние, вызвавшее аффект, смягчающим обстоятельством и оправдал, назначив наказанием выплату компенсации жертве, как и в прошлый раз, мне помог Дэвид — дядя Камиллы, которому я безмерно благодарен. Я убил все имеющиеся деньги и связи (помощь сводной сестры пришлась кстати), но нашёл того парня и выбил из него признание. После засадил Сидни туда, где ей самое место, помня последнюю просьбу Камиллы не делать глупостей. «Я ведь правильно поступил? Ты там довольна, милая?» — спрашивал себя каждый раз перед сном, вспоминая её последнюю улыбку, будто она в тот момент была уже уверена, что всё именно так и кончится, а может чувствовала.       Положив руку на сердце, я могу честно сказать, что вернувшись в Аризону после всех жестоких испытаний, перепавших на мою долю в Корее, пробовал жить дальше. Меня поддерживал Минхо какое-то время, но жестокой пыткой было возвращаться в нашу с Камиллой квартиру, осознавая, что меня никто не встретит, и любовь моей жизни уже никогда не придёт, ожидать, когда тишину разрушит возня в замочной скважине, ручка повернётся и она переступит порог с уставшей на лице улыбкой. Поэтому в один прекрасный момент я решил всё бросить и уехал путешествовать, познавать мир и искать душевного спокойствия для себя.       За несколько лет я повидал множество стран, познакомился с различными культурами, посмотрел на всё, что мы вместе с Камиллой когда-то мечтали увидеть. Куда бы не приехал, отправлял маме, сестре и Минхо открытки из каждой страны, с пожеланиями и приятными сюрпризами, чтобы они не беспокоились и знали, что я жив, здоров и прекрасно провожу время. Через связи одного из бывших друзей в школе-интернате, где я учился, скрыл свою судимость и поменял документы. Больше не существовало Ли Тэмина, я жил как Дэниэл Ан. Новая личность не смогла уберечь меня от старой боли и отчаянья, лишь сделала менее заметной на фоне занятости помощью бедным детям, которых я учил английскому языку в Африке. Большую часть я был волонтёром в странах Третьего Мира, будто тем самым пытался выторговать у Бога место рядом с Камиллой, творя добрые дела и не помышляя о зле. Глядя на жизнь людей в нищих странах, я понимал, что существуют беды куда страшнее, чем моя — войны, голод, нищета. Все попытки построить новые отношения терпели ошеломительный крах. Максимум три месяца выдерживали пассии, после чего уходили, не справляясь с грузом моего прошлого. Я их ни в чём не винил и не удерживал. Ещё через четыре года скитаний по миру, поисков того, что вдохнуло бы в меня жажду жизни, я выдохся.       И вот мне уже за сорок, я не смог ни забыть, ни отпустить. Собрав свои немногочисленные пожитки, влезающие в небольшую спортивную сумку, объехал всех близких, навестил родителей Камиллы, а затем купил билет в один конец до Португалии в канун Рождества, везде снег, а мне захотелось солнца, тёплого песка под ногами и шума прибоя. Райский остров Фернанду-ди-Норонья — место, где мы с Камиллой провели её единственный и последний отпуск вместе, подаривший массу эмоций и три шедевра, написанных Камиллой на холсте. Один из которых висел у её родителей в гостиной, а другой занимал почётное место в кабинете Минхо, последний же пейзаж украшал нашу спальню. Она считала это место настоящим Раем на Земле и хотела вернуться сюда вновь на медовый месяц после свадьбы. Камилла хотела жить в Раю, не знаю, было ли правильно уговорить её родителей отдать мне прах, чтобы развеять его в таком прекрасном месте, где она мечтала остаться навсегда, но я это сделал. И приехал сюда с ней, завершить свой путь и отправить последние открытки ни о чём не подозревающим близким, полагающим, что я смог справиться. Как бы ни так. Никто представить не мог, как я по ней скучаю, как мне её не хватает, с каким трудом мне даётся каждый день существования, каково жить без души и сердца — пустым мешком из кожи и костей.       Я забрался на ту самую скалу, изображённую на подаренной картине родителям. Помнится, как Камилла вечерами сидела у окна в номере отеля и старательно писала свои картины. Океанский бриз приятно обдувал лицо, а солнце стремилось на закат к горизонту, окрасив небо оранжевыми красками. Руки крепко сжимали гладкую погребальную урну и слёзы наворачивались на глаза, отнюдь не от ветра.        — Мы снова здесь, родная.        Я, поникши, рухнул на колени и опустил голову.        — Прости меня, — утерев слезы, продолжил свой монолог. — Ты же всё оттуда видишь?.. Я не могу без тебя, буквально разрываясь на куски каждый день, как адовы пытки! У меня крыша едет. Видишь же, что я без тебя — ничто! Я сделал всё, как обещал не наделал глупостей, но от этого не легче… Прости идиота, но я до сих пор так тебя люблю…       Аккуратно сняв крышку с урны, я стал отдавать природе останки ушедшего смысла жизни. Горсть за горстью ветер разносил над могучим синим океаном, унося куда-то вдаль на последних лучах солнца прах любимой, к золотым берегам спокойствия и вечного мира. Рукой нащупав в сумке бутылку виски, открыл её, сделал несколько больших обжигающих глотков и ещё долго, сидя на вершине скалы, смотрел вдаль, ожидая появления первых звёзд и какого-нибудь чуда. Я набирался смелости и наслаждался пленяющим видом бескрайней синевы, сливающейся с линией горизонта воедино. Воспоминания о самых счастливых днях, которые мне хотелось бы забрать с собой, окутали опьянённое сознание, и я понял, что их было на самом деле куда больше. Оглядываясь сейчас назад, я почувствовал счастье в банальных мелочах, казавшимися раньше незначительными: улыбки, сплетённые пальцы наших рук, тёплые разговоры, совместные встречи с семьёй Минхо, проведённые часы в гараже с малюткой Импалой, шум встречного ветра по шоссе и бесконечный путь в компании… Камиллы. Всё сводилось к ней, как ни крути.       Я снова лезу в сумку, но уже за таблетками снотворного. Выпотрошив два блистера в руку, закидывают таблетки в рот и запиваю виски, чтобы не чувствовать горечь, ибо алкоголь сегодня кажется на редкость сладким, словно мёд.        «И в огонь, и в воду без всяких сожалений» — повторил в голове голос Камиллы.        — У меня их больше не осталось. Надеюсь, ты ждёшь меня там, — я падаю на спину и улыбаюсь, как дурак, устремив взгляд в бездонное небо. — Ах, как прекрасны сегодня звёзды…       Опустошённая бутылка виски в дуэте с сильнодействующим снотворным и галлюцинации перед порогом небытия не заставили себя ждать: я снова увидел её, будто наяву. Танцы на золотистом песке под луной, струящиеся на ветру локоны и игривая улыбка, беглые поцелуи и нежные объятья. На сердце спокойно, но оно трепещет от дикой влюблённости в девушку мечты, приятней «бабочек в животе» чувства не представить. Я нуждался в этом забытом чувстве больше, чем в кислороде и мечтал вновь вернуть в то беспечное время, когда единственной заботой было найти деньги на бензин.       И вот я возвращаюсь к ней туда навсегда. Нам снова чуть за двадцать, и мы безумно влюблены. Нам не о чем беспокоиться, и мы колесим по стране, не задерживаясь долго на одном месте. Нам нравиться жить, мы наслаждаемся абсолютной свободой и друг другом целую вечность…

«Ты можешь затащить меня в Ад, Если при этом я смог бы держать тебя за руку. Я последую за тобой, ибо я зачарован тобой…»**

___________________________________ *Swans Fidelity – лебединая верность – это исключительная моногамность лебедей, выражающаяся в том, что, потеряв пару, лебедь погибает – это демонстрирует первичную значимость для этих птиц отношений. **цитата из песни группы Bring Me The Horizon – Follow You.