Немного тепла

      Рита упала в траву между двумя могилами и уставилась в синее, с редкими белыми облачками, небо. Было тепло и спокойно, только ветер шумел в кронах старых деревьев, и шелестели сухие стебли травы. Да еще, где-то вдалеке гудел поезд.       Как преступник, который возвращается на место преступления, она снова и снова приходила на это старое сельское кладбище, чтобы слушать тишину и думать о жизни. По официальной версии она приезжала сюда, чтобы ухаживать за могилами своих дальних родственников, умерших лет тридцать назад. И тот факт, что она их и не помнила толком, никого не смущал. В конце концов, могут же у богатой, ничем не занятой женщины быть свои маленькие причуды? На самом деле, ей казалось, что покой мертвых и полынная горечь заполняют холодную пустоту внутри нее. Она уже давно считала себя мертвой, и здесь ей было комфортней, чем среди живых. Уже несколько месяцев в ее сейфе, между документами дожидалась своего часа записка: «В моей смерти прошу никого не винить. Похороните меня на сельском кладбище». Рита долго думала над текстом своего предсмертного послания. Она хотела описать всю свою жизнь, свои страдания, слезы, отчаяние… Но вся ее история умещалась в двух словах: «Сама дура», поэтому Рита решила остановиться на классическом варианте.       Солнце здорово припекало, трава пахла и горечью, и медовой сладостью одновременно, Рита хотела бы пролежать так вечность, но когда в ее жизни что-то происходило по ее желанию?       — Эй, ты там живая? Э-э-й! Женщина! Что с тобой?       Рита нехотя села и оглянулась в поисках нахалки, посмевшей нарушить ее медитацию. Оказалось, что это не нахалка, а нахал. Вернее, нахаленыш. Мальчишка лет двенадцати, тоненький с копной желтых кудрей на голове, в какой-то невнятной зеленой одежде, похожий на одуванчик. Он сидел на чугунной оградке и легкомысленно болтал ногами.       — Ну, чего тебе? — недовольно буркнула Рита.       — Здравствуй. А что ты делаешь? — улыбнулся нахаленок.       — Отдыхаю я, не видишь? — Рита кивнула на сложенный у оградки хозинвентарь, к которому она сегодня и не притронулась.       — Ты врешь, ты врешь! — возмутился мальчишка. — Ты же ничего не делала! Я видел: ты ходила-ходила, а потом легла в траву и не вставала!       — Слушай, что привязался? — рассердилась Рита. — Иди отсюда!       Мальчик насупился и нехотя сполз с оградки.       — Я не думал, что ты рассердишься, — грустным взглядом посмотрел на Риту и нехотя поплелся прочь.       — Подожди! — Рита вскочила на ноги и бросилась за мальчиком. — Извини, я не хотела тебя обидеть. Вернись, у меня вот… — она порылась в сумке, достала горсть конфет и протянула мальчику. — Возьми за… — Рита смутилась. — За упокой…       Мальчик осторожно, как пугливый зверек, подошел к Рите и впился взглядом в ее ладонь. Он долго рассматривал конфеты со всех сторон, а потом недоверчиво уставился на Риту.       — Это мне? — Его голос был полон такого радостного удивления, будто она предложила ему не горсть карамелек, а, по крайней мере, ключи от машины.       — Тебе-тебе, бери, — Рита высыпала конфеты в доверчиво подставленные ладошки.       — Спасибо. — Мальчик улыбнулся и прижал конфеты к щеке. — Теплые…       — Они… подтаяли немного, но вкусные… — Рита жадно вглядывалась в лицо мальчишки. Да, лет двенадцать… Таким мог бы быть ее сын, если бы… — Как тебя зовут?       — Меня-то? Илья, конечно! А ты кто такая будешь?       — Я Рита. А ты что здесь делаешь?       — Я тут живу, — Илья смущенно улыбнулся, все еще прижимая конфеты к щеке. — Там, — он кивнул куда-то в сторону видневшихся вдалеке домов.       — А… — Рита не знала, что еще сказать и о чем спросить, но отпускать мальчика ей не хотелось. — Ну… Расскажи о себе. Как живешь, чем занимаешься?       — Да ничем не занимаюсь, — мальчик снова присел на оградку и принялся болтать ногами. — Сижу, хожу… Скучно тут, даже поговорить не с кем.       — Почему? — Рита присела рядом.       — Не знаю… Не хотят, наверное… Я говорю-говорю, а никто не слышит…       — Да, мне это знакомо, — грустно улыбнулась Рита.       — Давай, лучше ты мне расскажи! Пожалуйста!       — Ну что тебе сказать?.. — Рита задумалась. О чем можно рассказать мальчишке? Чем развеселить, как порадовать? Не рассказывать же ему о своей несчастной жизни, которую и жизнью-то назвать нельзя. А впрочем… Давно уже хотелось выплеснуть это из себя, так почему бы и нет? — Ну, что тебе сказать? Я вот тоже хожу, сижу, а время будто течет мимо, и жизнь несется, как поезд, а меня высадили на пустынном перроне, где даже поговорить не с кем…       Рита будто застыла в своем маленьком мире, где нет смены времен года, дня и ночи, тепла и холода, только серая промозглость, пробирающая стылой сыростью до костей. Где-то там, за стеклянными стенами, тает снег и радостно светит солнце, согревая замерзшую землю и рождая новую жизнь из останков старой, некрасивой и пожухлой. Рита не увядает, она свежа, стройна и прелестна, как фарфоровая кукла с застывшей улыбкой, ярким лубочным румянцем и мертвыми глазами. Из ее окоченевшего тела не прорастет молодой побег, только живое может породить живое, а она…       Прямые, тщательно прокрашенные волосы — а как же, платиновая блондинка, уже и памяти не сталось от своего родного, темно-русого, идеальная форма бровей и губ — татуаж, вместо светлых, выгоревших на солнце ресниц, роскошные темные опахала, стройное, подтянутое тело — результат кропотливого труда личного тренера и строгой диеты. Современные технологии на страже вашей молодости и красоты. Ведь что может быть важнее для женщины, чем культивация собственной привлекательности? Влюблять, ослеплять, сводить с ума… Все для мужчин и ради мужчин. В случае Риты, ради одного, конкретного мужчины, который, по большому счету, уже давно перестал быть ей нужен. Но больше в жизни у нее не будет никого. Сама виновата.       Как они умудрились пожениться, Рита и сама не поняла. Мальчик-мажор и сельская девчонка. Они вместе учились в институте, Рита мечтала стать детским врачом, а Саша тратил отцовские деньги. Он сразу обратил на нее внимание — на фоне немногих заинтересовавших его девушек, Рита выделялась яркой южной внешностью и какой-то естественной грацией. Ей, вечно наряженной в потертые джинсы, грубые ботинки и свитера домашней вязки, удавалось нести свое стройное тело так, будто оно было облачено во что-то из последней коллекции самого дорогого бутика в городе.       Саша захотел ее, и Саша ее получил. Правда, только через ЗАГС — иначе она ни за что не соглашалась ложиться с ним в постель. Все вокруг восхищались Риткиной стойкостью, расчетливостью и дальновидностью. Но на самом деле, она просто боялась. Голос распаленного страстью Саши заглушали в ее голове встревоженные голоса мамы и бабушки: «Ритуля, держи себя в строгости, не позволяй себе ничего лишнего, ты едешь учиться, а не блядовать, не дай Бог, забеременеешь еще, опозоришь нас на все село. А они, мужики, знаешь какие? Им только одно нужно — поиграются и бросят, а тебе с этим позором всю жизнь куковать! Кому ты после этого нужна будешь?»       Рита боялась позора, боялась забеременеть, боялась остаться одна. Поэтому, скорая свадьба с самым крутым парнем медина была результатом не столько любви, сколько страха. Однако ее родные были довольны тем, как повернулась ее судьба. Станет Ритка доктором или не станет — это еще неизвестно, а выгодное замужество — вот оно. Теперь только ребеночка нужно, для страховки, и можно считать, что родное дитятко устроено на всю оставшуюся жизнь. Но Риту никто не предупредил, что рожать нельзя будет и после свадьбы. Правда открылась, когда она, ослепленная радостью, продемонстрировала мужу положительный тест на беременность.       И Саша, и его родители категорически потребовали избавиться от ребенка. Саша не желал лишних проблем, а родители надеялись, что их браку скоро придет конец, и наследника родит кто-то более достойный. Саша угрожал разводом, и Рита посчитала правильным сделать аборт. Ведь развод — это тоже позор. Что скажут люди? Как смотреть в глаза родителям? А ребенок… что ребенок? Все еще впереди. Разумеется, Рита не стала доктором. На последнем курсе ей пришлось оставить учебу. Так захотел Саша. Он бросил институт сразу после свадьбы, занялся бизнесом вместе с отцом и весьма преуспел. Рита нужна была для статуса — красивая женщина, в дорогой упаковке: одежда, драгоценности, прическа, макияж, манеры… все безупречно. Партнеры и конкуренты аж из штанов выпрыгивали, чтобы привлечь ее внимание, но Ритка — кремень. Не велась ни на страсть, ни на деньги, хотя могла заполучить таких, которым Саша и в подметки не годился, но изменять — это позор. Деревня, что с нее возьмешь?       Очень скоро страсть между ними угасла. Конечно, Саша гордился своей женой, и, где-то, был ей благодарен, но и только. А у Риты не осталось ничего. Даже возможности иметь детей. Она продолжала озарять своей красотой бизнес-успехи мужа, но после очередного похода в больницу ее покинули последние крохи надежды на счастье. Через некоторое время слава ослепительной недоступной красавицы сменилась реноме холодной, расчетливой стервы. Саша стал отдаляться, они все реже делили постель, ей доносили о его интрижках и развлечениях, но неверность мужа абсолютно не трогала ее. Все, чего Рита боялась в жизни, чего старалась бежать, неотвратимо настигало ее: позор, пересуды, зависть ненависть, обман и одиночество.       Все ты делала неправильно, — говорила она себе, — все напрасно… Угождала, береглась, слушалась… все зря. Кому ты нужна со своей красотой, со своей репутацией? Все — равно опозорена, обманутая жена, отвергнутая любовь… И не пожалеет никто. Чего жалеть? Завидовать надо! Все у тебя есть, и деньги, и внешность, и положение. Любви хочешь? С жиру бесишься? Некоторые вон, последний хрен без соли доедают, с любовью, а ты… Смысл жизни ищешь? Вот он смысл — бери свои деньги и трать их в свое удовольствие, развлекайся, исполняй свои желания! Да только в том то все и дело, что нет никаких желаний, и ничто не приносит удовольствия. Как будто умерло все внутри, ничто не радует, ничто не волнует, и счастья нет, и горя… Даже на похоронах бабушки слезинки не проронила. Стояла и на часы смотрела — поскорей бы все закончилось…       — Я вот раньше думала, а что если бы я не сделала аборт? Что если бы родила этого ребенка? Пусть бы у меня не было шикарной квартиры, машины, драгоценностей и счетов в банке, но был бы смысл? Был! Был! Да только… назад не воротишь… Прошлое изменить нельзя, понимаешь? Что толку думать о несбыточном, ведь от этого оно не перестанет быть несбыточным. Я всегда поступала правильно, боялась совершить ошибку, а на поверку оказалось, что вся моя жизнь — одна большая ошибка.       Рита замолчала и удивленно оглянулась. Солнце садилось куда-то за железную дорогу, воздух стал прохладней, и мягче слышались звуки. Илья сидел рядом, болтал ногами и печально смотрел на Риту.       — Значит, ты тоже совсем одна?       — Что — тоже? — Рита взглянула ему в глаза.       — Как я, — Илья мотнул головой куда-то в сторону. — Уходи, — он посмотрел на закат, — тебе уже пора, только… — Он застенчиво улыбнулся, — ты придешь еще? И принеси таких же, — он протянул ей карамельки в ладонях.       — Да… да… пора… — бормотала Рита, нервно оглядываясь. — А ты… Подвезти тебя? Я на машине.        — Не-а, мне недалеко… — Илья соскочил с оградки и скрылся в зарослях сирени. — Я буду ждать! — Донеслось из-за кустов.       Дома Рита все никак не могла выбросить из головы эту встречу. Правильно ли она поступила, что оставила мальчика? Лучше все-таки было бы отвезти его домой, сдать родителям на руки и потребовать ответа. Знают ли они, что ребенок болтается на кладбище? А как он обрадовался конфетам! Неужели ему не покупают сладости? А, может, у него нет нормальной семьи? Родители — алкоголики, а ребенок предоставлен сам себе. Хотя, он не выглядел голодным или неухоженным. Может, просто родители заняты на работе, а мальчик скучает в одиночестве?       После долгих размышлений Рита решила в выходные съездить в село, разыскать Илью и все выяснить. Была у нее там одна подруга, тетка Матрена, бойкая старушка лет семидесяти, которая была в курсе всех событий, и, каким-то непостижимым образом, всегда узнавала новости раньше всех. А вдруг… Рита даже боялась думать о том, какие возможности перед ней откроются, если мальчик, все-таки, из неблагополучной семьи. Она ругала себя даже за тень этих мыслей, но не могла не представлять, что будет, если вдруг… Она бы забрала его себе, заботилась бы, ухаживала, любила бы его, как родного сына.        — Ты дура, дура, — твердила себе Рита. — Нельзя так, нельзя хотеть чужого ребенка, не бери грех на душу, не желай горя его семье… Но… Если с ним плохо обращаются? Если он не нужен никому? Бывает же такое, что дети не нужны свои родителям? Тогда я заберу его себе! Рита так была увлечена своими мыслями, что не замечала ничего вокруг. Она пропустила поход в парикмахерскую, по неосторожности сломала ноготь, да так и ходила с неаккуратным обломком, а еще никак не желала поговорить с Сашей, который настоятельно требовал ее внимания.       Субботним утром, он поймал ее в гараже, когда она упаковывала в багажник хозинвентарь — могилки ведь так и не привела в порядок.       — Рита, я три дня прошу тебя выслушать меня, но ты витаешь в облаках. Давай поговорим. — Саша захлопнул багажник и встал перед ней, сложив руки на груди, с твердым намерением высказать все, что наболело.       — Ну чего тебе? — раздраженно ответила Рита. — Я хочу пораньше выехать, чтобы побыстрее закончить.       — Успеешь… — Саша напряг плечи, как всегда, когда разговор обещал быть неприятным. — Да, не так я планировал это сказать, но тянуть больше не имеет смысла. Рита, нам нужно развестись.       Сказать, что Рита не ожидала такого поворота, значит соврать. Ей уже давно доносили о некой молодой особе, которая подозрительно надолго задержалась в постели ее мужа, поэтому, Рита ничуть не удивилась и не огорчилась. Она на мгновение прислушалась к себе и обнаружила абсолютное равнодушие.       — Ну что ж, надо, значит надо. Пусть твой юрист займется разводом, мне некогда.       — Рита! — Саша не ожидал, что жена так холодно отреагирует на его слова. — Прости меня, но ты же понимаешь! Наш брак был ошибкой, и сейчас есть шанс все исправить, — зачастил Саша, оправдываясь. — Ты ведь тоже можешь найти себе кого — нибудь, ведь ты такая красивая! И будешь счастлива, поверь мне. Теперь-то я понимаю, что такое счастье!       — Я… рада за тебя, — грустно улыбнулась Рита. — Надеюсь, что ей повезет больше, чем мне. Правда, Саша, не трудись извиняться. Я не виню тебя ни в чем.       — Рита… Я куплю тебе квартиру в центре, а ты… оставь нам дом, хорошо? Алла хочет…       — Мне пора, — Рита села в машину и включила зажигание. — Делай, как считаешь нужным, мне все равно.       — Рита… — Саша смотрел вслед отъезжающей машине, и на душе у него было паршиво, ведь он не сказал самого главного, после чего спокойствие Риты могло бы разбиться вдребезги. — У нас с Аллой будет ребенок…       Первым делом Рита решила все-таки съездить на кладбище, а потом уж идти к Матрене. Через неделю Пасха, а еще через неделю Проводы, когда толпы народу будут слоняться по кладбищу, раздавать друг другу сладости «за упокой», напиваться и обжираться возле могил. Рита не соблюдала этот обычай, считая его отвратительно лицемерным, но всегда перед Пасхой наводила порядок и украшала могилы искусственными цветами по установившейся традиции.       Она уже заканчивала развешивать на памятниках цветочные гирлянды, когда почувствовала чужое присутствие за спиной.       — Красиво… — Илья сидел на оградке, болтал ногами и умиленно пялился на искусственные цветы. — А мне вот никто ничего не дарит.       — Привет, — обрадовалась Рита. — Ты опять здесь?       — А где же мне быть? — удивился Илья.       — Ну, не знаю… Дома, например? Играть с друзьями, рыбу ловить, смотреть телевизор…       — Нету у меня друзей, — грустно вздохнул Илья. — И телевизора тоже нету… А воды я боюсь, я ведь…       — Как это, нет телевизора? — обеспокоилась Рита. Отсутствие друзей ее не удивило, но вот отсутствие телевизора… Рита почувствовала какой-то тревожный душевный подъем. — Скажи, Илья, твои родители пьют?       — Не знаю, — пожал плечами мальчик.       — Как это? Ты с кем живешь?!       — Один. Правда, рядом бабка есть, говорят, что она моя родственница, только она злая, я с ней не вожусь.       — Что за… — Рита не понимала, что происходит. — Послушай, давай я отведу тебя домой, и мы поговорим с твоей бабкой или кто у тебя там!       — Зачем это? Да ты и не сможешь. Так просто это не делается. А ты конфеты принесла?       — Конфеты? — Рита растеряно оглянулась. — Нет…       — Ну вот! Я же просил! — Илья соскочил с оградки и сердито уставился на Риту. — Ты забыла обо мне, да?! — Он кричал, и его лицо приобрело неприятный синюшный оттенок. — Ни цветов мне, ни конфет, ни разноцветных яичек! — Из глаз его побежали слезы, а губы искривились, обнажая мелкие острые зубки. — Все меня забыли, и ты тоже!       Илья повернулся, чтобы уйти, но Рита схватила его за плечи и прижала к себе.       — Подожди, подожди, пожалуйста. Я тебе завра привезу, хорошо? Нет, сегодня, сейчас! А давай вместе съездим в магазин, и ты выберешь себе любые конфеты, а? Давай, пошли в машину!       — Не пойду, — забормотал Илья, продолжая всхлипывать. — Так нельзя делать, ты сама должна принести. Что, не понимаешь? Мы даже просить ничего не должны, вы сами все должны делать! А я попросил! А ты! Забыла…       — Прости, прости меня, — Рита прижимала мальчика к себе и заполошно гладила по растрепанным желтым кудрям. — Конечно, ты прав. Тогда подожди меня тут, хорошо? Я сейчас же мотнусь в магазин и привезу тебе много всего, хорошо?       — Хорошо-хорошо… Опять забудешь? — Илья немного успокоился.       — Нет, клянусь тебе!       — Чем клянешься?       Рита запнулась. Илья смотрел на нее не по-детски серьезно, он действительно требовал клятвы. От этого взгляда ей стало не по себе.       — Ну, чем хочешь? Хочешь, жизнью своей поклянусь?       — Клянись!       — Клянусь своей жизнью, что никогда тебя не забуду.       — Тогда можешь ехать, — довольно улыбнулся Илья и снова уселся на оградку. — Я тебя подожду.       Рита заторопилась к машине.       — Что-то непонятное происходит с этим мальчиком, — размышляла Рита, направляясь в магазин. Она морщилась и растирала болезненно сжавшуюся грудь. Было такое чувство, словно к телу резко приложили что-то обжигающе холодное. — Наверное, с головой что-то у ребенка, всякое бывает. Нужно предложить им лечение, я знаю хороших врачей. Обязательно поговорю с его родителями, они не откажутся, я смогу помочь…       В магазине Рита набрала самых дорогих конфет, шоколадок, печенья и встретила тетку Матрену. В принципе, этого и следовало ожидать. Та постоянно обреталась либо в магазине, либо на почте, либо в сельсовете.       Поздоровавшись и пообнимавшись со старой подругой, Рита предложила подвезти ее домой, а заодно разузнать кое-что об Илье. Каково же было ее удивление, когда оказалось, что Матрена слыхом не слыхивала о мальчике.       — Ну как же? — удивлялась Рита. — Такой маленький, лет двенадцати, Ильей зовут, рыженький такой, голубоглазый, кудрявый, симпатичный. Может, вы просто не знаете?       — Да нет у нас таких, я тебе говорю. Где ты его встретила-то? — возмущалась Матрена.       — На кладбище! Я на прошлой неделе приезжала, тогда и познакомилась с ним, а сегодня он снова там.       — А поехали, покажешь мне его! — Матрена была настроена решительно. То, что она кого-то не знала в своем собственном селе, ее категорически не устраивало.       — Поехали, — пожала плечами Рита. — Действительно, ерунда какая-то.       На кладбище никого не оказалось. Нет, там были люди, которые, как и Рита, пришли навести порядок на могилах, но Ильи не было, и никого похожего на Илью никто не видел.       — Ну, и где твой мальчик? — сердито спрашивала Матрена, усевшись на скамеечку возле могил Ритиных родственников.       — Да был же здесь! — недоумевала Рита. — Он в прошлый раз очень конфет просил, а я забыла, вот и пришлось в магазин ехать, а он обещал, что подождет.       — Что-то здесь не то, — нахмурившись, пробормотала Матрена. — А ну-ка, расскажи мне еще раз, как он выглядел, во что был одет, чем от него пахло?       — Пахло? — Рита растерялась, силясь припомнить мельчайшие подробности. — Ну… Я же говорю, невысокий, бледненький, голубоглазый, волос… желтый такой, нестриженый. Одет был в какую-то рубашечку зеленую, брючки тоже зеленые были и… сандалии! Сандалии такие коричневые, разбитые, я и не припомню, когда такие видела в последний раз. А еще он говорил, что воды боится, и что у него есть злая бабушка.       — Илья, говоришь? — Матрена тяжело поднялась со скамейки и заковыляла вглубь кладбища. — Воды, говоришь, боится? Ну пошли, поищем твоего Илью.       Рита, недоумевая, последовала за Матреной, так и не выпустив из рук пакета со сладостями. Матрена забралась в самую гущу, где были самые старые могилы. Их давно уже никто не навещал, ведь все, кто помнил, уже сами покоились здесь же.       Матрена кряхтела, пробираясь через заросли и что-то невнятно бормотала, разглядывая покосившиеся кресты.       — Теть Матрена, что ищем-то?       — Читай надписи на могилках, если они еще сохранились. Смотри внимательно.       Хмыкнув, Рита принялась тщательно разглядывать кресты и надгробия, не понимая, что, все-таки, ищет Матрена, как вдруг ее будто обухом по голове ударили. Прямо перед ней стоял невысокий металлический ржавый крест, сваренный из ребристой арматуры, а на такой же ржавой табличке, приваренной к кресту, были выцарапаны слова, еле заметные под слоем ржавчины. С колотящимся сердцем Рита принялась тереть табличку ладонью, ржавчина осыпалась и надпись проявилась полностью: «Маслов Илья Иванович 1976 — 1987»       — Да что же это…       — А, вот и он, — удовлетворенно покивала Матрена, прочитав надпись. — Я его помню.       — Как же так? — Рита ошарашено уставилась на Матрену. — Что ж я, по-вашему, с покойником разговаривала?       — Ой, Риточка, раньше-то у нас и не такое было…       — Да что было-то? Вы что, с ума сошли?       — А вот там и бабка его лежит. — Матрена ткнула пальцем в заросли. — В кошку умела оборачиваться и на метле летать. Илюшу-то специально здесь похоронили, чтоб, значит, и следа не осталось.       — Дурдом какой-то, — пробормотала Рита.       — Ну, чего ты, — Матрена подтолкнула ее в спину. — Принесла ему конфеты, так отдай.       Рита, молча, высыпала сладости из пакета прямо в траву у подножия креста.

***

      — Видишь, дочка, ты, конечно, можешь не верить, но все, что я тебе расскажу — чистая правда.       Рита сидела на кухне у Матрены и держала в руках чашку с горячим чаем. Она никак не могла осознать, что произошло, не могла поверить и не верить тоже не могла. Не бывает такого! Мертвые мертвы. Но как же тогда Илья — маленький мальчик в коричневых сандалиях фабрики «Скороход»?       — Мне тогда лет двадцать пять было, — продолжала Матрена, сочувственно глядя на Риту. — А у нас тогда ведьма в селе жила. Ее дом стоял возле парка, там сейчас пустырь. То магазин там ставили, то кафе… так ничего и не прижилось. Много про нее болтали всякого, но то, что она сильная была, то правда. Могла и лечить, но могла и порчу насылать, и проклинать, и просто так людям гадости делать… А у нее родственники были, хорошие люди, не чета ей, но, как говорится, кровь не вода. Был у них мальчик, Шурик, и стала Марфа слишком уж его привечать. Когда парень подрос, всех девок от него отвадила, а одну, Катьку Маслову, так прокляла, что та и говорить не могла — скрипела, как телега несмазанная.       А потом Марфа умерла, а свою силу Шурику передала. Он, как раз, возле нее был, когда она умирала. А потом Катька вдруг вылечилась. Правда, говорят, что из нее прежде куча всякой дряни вышла, но стала она еще краше, чем была, а голос, что твой колокольчик. Они никому не говорили, но мы-то знали, что без Шурика там не обошлось. Шурик в город уехал, а потом у нее мальчик родился, Ильей назвали, Ивановичем, по деду. Ребенок ей, конечно, был ни к чему, она сразу в город умотала, а малыша на бабку с дедом оставила. Те тоже его не жаловали, так и рос, как трава при дороге. Шурик как-то раз приехал, посмотрел на ребенка, сказал, что не его. Оно, может, и так, потому что Катька с кем только не путалась в то время, но Илью все равно в селе ведьмачонком дразнили. А потом он утонул. Пошел купаться на насосную станцию, а там как раз насосы включили. Вот его и затянуло. Дед с бабкой его похоронили, вздохнули с облегчением, и дорогу к его могиле забыли, а мать и не знает, где ее сын лежит.       Рита долго сидела, пытаясь осмыслить то, что рассказала ей Матрена. Если опустить всю мистическую составляющую, то история получается до тошноты банальной. Но все же… все же…       На следующий день Рита снова поехала на кладбище. Вырубила кустарник вокруг могилы, насыпала аккуратный холмик свежей земли, украсила его искусственными цветами, выкрасила крест зеленой краской, насадила вокруг могилы цветов и собственноручно сладила небольшую деревянную скамеечку, которую тоже покрасила в зеленое. К вечеру умаялась, как шахтер в забое, окончательно доломала маникюр и натерла кровавые мозоли на своих нежных ладонях. Рита думала, понравится ли мальчику ее самоуправство, но Илья так и не появился, а Риту посетило странное ощущение, что ледяная пустота внутри нее наполняется теплом.       Домой она приехала поздней ночью, всю дорогу вспоминая напутствие Матрены: «В церковь обязательно сходи, исповедуйся, причастись. Не дело это, когда живые с мертвыми разговаривают». Не дело, соглашалась Рита, но в церковь идти не собиралась. Дома ее никто не беспокоил — Саша совсем съехал к своей Аллочке, только юрист принес на подпись какие-то документы, связанные с разводом. Рита подмахнула, даже не глядя, сейчас ее интересовало совсем другое.       Через неделю после Пасхи Рита снова поехала в село. Кладбище в этот день напоминало одну огромную поляну для пикников. Разнаряженные в пух и прах люди кучками собирались вокруг могил, бродили по кладбищу, здороваясь друг с другом, обмениваясь ритуальными подношениями, делясь новостями и сплетнями. Рита, стараясь быть незаметной, пробралась к старой части кладбища и, воровато оглядываясь, нырнула в кусты. Ей не хотелось, чтобы кто-то заметил ее маневры и начал задавать глупые вопросы. Пробравшись сквозь заросли, она вышла к могиле Ильи и увидела его самого, сидящего на свежевыкрашенной скамейке.       — Спасибо, — он повернул к ней сияющее лицо. — Здесь так красиво.       — Здравствуй, — Рита положила на могильный холмик пакет со снедью и присела рядом.       — Ты будешь есть? Здесь у меня? — обрадовался Илья. — Как здорово! Ну, давай, начинай.       Рита, смущаясь, выложила из пакета небольшой куличик, несколько крашеных яиц и горсть конфет и сложила у изголовья могилы. Потом достала бутылку вина и бутерброд, завернутый в салфетку. Открыла бутылку, сообразила, что не взяла с собой стакан и залпом хлебнула прямо из горлышка.       — Ну как, вкусно? — Илья любопытно уставился на Риту.       — Да, — хрипло ответила она.       — Мне тоже, — засмеялся Илья. — Ты давай, кушай.       Рита, молча, принялась жевать бутерброд, прихлебывая из бутылки.       — Ты такая теплая, — прошептал Илья. — Можно я прижмусь к тебе, погреюсь?       — Конечно, — горло Риты перехватило, а в глазах закипели слезы.       — Ты плачешь обо мне? — Илья обнял ее за руку и положил голову на плечо.       — Да.       — Это приятно. Обо мне не плакали тогда. И вообще, за все это время ко мне только один раз пришел какой-то человек. Сказал, что он во всем виноват. А еще сказал, что скоро меня найдут и заберут туда, где я буду нужен. Эх, скорей бы…       — Я бы хотела тебя забрать, — прошептала Рита.       — Я бы тоже этого хотел, — вздохнул Илья.       Так они просидели до позднего вечера. Где-то шумел народ, и даже раздавались пьяные песнопения, а Рита с Ильей сидели, тесно прижавшись друг к другу, и наслаждались теплом.

***

      Через месяц Рита благополучно развелась с мужем, который тут же сыграл пышную свадьбу. Алла не понравилась Рите. Нет, никакой личной неприязни не было, но эта женщина казалась ей склочной и мелочной. Алла ругалась, брызжа слюной, когда узнала, что Саша купил Рите дорогую квартиру, оставил ей машину и все драгоценности, что дарил раньше. Она выставляла свой внушительный живот, упрекая его в том, что он обделяет их ребенка, обзывала Риту, угрожала пустить ее по миру и все в таком духе. Саша нервничал, уговаривал свою бывшую жену не держать на них зла, мол, Аллочку тоже можно понять, она в положении, гормоны, все такое…       Рите было откровенно плевать на эти истерики, каждое воскресенье она ездила проведать могилу Ильи и подумывала продать квартиру и купить дом в селе. И жалела Сашу. Не смотря на все его уверения, он не выглядел счастливым, да и какой-то особой любви между молодыми супругами Рита не наблюдала. Скорее всего, здесь был как раз тот случай, когда молодая красотка выскочила за толстый кошелек, а ее Саша выступил в роли классического лоха. Иногда по вечерам после работы, он приезжал к Рите, молча сидел у нее в гостиной или на кухне, пил чай и уходил, шепнув на прощанье: «Прости меня».       Сейчас Рита жила, как во сне, теплом, обволакивающем, замедляющем движения и мысли. Она что-то делала, куда-то ходила, с кем-то разговаривала, выслушивала Аллочкины истерики по телефону, но так, будто это была не она, будто все это происходило с кем-то другим, а она просто наблюдала чужую жизнь из-под полуприкрытых век. Иногда ей звонил Саша, молчал в трубку, тяжело вздыхал, говорил: «Я не знаю, что мне делать», но Рита тоже не знала и молча отключалась.       В ночь на 20 июля Риту разбудил телефонный звонок. Она долго думала, прежде, чем взять трубку. Звонил Саша, но что она могла ему сказать? Звонки не прекращались, и Рита, наконец, решилась.       — Ритуля, родная, приезжай! Ты нужна мне, я один не справлюсь!       — Что случилось? — Рита сразу вскочила с постели и стала натягивать одежду, не выпуская телефона из рук.       — Алла… Мы поругались, опять. Она выскочила из дома и уехала… Я не знаю, куда и зачем, но началась гроза и она… слетела с дороги в кювет. Рита, — голос Саши дрожал. — Меня спрашивают, кого спасать. Ее или…       — Ребенка! — крикнула Рита, выбегая из подъезда. — Сашенька, родненький, я тебя умоляю! Спасай ребенка!       Когда Рита приехала в больницу, все было кончено. Тело Аллы увезли в морг, а ребенка в реанимацию.       — Он такой… крошечный, — шептал Саша, уткнувшись Рите в плечо. — Волосенки рыженькие и глазки голубые. Как мы его назовем?       — Илья.