Любовь живёт три года

Когда Тайлер был маленьким мальчиком, у него был велосипед. Ну, знаете, было бы странно, если бы у маленького мальчика Тайлера не было велосипеда, потому что в те времена у всех они были. Помимо велосипеда у Тайлера была богатая фантазия. Богатая фантазия. Тайлер ненавидел это выражение всей душой, потому что, сказанное родителями, оно звучало неоправданно сухо. Они словно пытались оправдать его каждый раз, когда, улыбаясь, рассказывали об этом соседям. — Ох, у Тайлера очень богатая фантазия, — говорила мать, улыбаясь, пока её сын покорял вершину за вершиной на детской площадке, из последних сил цепляясь за яркие перекладины. Тайлер не думал, что справедливо называть его фантазию богатой. Гораздо справедливее было бы назвать их реальность скудной, но кому было до этого дело? Тайлер — всего лишь маленький мальчик с красным четырёхколёсным велосипедом. Время шло, мир вокруг совсем незаметно менялся. Его ровесники стали снимать дополнительные колёса со своих велосипедов, пока Тайлер недоумённо приподнимал брови, пытаясь понять, зачем. Зачем отказываться от чего-то безопасного, если оно ничем не мешает? Если дополнительные колёсики гарантируют равновесие, зачем от них избавляться? Мама не смогла ответить на его вопрос. — Не волнуйся, милый, — ласково сказала она. — Все смогли, и ты тоже сможешь. Тайлер (до сих пор) не понял, что она имела в виду. Прошло несколько лет, и из маленького мальчика Тайлер превратился в простого мальчика. Просто-мальчик-Тайлер наотрез отказывался снимать с велосипеда дополнительные колёса и не обращал никакого внимания на смеющихся задир из школы. Ему было всё равно на их мнение. Третье и четвёртое колёса оставались на прежнем месте. Как-то раз простой мальчик Тайлер, одной рукой держась за руль, а второй пытаясь найти в кармане последнюю пластинку жвачки, не заметил, что прямо на него едет кто-то другой. Спустя два поломанных велика и четыре разбитые коленки, Тайлер узнал, что в него врезался простой мальчик Джош. Его родители тоже говорили ему, что у него богатая фантазия. У его велосипеда тоже были дополнительные колёса. Простому мальчику Тайлеру понравился простой мальчик Джош. Вместе они составляли ох, какую не простую комбинацию. Тем вечером солнце гладило их содранные колени, а лёгкий ветер сглаживал испуг. Джош без умолку болтал о переезде, а Тайлер кивал невпопад, думая, что дополнительные колёса в одно мгновение перестали быть чем-то особенным. Чем-то личным. В одно мгновение дополнительные колёса стали всего лишь дополнительными колёсами, а у Тайлера будто забрали собственную фишку. Почему-то на Джоша за это было невозможно злиться. Почему-то на Джоша вообще невозможно было злиться — ни в этот вечер, ни в любой другой. Все любили Джоша: родители, друзья, его глупая собака и даже мама Тайлера. Солнце тоже любило Джоша. Оно щедро обсыпало его плечи и нос поцелуями, оставляя веснушки напоминаниями на гладкой коже. Тайлеру было немного завидно, потому что ему солнце не дарило ничего кроме красных щёк и ноющих плеч. Сломанные велики были брошены в гараж Тайлера. Никто из простых мальчиков ни разу за лето не вспомнил об их существовании. Джош уехал тридцать первого августа, забрав с собой и тепло, и всю любовь, и даже хорошую погоду. Первого сентября лил такой дождь, будто осень решила отыграться за сухое лето. Тайлер не видел небо, он смотрел под ноги, на неровности асфальта, а его колени ныли, словно секундой назад он свалился со своего красного четырёхколёсного велосипеда. О, он бы хотел, чтобы это повторилось. В октябре он решился спросить у мамы, знает ли она телефон кого-нибудь из семьи Джоша. Ему срочно нужно было поговорить с ним: во-первых (очень срочное дело), Тайлер ужасно соскучился, во-вторых, он… он ужасно соскучился. Тайлер был плох в выдумывании причин. Но мать лишь пожала плечами. — Не переживай, он наверняка вернётся в июне. До июня оставалось семь месяцев, и это не так много, как семь лет, но не так мало, как семь минут. Тайлер завёл календарь и красной ручкой зачёркивал дни. Он встречает Джоша двадцать восьмого мая, на три дня раньше, чем планировал. Джош сгребает его в объятия прежде, чем Тайлер вообще соображает, кто перед ним стоит, и реальность ли это. Лето возвращается в городок Тайлера на целых три дня раньше. Три дня — не так много, как три года, но не так мало, как три минуты. У Джоша тёплая кожа и яркая улыбка, он снова весь в веснушках и теперь часто носит кепку козырьком назад. — Если солнце светит тебе в глаза, то почему бы не использовать кепку по назначению? — Как дополнительные колёсики для велосипеда? — спрашивает Джош, щурясь из-за яркого света. — Ну, да. Тайлер пинает камешек, и тот катится в (кроличью нору, прямо к Алисе в гости) высокую траву. Джош пожимает плечами. — Как давно ты катался на велике? — Ни разу с тех пор, как ты в меня врезался, — улыбается Тайлер. — Это ты в меня врезался! — Нет, ты! Джош смеётся. — Как насчёт сделать несколько кругов? — Ты серьёзно думаешь, что на них ещё можно ездить? — Поглядим. Тайлер улыбается весь оставшийся вечер, пока его папа помогает им с Джошем починить велосипеды. Когда они выезжают из гаража, на улице уже темно. Тайлер, поглядывая на плечи Джоша, думает, такая же ли у него тёплая кожа, когда вместо солнечных лучей его целует луна. (Даже луна любит Джоша) (Все любят Джоша) — Я хотел позвонить тебе, но понял, что не знаю твоего телефона, — тихо говорит Джош, когда они усаживаются под дерево в его дворе. — Я даже спрашивал у мамы, знает ли она номер твоих родителей. Джош фыркает и слезает на землю, подкладывая руки под голову. Луна сильно любит Джоша, и поэтому красиво отражается в его тёмных глазах. На секунду Тайлер думает, что Джош — инопланетянин, а потом вспоминает, что у него просто богатая (больная) фантазия. Джош прикрывает глаза. — Я не допущу подобного в этот раз, — бормочет он себе под нос, но Тайлер всё равно разбирает. Тайлер всё равно разбирает и счастливо улыбается. Их семьи начинают дружить (по-настоящему, это точно не фантазия Тайлера), и теперь они почти законно могут гулять друг с другом допоздна и без разрешения родителей приглашать друг друга в гости. Лето в этом году снова сухое. Первого сентября Тайлер снова не видит неба и уже совсем не уверен, что прошедшие три месяца вообще произошли с ним. Его тяжёлый кнопочный телефон вибрирует в кармане. «Девять — не так уж и много, правда?» Тайлер грустно улыбается. «Не так уж и мало». Джош редко пишет ему, но каждое из его сообщений — особенное. Тайлер бы ни за что не признался, но в плохие дни он перечитывает их небольшую переписку, и на улице словно вновь выходит солнце, суша асфальт и нагревая кожу. Тайлер не в восторге от рождества. Не подумайте, нет, он любит праздники и свою семью, но в этом году Тайлер не в восторге от рождества. С самого утра ему почему-то хочется только лежать в своей комнате и не выходить, не выходить, не выходить в ближайшее всегда. Он смотрит в потолок, когда дверь в его комнату открывается, и даже не двигается, ожидая, что Мэдди сейчас попросит помочь ей с подарками, или Зак скажет, что мама зовёт его на кухню. Тайлер взвизгивает, когда ледяные руки хватают его за плечи и заставляют сесть, Тайлер теряет дар речи и, о, вы только посмотрите на эту глупую счастливую улыбку. Кожа Джоша ледяная, его куртка собрала весь холод льдов Арктики, но Тайлер всё равно крепко сжимает его в объятиях, пока его сердце пытается пробить грудную клетку. (Тайлер уверен, что оно прыгнет прямо Джошу в ледяные ладони) — Что ты… — Тайлер пытается отдышаться, отползает, чтобы заглянуть Джошу в глаза. — Что ты здесь делаешь? — Твоя мама позвала нашу семью к вам на рождество. Она сказала, что я буду твоим рождественским подарком. Щёки Тайлера ужасно краснеют, и он даже не может свалить это на солнце. — Так и сказала? — Так и сказала. Тайлер прячет лицо в ладонях, а Джош хохочет, снимая куртку. — Не переживай, моя мама сказала, что мой рождественский подарок — ты. Тайлер смотрит Джошу в глаза, а затем снова лезет обниматься, не чувствуя совершенно никакого стыда. Плечи Джоша тёплые, его дыхание тёплое, его ладони медленно нагреваются, и Тайлер почти мурлычет. — Боже, я так рад, что ты здесь. Джош молчит, но всё равно улыбается. Они спускаются вниз, Тайлер хватает свою куртку и быстро влезает в ботинки. Он никогда не играл с Джошем в снежки и ни разу не делал с ним снеговика. Они не видят, но миссис Дан и миссис Джозеф снисходительно посмеиваются, наблюдая за ними из окна. Конечно, они заболевают на следующий же день. Джош не знает, насколько нормально то, что им разрешают остаться у Тайлера, чтобы болеть вместе, но принимает это за данность, радостно улыбаясь и шмыгая носом, когда видит на полу около кровати Тайлера ещё один матрас. Тайлеру гораздо хуже, он плохо переносит болезни и ненавидит свой организм за это. — В твои мешки под глазами можно складывать котят, чтобы потом их топить, чувак. — Джош, это богохульство, — хрипит Тайлер, заворачиваясь в одеяло. — Болеть в рождественские каникулы — богохульство. — Ты тоже болеешь. — Точно. Тогда мы оба богохульники. У Тайлера нет сил улыбаться, поэтому он проваливается в тревожный сон. Джош просыпается, когда дома тихо, а на улице — темно. Зима отчаянно укрывает землю снегом, баюкая своих детей песнями ветра, воющего в щелях дверей и окон. Тайлер ворочается на кровати. — Эй, — шёпот Джоша громкий. — Тайлер? Тайлер мычит. — Тебе плохо? Тайлер смотрит в потолок. — Холодно. Мне холодно. Джош не знает, насколько нормально залезать к своим друзьям в кровать, но он всё равно делает это, чувствуя, как Тайлер мгновенно льнёт к нему, как его тело дрожит. Джош горячий, Джош нагретый, и Тайлеру необходимо знать, где он находит своё солнце даже зимними ночами. Джош бы не смог ответить. Он бы просто смотрел Тайлеру в глаза. Через несколько дней Джоша забирают домой, и Тайлер списывает насморк и слезящиеся глаза на остаточные явления простуды. Джош мягко улыбается и треплет его тёмные волосы. — Увидимся в июне. Тайлер молча кивает. (Он знает, что расплачется, если попробует открыть рот) Мама крепко прижимает Тайлера к себе, пока они следят за уезжающей машиной. «Пять — не так много, как девять, да?» Тайлер посмеивается в экран телефона. «Не так мало, как три» Джош приезжает в июне, снова не предупреждая Тайлера ни о чём, и буквально сбивает его с ног, когда видит на улице. Он действительно сбивает его с ног. Они действительно падают на нагретый асфальт. Тайлер действительно смеётся вместе с Джошем весь оставшийся вечер. (Все оставшиеся вечера) Этим летом что-то идёт не так, и дождь льёт в несколько раз чаще обычного. Им запрещено гулять под дождём (родители постоянно вспоминают их болезненное рождество), поэтому Джошу приходится уговаривать Тайлера ослушаться родителей. Тайлер не признаётся ему в том, что сильно боится гроз. Джош выводит их на улицу, одежда намокает за одну минуту, с волос течёт ручьём. Тайлер нервно смеётся, а его сердце сжимается в комок, когда он видит молнию. Тайлер немного странный: гром пугает его гораздо больше. — Почему ты не сказал, что боишься грозы? — кричит Джош, потому что дождь шепчет гораздо громче их голосов. Тайлер пожимает плечами, но Джош не спешит возвращаться домой. Он аккуратно берёт Тайлера за руку. Они идут вперёд. С каждым новым ударом молнии Тайлер всё меньше боится грома. Когда ливень стихает, Джош тянет его к лужайке, и они падают на мокрую траву, безнадёжно пачкая джинсы. Солнце начинает греть их, едва выглядывает из-за туч. Тайлер уверен, что это всё Джош. Солнце чертовски любит его. Это лето какое-то особенное (что-то идёт не так). Оно прячет тревогу в уголках губ Джоша, оно заставляет его нервно грызть ногти и слишком виновато посматривать на Тайлера. Тайлер не хочет замечать. Тайлер замечает. Однажды он останавливается посередине дороги и хватает Джоша за локоть. — Что случилось? Джош вздыхает. Они оба понимают о чём речь. — Это последнее лето, — Джош прерывисто вздыхает и не смотрит Тайлеру в глаза. — Последнее лето, когда я приехал. Мы продаём дом, и… — Ты больше не вернёшься? Джош качает головой. Внутри Тайлера что-то ломается, кожа Джоша под его ладонью всё ещё горячая, но почему-то больше не греет. Тайлер выдавливает из себя улыбку и крепче сжимает пальцы, заставляя Джоша поднять голову и посмотреть ему в глаза. — Тогда это лето будет самым лучшим, да? Джош улыбается в ответ. — Определённо. Тридцать первое августа становится днём, когда они признаются друг другу в том, что каждое лето, проведённое рядом, было лучшим. Тайлеру пятнадцать, и он так сильно старается улыбаться, что его щёки болят. Джош уезжает и увозит за собой: солнце, хорошую погоду, лето и кое-что из груди Тайлера. Сердце всё ещё бьётся о рёбра, так что это что-то другое. Что-то гораздо важнее. «Увидимся в июне?» Тайлер знает ответ, но позволяет себя обмануть. «Увидимся в июне» Последнее сообщение от Джоша приходит Тайлеру на семнадцатилетие, там огромный текст с поздравлением, куча смайликов и дурацкая фотка. «В честь твоего дня рождения я покрасил волосы в красный. Как твой велик, помнишь? Увидимся в июне, Тайлер?» Тайлер пишет ему: «Спасибо. Помню» А потом: «Я так не думаю, Джош» Тайлер сидит около дороги и кидает телефон на проезжую часть. Тот вибрирует до тех самых пор, пока по нему не проезжается (красный) внедорожник. Тайлер ненавидит красный цвет. * Тайлеру двадцать лет, и огромный город встречает его радостно, шумно и солнечно. Большие города любят двадцатилетних не-простых мальчиков и открывают им двери в любое направление. У Тайлера сердце в пятки уходит каждый раз, когда кто-то говорит ему про перспективы. У него на плече тяжёлая сумка, в которой одежда, бумаги для университета и прочее барахло. У него в руках телефон и кошелёк. Он сбрасывает сумку в своей комнате в общежитии и идёт в ближайший бар, чтобы напиться до беспамятства и забыть про свой (свои) страх (страхи) новых знакомств (гроз, открытых дверей и красного цвета). Тайлер садится на барный стул, но стойка пустует, и он скучающе обводит взглядом меню. На виски-колу сегодня скидка, а ему нравится идея быть клишейно бедным студентом. Он не поднимает головы, когда делает заказ, но ему приходится, когда он слышит своё имя. Красные волосы почти заставляют Тайлера бежать. Джош стоит прямо напротив, со стаканом и бутылкой в руках и такой болью в глазах, что Тайлеру сложно дышать. Он помнит, кто из них двоих мудак. Он помнит. Тайлер открывает и закрывает рот несколько раз, а потом молча уходит. Закатное солнце пытается греть его плечи, но он прячется в тени высоток и думает о грёбаных веснушках. Джош не идёт за ним. (И правильно делает) * Проходит несколько недель, прежде чем Тайлер решается вернуться и поговорить. Джош выставляет его за дверь. Тайлер думает, что волосы Джоша всё ещё красные. Вдруг это до сих пор в честь его четырёхколёсного велика? Тайлер спрашивает Джоша об этом. — Иди нахуй, Тайлер. Иди. Нахуй. Тайлер идёт в общагу и валится на кровать, утыкается лицом в подушку. Он мёрзнет этой ночью, потому что солнце всегда любило только Джоша. * — Я ненавижу тебя, — говорит Джош, стоя прямо перед ним в одном из переулков большого-большого города. — Я так сильно ненавижу тебя. Тайлер медленно кивает и смотрит на его плечи, исцелованные солнцем. Тайлер почти ревнует, это почти смешно. Никто не смеётся. — Ты хотя бы попробуешь оправдаться? Тайлер молча мотает головой и смотрит себе под ноги, на неровности асфальта. Его колени саднят. Он не видит неба. — Ты хотя бы попробуешь извиниться? Тайлер молчит. — Понятно, — Джош горько усмехается. — Пока, Тайлер. Он разворачивается и уходит, но Тайлер догоняет его, хватает за локоть и почти обжигается. Кожа Джоша такая горячая. — Что? — Джош выглядит уставшим, Джош выглядит так, будто идёт домой, чтобы напиться до беспамятства. Тайлер выглядит так, будто хочет присоединиться. — Я… — Тайлер жуёт нижнюю губу и наконец-то смотрит Джошу в глаза. — Я скучал, Джош. Правда. Джош смотрит на него долгих пять секунд (не так много, как девять, не так мало, как три, да?) и уходит. Тайлер ненавидит себя. * Тайлер покупает себе красный велосипед. Двухколёсный. Он выходит на улицу и пытается поехать, но падает и сдирает локти.  На улицах пусто, потому что Тайлер — тот самый единственный сумасшедший, кто решает покататься на велике ночью. — Эй! — Тайлер думает, что ему слышится. — Решил отказаться от дополнительных колёс? Тайлер поднимается с земли, смотрит на лежащий у ног велик и переводит взгляд на Джоша.  — Уже пожалел. — Я даже не пытался. Ненавижу велосипедистов. Тайлер неуверенно хмыкает. Джош поднимает его велик и постукивает пальцами по рулю. — Виски-колу? Тайлер кивает, и они идут к бару. Внутри пусто, потому что Джош, вообще-то, закрыл его пятнадцатью минутами ранее. Тайлер разрушил нахуй все его планы. Джош устал считать, какой это раз. Велик они оставляют на улице. — Его украдут, — бормочет Тайлер. — Тебе ли не похуй. — Точно. Тайлер садится за барную стойку, а Джош выполняет свою работу: методично, чётко, совсем не в своём стиле. (Как будто Тайлер знает, какой у него стиль) Он ставит перед Тайлером стакан и опирается локтями о стойку, смотрит, смотрит и смотрит. Тайлер не касается напитка. — Зачем ты меня сюда привёл? — тихо спрашивает он. — Не знаю, поговорить. Не знаю. Джош всё ещё смотрит. — О чём тут говорить? — О тебе. Обо мне. О нас.  — Ты хороший. Я плохой. Мы никто, — Тайлер пожимает плечами. — Никогда не думал, что ты такой узколобый. Где твоя богатая фантазия? Тайлер сжимает челюсти. — Знаешь, Тайлер, ты мудак, но я этого не знал. Я смотрел на тебя всё то время, которое мы провели вместе, и вознёс тебя до блядских небес. Ты был отзывчивым и открытым и не боялся делать тупые — реально глупые — вещи. Ты не был обычным. Ты знаешь, какой стресс в четырнадцать лет понять, что тебе до одури нравится твой друг, которого ты видишь пару месяцев в году? Я считал себя богохульником и так мучился совестью. А потом ты просто взял и всё прекратил. Что ты сделал со своим телефоном, Тайлер?  — Бросил под машину. Джош смеётся. — Тупой поступок. — Очень. Знаешь, что ещё было тупым? Думать, что, распрощавшись с прошлым, я смогу стать другим человеком. Думать, что, распрощавшись с тобой, я смогу стать нормальным. — И как? — Не вышло. Я застрял в баре с чуваком, у которого волосы моего нелюбимого цвета, и, кажется, мой велик уже спиздили, — Тайлер делает глоток. — Джош, можно я сделаю кое-что очень тупое? — Валяй. Вряд ли ты сможешь меня удивить. Тайлер улыбается. Он забирается на барную стойку, неаккуратно снося стакан. Джош смотрит на него, даже не замечая этого.  Тайлер свешивает ноги по обе стороны от Джоша, ладонями упирается в (горячие) плечи — и целует. Не мягко, не страстно — просто. Джош бездействует три секунды. (Не так много, как… похуй, вообще-то, правда) Тайлер слезает со стойки и мгновенно оказывается прижатым к ней же. Джош ненавидит его губы, кусая их чаще, чем (можно) нужно бы. Тайлер ненавидит его волосы, зарываясь в них подрагивающими пальцами. Кожа Джоша невыносимо горячая, Тайлеру кажется, что его руки превращаются в пепел, он почти чувствует запах дыма. — Что мы… — задыхается он, когда Джош скользит пальцами под его футболку. — Тебе ли не… — Похуй, да. Абсолютно похуй, господи. Они трахаются прямо здесь, и деревянный пол — не лучшая альтернатива кровати, но им плевать, так плевать. У Тайлера адски болят содранные локти. — Это не решит наших проблем, ты знаешь? — Джош тяжело дышит, когда они оба лежат на полу, мокрые и взвинченные. — Поговорим об этом в июне? — предлагает Тайлер, целуя каждую веснушку. — Иди нахуй. — Уже. — Мудак. — Я знаю. * В июне они лежат на том же полу, уже под утро, уже спокойные и уже сытые.  Просто лежат и смотрят на тусклые лампочки, Джош держит Тайлера за руку, гладит его большим пальцем. Даже лампочки любят Джоша. — Ты знаешь, что любовь живёт три года? Джош фыркает, но задумывается. — Если посчитать всё в сумме, — он облизывает губы. — Три лета по три месяца, плюс несколько месяцев сейчас… — Не забудь рождество! — Ага, и рождественская неделя, — Джош пожимает плечами. — В общем, видимо, у нас в запасе ещё год-полтора, да? Тайлер кивает. Он кладёт голову Джошу на плечо и целует линию челюсти — легко, почти целомудренно. Тайлер знает, что у них в запасе есть всё время мира.