Лучший друг

— Пока, Москва! — весело крикнул Данила и спустился со сцены. Гримерка, улица, такси, вокзал. В этот раз ему пришлось ехать совсем одному. Аня с Киром заняты, а Руслан… каждая мысль о нем раздавалась у рыжего дикой болью в голове. Уже неделю он не вставал с постели, не пил, не ел…       Сколько прошло часов, возле окна в поезде, парень, увы, сказать не мог. Он бездумно вглядывался в пейзажи, пролетающие за грязным стеклом, и изредка смотря на проходящих рядом.       Питерский вокзал. Уже глубокая ночь и холодный ветер неприятно дует в лицо и ворошит рыжие волосы парня. Накрапывает мелкий дождь и со временем футболка начала неприятно прилипать к телу. Улица, поворот, больница… наконец, ворвавшись в палату Руслана, он успокоился. Плевать, что он живет благодаря аппарату, капельнице и многочисленным инъекциям… главное сейчас это то, что он хотя бы жив.       Глаза Данила предательски щипало, и они наполнялись обжигающими душу слезами. Парень закусил губу и тихо ступил вперед. Каждая попытка что-либо сказать проваливалась, голос словно пропал. Хотелось кричать, рвать и метать…       Он видел несколько шрамов на обеих руках. Шрамы тянулись вверх, по рукам шатена, словно стебли розы. И Поперечный упал. Упал на колени перед кроватью, закрывая рот рукой, чтобы не издавать ни единого звука. — Руслан. Прошу… Господи…- нашептывал себе под нос он, смотря на друга и сглатывая соленые слезы, — ты же обещал. Обещал дождаться, — сердце сжало и оно упало куда-то вниз, словно камень, обрывая все.       Веки Усачева дрогнули и его глаза приоткрылись. Вихлянцев казался трупом… бледная, почти серая кожа, серо-голубые глаза поблекли, а кости так обтянуло кожей, что казалась, ее вообще нет… — Данил,— хрипло сказал он, и на аппарате рядом отразился ритм сердца. Участился, — все хорошо? — слезы, словно кислота обожгли глаза, когда последний услышал тихий голос, сквозь кислородную маску, — как тур? — Руслан, я… прости. Я не должен был. Моя вина. Прости, — повторял Спунтэймер и сжимал кулаки, так что белели костяшки, — я никогда тебя больше не оставлю. Прости, — он взял руку Усачева в свою и закусил губу, не почувствовав прежнее тепло. — Все хорошо. Правда. Ты хорошо доехал? — спросил парень и посмотрел на комика. Красные от слез глаза, рыжие волосы, прилипающие ко лбу из-за дождя и синяки под глазами, — ты снова пил, да? И курил… верно? — Вихлянцев закрыл глаза, — ты убиваешь себя, глупый, — с какой-то усмешкой в голосе сказал он и посмотрел на тяжело дышащего Данила. — У тебя скоро день рождения, Руслан. Тебе уже… двадцать девять… подумать только, господи, — улыбаясь сквозь слезы, говорил Поперечный, — Что тебе подарить? — неуверенно спросил Даня и посмотрел в глаза шатену. Он улыбался. Тепло и нежно, как может только он. Глаза, казалось бы, вновь наполнились тем живым блеском и красотой. — Просто приди и будь рядом. Мне все равно еще долго здесь лежать, — рыжий посмотрел на руки блоггера, и в его глазах можно было увидеть немой вопрос, — мне было плохо. Ты даже не представляешь как. Ты уехал так на долго. Я очень волновался… а еще дома кофе закончился…       Руслан начал воодушевленно рассказывать обо всем, что происходило, пока Поперечного не было. Оный же внимательно все слушал, удивляясь, как он мог выпить банку кофе за неделю и ни разу не выйти на улицу. Последние несколько месяцев Руслан менялся на глазах. Его улыбка была уже не такой. Она не была все той же беззаботной улыбкой прежнего, нормального Руслана. Теперь он стал чаще задумываться о смерти. И никто не знал, с чем это связанно. Данилу было искренне жаль друга. Он не понимал, чем этот веселый, ранее улыбчивый парень заслужил все это. — Руслан, — прервал торжественную речь Вихлянцева, сказал он, — прости, но тебе ведь нужно спать — Нет! Не уходи. Не оставляй меня здесь одного, — обиженно и со страхом в глазах прохрипел он и сглотнул. Он схватил руку Поперечного, сжимая его запястье, — не оставляй меня больше, — он закусил губу и отвел взгляд.       Теперь, когда Руслан был милым и беспомощным он нравился Дане еще больше, чем раньше. Рыжий закусил губу и отвернулся, пытаясь подавить, или хотя бы скрыть возбуждение.       Похоже их ждет долгая ночь… по крайней мере для Поперечного…