Что-то голубое

Господь словно издевается, думает Какаши, выпуская из легких очередную порцию светло-серого едкого никотинового дыма. Небо над головой совсем темное, в душе, впрочем, точно так же, если не темнее. Еще там ужасно холодно и пусто, где-то в груди только иногда сжимает до боли. Кричать хочется, но мужчина только опускает голову на сложенные руки и, закрыв глаза, тяжело прерывисто дышит. Сигарета заканчивается непозволительно быстро, и внутри, словно снова обрывается тонкая нить. Впрочем, он уже через пару секунд достанет из пачки еще одну и, щелкнув зажигалкой, закурит. Нить снова свяжется, ровно до того момента, как кончится очередная сигарета. Моросит мелкий дождь, Какаши хочет, чтобы эта гребанная ночь не кончалась, ведь через пару часов настанет самый сложный для него день — день прощания. А время, как назло, летит непозволительно быстро. Хатаке провожает взглядом поднимающуюся вверх полоску светло-серого дыма и зачем-то вспоминает, как встречал Сакуру после занятий в институте. *** Она всегда выглядела слишком хрупкой, слишком сказочной, не смотря на силу, что таится в ее теле. Сакура слишком редко надевала платья, даже на их с Какаши свидания. Впрочем, ей шли и свитера и джинсы, но Хатаке больше всегда нравились его черные рубашки, надетые на ее обнаженное тело. Непозволительно прекрасная, обманчиво хрупкая и сказочная. Из здания она выходит минут через десять после окончания последней пары. Ветер в тот день был сильный. Розовые волосы развевались на ветру, и девушке приходилось придерживать мягкие пряди руками, чтобы прическа совсем не испортилась. Но улыбка с ее лица так и не сходит, Какаши, любуясь приближающейся невестой, радуется, что оставил машину дома. Им не мешало бы прогуляться. Девушка идет вдоль магазинов, без особого интереса смотря на витрины. Она чаще оборачивается на идущего чуть позади мужчину, крепче сжимая его руку. Солнце слишком яркое и ветер никак не хотел оставлять волосы Сакуры в покое. Несколько прядей сзади спутаны и Какаши едва сдерживается, чтобы не запустить пальцы в розовый шелк, пахнущий духами и немного шампунем. Сакура внезапно останавливается возле небольшого ювелирного магазина, всматриваясь в название, потом неловко тянет мужчину за руку и ведет его внутрь. Какаши и не сопротивляется, послушно идет следом. Витрины заставлены украшениями. Девушка медленно проходит мимо рядов, особо не задерживаясь. И когда она, наконец, останавливается, Хатаке подходит к ней, пытаясь увидеть то, что все-таки заинтересовало его придирчивую девочку. — Знаешь, — поймав взгляд мужчины, говорит Сакура и указывает тонким пальчиком на небольшую подвеску в виде сердца, посередине которого находился голубой топаз. — В Англии есть одна традиция. — Какая? — На невесте в день свадьбы должны быть что-то старое, новое, взятое взаймы и голубое, — улыбаясь, продолжила Сакура. — Мама уже нашла свою брошь, а Ино обещала одолжить сережки, так что, осталось найти только что-нибудь голубое. — Оно тебе нравится? — спрашивает Какаши. Сакура мотает головой и отводит взгляд, но Хатаке и без ее ответа знает — нравится. *** Сигарета, скуренная до фильтра, летит вниз, к той, что отправилась в полет на несколько минут раньше. Какаши достает еще одну и вновь щелкает зажигалкой. Внутри пусто и холодно, впрочем, на улице тоже не май месяц… Мужчина бросает взгляд на часы. Без двадцати три. Ложиться спать нет никакого смысла, да и не уснет он, не сможет… *** Назначенный час подкрадывается незаметно. Какаши тяжело переносит удушающий запах ладана и благовоний. Ноги словно ватные, и он никак не может заставить себя переступить порог светлого помещения, где ждет его Сакура. Она давно ждет, проведя прошлую ночь с посторонним мужчиной. Бальзамирование в Японии вещь слишком редкая, но Сакуру хотелось запомнить такой, какой она была, сколько бы это ни стоило. Стоящий позади Ямато несильно толкает семпая в спину, вынуждая его сделать первый шаг. Какаши кажется, что на него обрушивается потолок. Впрочем, он на него еще тогда обрушился, когда он влетел в больницу и столкнулся с врачом, что боролась за жизнь Сакуры. Проиграла… Крышку с гроба уже давно сняли, пришедшие на церемонию люди медленно подходят, чтобы попрощаться, а Какаши все никак не решается. Стоит у входа и не двигается с места. В кармане пиджака лежит маленький футляр, обитый красным бархатом. Хатаке он кажется невообразимо тяжелым, в тысячу раз тяжелее истинного веса. Еще у него голова раскалывается и глаза щиплет, руки холодные мелко подрагивают и грудь, словно тисками сдавило, дышать трудно. — Подойдите, Какаши-сан, — негромко говорит Ино, трогая мужчину за локоть. Хатаке скользнул взглядом по помещению. Многие уже разошлись, давая ему возможность проститься с невестой. Медленно подходит и замирает. Она словно живая, спящая. Легкий румянец на щеках, макияж, закрытые глаза. Ему кажется, что она вот-вот проснется, улыбнется, обнимет, но все не так. Сакура по-прежнему прекрасная, хрупкая и… непозволительно холодная. Не живая, не спящая. Какаши осторожно касается рукой ее щеки, проводит мелко дрожащими пальцами до шеи и вновь замирает. Дышать все сложнее, и нить внутри снова обрывается, уже безвозвратно, навсегда. Мужчина собирается с духом, вынимает из кармана футляр, открывает. Внутри поблескивает драгоценный камень. Какаши еще раз тяжело вздыхает и, вынув украшение, наклоняется к возлюбленной. Осторожно опускает на ее бледную шею небольшую подвеску в виде сердца с голубым топазом посередине. — Ты самая красивая невеста, Сакура, — еле слышно шепчет Какаши, касаясь кончиком носа ее холодной щеки. Господь словно издевается, думает он, после вспоминает, что давно перестал верить в Бога.