Мертвец

Мятежный принц Локи, приговорённый к смертной казни, ожидал исполнения приговора всего несколько дней. Это время принесло ему наслаждение тишиной в камере, одиночеством и спокойствием. Ему больше не нужно было никуда торопиться. Наконец-то снедавшие его всю жизнь нетерпение и жажда власти отступили. Локи Лафейсона — Принца Йотунхейма и трикстера, пытавшегося захватить власть и трон своего отца с помощью интриг, — решено было казнить как можно скорее. Никто не представлял, насколько он был сейчас благодарен этой поспешности. Когда ему зачитали приговор, трикстер улыбался. Его улыбку сочли насмешкой. Мать с нескрываемой печалью считала, что Локи храбрится, чтобы она не пала духом. Многие считали, что, возможно, Локи тронулся — умом. Другие — что он слишком много возомнил о себе, но сам Локи теперь не считал себя ни гордецом, ни сумасшедшим. Ему было всё равно. Пусть считают его кем угодно. После приговора он не испытывал тоски. Не было сожаления, что его жизнь больше ему не принадлежит. Его не страшил мрак смерти, хотя ранее одна лишь мысль о гибели вводила его в паническое исступление. Локи представления не имел, как его казнят, но почему-то был уверен, что ничего не почувствует. Когда в сумраке второго дня ожидания дверь камеры распахнулась, он понял, что его час настал. Сейчас он не смог бы описать свои ощущения, его сердце забилось в ожидании неизвестного. Локи честно признавался себе, что немного напуган. Лафейсон не посмотрел в сторону своего палача, ему было всё равно, кто он. Поднявшись с прямой спиной с каменного выступа, служившего ложем, Локи встал лицом к стене. Он знал заранее, что его жизнь оборвётся здесь. Его пощадили от унижения вставать на эшафоте на колени и класть голову на плаху перед негодующей толпой. Почувствовав нацеленный ему между лопаток сгусток мощной магии, призванной оборвать нить жизни провинившегося бога, Локи закрыл глаза, обратившись в слух. Вскоре его догадка стала уверенностью, и тогда сердце Локи забилось ровнее. Приятное, сродни блаженству, тепло разлилось по напрягшимся мускулам. — Благодарю Вас, отец, — гордо вскинув голову, произнёс Локи. Он и не подозревал, как его накажут и что за казнь уготована непослушному богу. *** Тело привезли в полночь. Дежуривший в морге патологоанатом, Тор Одинсон, уже дремал на стуле, привалившись спиной к стене, предварительно употребив на ужин пару бутербродов и запив их порцией горячего сладкого кофе. На Тора кофе всегда действовал как отличное снотворное. Он начал дремать с вечера, не ожидая сюрпризов в виде новых тел, чьи владельцы отправились в царствие Хель, раньше утра. В мифологии ему нравилось именно это место для почивших, а не более традиционный Ад. Возможно, его скандинавские корни послужили причиной этой привязанности, ведь даже имя и фамилия у него были, как у Асгардского бога. Всех, кто окочуривался вечером, чаще всего сразу направляли на вскрытие в районную больницу, а ночью жмуриков везли в дежурный морг. Новенькие мертвецы всегда начинали поступать примерно после трёх ночи, чему способствовали ограбления, бандитизм с огнестрелом, поножовщина в баре или передоз в туалете ночного клуба. Поэтому Тор спокойно дремал, пока его внезапно не разбудил звонок. Сняв на ощупь телефонную трубку с настенного аппарата прошлого века, он вместо ответа смачно зевнул. — Принимай, — услышал он голос звонившего с поста охранника. Тор повёл плечами. Чтобы согнать остатки сна, он сделал пару приседаний и десять раз отжался от холодного кафельного пола. Накинул на плечи белый халат и вышел в коридор. Закурив сигарету, стал ждать. Каталку со жмуриком, упакованным в чёрный целлофановый мешок, подкатили через пару минут. — Кто тут у нас? — Тор протянул руку в уже натянутой на неё хирургической перчатке к молнии на мешке. Та разошлась с приятным морозным хрустом, показав содержимое мешка: обнажённое и ещё тёплое тело молодого человека. Высокий, худощавый. Чёрные длинные волосы были аккуратно зачёсаны назад и блестели. Тор потрогал их — на перчатке осталась светящаяся пыльца. Кожа, казалось, тоже испускала жемчужное свечение. — Раздели его в клубе или он туда голышом пришёл? — хмыкнул Тор. — Где пакет со шмотками? — Чёрт его знает. Без документов. Вот бумаги на его вскрытие. Отъехал парень на тот свет прямо в туалете ночного клуба. Нашли голым на полу. Напихал, поди, в себя какой-нибудь «синтетики» под завязку. Полиция завела дело. Клуб прошерстили, у копов к концу месяца недобор по аресту дилеров. Заодно задержали администрацию заведения и посетителей под кайфом. Парня никто из них не опознал. Вскрытие покажет, была ли смерть парня от передоза или насильственной. В общем, твоя работа, разберёшься. Похлопав по бочкообразной спине Тора, охранник кашлянул, положил на труп бумаги в прозрачной плёнке файла. Вынув недокуренную сигарету изо рта Тора, он свалил восвояси смотреть телевизор и жрать чипсы. Работать охранником в морге — полнейшая лафа: тишина, никто никуда не сбежит, да и красть, в принципе, в этом месте нечего. Лишь бы нервы не подвели. Лежавшим на полках холодильной камеры трупам стоило опасаться лишь малолетних идиотов, возомнивших себя магами второй степени, или сатанистов, решивших выкрасть человеческие органы для ритуала. С ними охранник мог справиться одними ударом кулака, даже не снимая резиновую дубинку с ремня. Да и Тор, этот налитой мускулами мастодонт, который был скорее похож на стероидного бодибилдера, чем на медика, мог в случае чего хорошенько дать в лоб. Тор закатил каталку в прохладное помещение прозекторской и включил над секционным столом лампу. С лёгкостью перекинул на него труп. Потом зачем-то потыкал в грудь трупа указательным пальцем. Его кожа казалась приятно тёплой даже сквозь перчатку и упругой. Тор внимательно осмотрел тело. Грудную клетку защищала броня мускулов, изящные руки были твёрдыми из-за хорошо развитых мышц. На прожигателя жизни и наркомана парень не тянул. Странным было и то, что его нашли голым, а тело было покрыто мерцающей пылью. Постояв над мертвецом и подумав, Тор отправился в автоклавную за хирургическими инструментами. Его дело не строить догадки, а вскрыть труп и написать отчёт, если что-нибудь обнаружит. Вернулся он с пустыми руками. Он опять посмотрел на юношу, подставившего под яркие огни лампы острый нос и подбородок. На лице неподвижно застыли большие зелёные глаза. Тор вздрогнул. До этого глаза были закрыты. Он снял перчатку, вытер лоб и проверил у трупа пульс, прикоснувшись к жилистой длинной шее. Не ощутив ничего, взял мертвеца за руку. Поискал пульс на запястье. Такой дивной, не испорченной отпечатком смерти красоты, он не встречал за все десять лет работы в морге. А повидал он многое. Красивых истеричек, покончивших с собой; маленьких невинных ангелочков, погибших из-за ротозейства родителей; просто людей среднестатистической внешности, — и на всех смерть всегда накладывала свой отпечаток. Лицо у трупа, умершего более-менее безболезненно, всегда было скорбным и немного удивлённо-жалостливым. Словно тот хотел спросить у кого-то: что, это уже всё? Про изуродованные тела или просто бесхозные конечности речи не шло. Жертвы ДТП, «подснежники» или утопленники, от вони которых в помещении густел даже воздух, смешиваясь с запахом дезинфекции, — к ним Тор относился уже как к кускам мяса. А этих, которые ещё выглядели как люди, только с мастиково-жёлтым налётом на лице, с холодной в липкой испарине кожей, он жалел. Особенно малюток. Каждый раз он гладил умершего ребёнка по головке прежде, чем вскрыть маленькое тельце, извиняясь за то, что сделает. Черноволосый красавец-покойник вёл себя совсем иначе. Тор не мог понять, какого хера он думает о нём как о живом. Кожа мертвеца не покрылась ещё трупными пятнами, не пожелтела. Осмотрев труп получше, Тор был озадачен. На нём не было ни неровностей, ни родинок, ни татуировок, ни шрамов. Труп был чист, словно только что из душа, и пах чем-то необычным. Тор принюхался, но не узнал запах. Тепло ещё таилось под тонкой светлой кожей с матово-голубыми венками. Тор Одинсон сплюнул через плечо и закрыл насильно ему глаза. Никому из работавших с ним в морге и в голову не приходило, что Тор любит трахать парней. Только, безусловно, живых. От работы с трупами в морге он не возбуждался, да и вообще, ничего привлекательного в экстремальном сексе не находил. Но сейчас он был готов провалиться сквозь пол, чувствуя в джинсах тесноту и активное шевеление. Списав всё на недотрах и весну, он поспешно отпустил руку покойника. Она беспрепятственно скользнула вниз, со стуком ударившись о бок стола, и повисла. Тору стало не по себе. Он наклонился и вблизи стал изучать лицо покойного: острый бледный треугольник тщательно выбритого лица с высокими скулами, скульптурно вылепленные закрытые веки, прямой нос. Длинные волосы змеились с затылка и свисали по краям пакета. Тор ощупал тело, получая не сравнимую ни с чем волну удовольствия, идущую снизу к животу. Член стоял колом и, никакие мысленные приказы не могли усмирить его интерес. Надавив на тонкие губы мертвеца пальцем, Тор без сопротивления приоткрыл ему рот. Посветив внутрь вынутым из кармана халата фонариком, он не обнаружил травм. Жемчужные ровные зубы были целы. Пощупал язык, оказавшийся ещё влажным, — ниточка слюны потянулась вслед за пальцем, шарившим во рту. Тор повертел голову парня в стороны. Трупного окоченения пока не наблюдалось. Он приподнял мертвецу одно веко, потом второе. Цвет глаз всё ещё был свежим зелёным, помутнения роговицы не наблюдалось. Он сжал пальцами глазное яблоко. Зрачок не деформировался, не стал вертикальным, глаз не походил на застывшее желе, что бывает у трупа уже через пятнадцать минут. Озадаченно хмыкнув, Тор порылся в ящиках и достал стетоскоп. Тщательно прослушав сердце и не найдя ни малейшего признака его биения, он на какое-то время застыл в задумчивости. Это никак не повлияло на крепость эрекции. Опомнился он от того, что в трусах уже было неприятно влажно от смазки. Признаться, от вида этого покойника у Тора начинала капать не только смазка, но и слюна с языка. Чертыхнувшись, Тор поспешно расстегнул джинсы и уложил своего мощного бархатистого дружка на ладонь. Поводив по налитому стволу в кружеве венок рукой, он несколько раз с силой оттянул с головки кожицу и, замычав от подступившего желания потрахаться прямо здесь и сейчас, взглянул на парня. — Думаю, ты не будешь против, — пробормотал он. Взобравшись на стол, Тор вставил пальцы трупу в рот, раскрывая пошире и удерживая, и с замиранием сердца осторожно ввёл туда гудящий от притока крови член. Внутри было охренительно влажно и тепло. Тор потолкался, потыкался головкой, выбрал ритм и начал потрахивать рот, проваливаясь в него по яйца. Член доставал до расслабленного горла. Тор стонал и наяривал. Оргазм накатил быстро. Тор достал пульсирующий пенис и, зажав пальцами у головки, выстрелил мутной струёй в лицо мертвеца. Переведя дух, Тор сполз со стола. Вытер мертвецу лицо рукавом халата. Ему показалось, что покойник зло усмехнулся, хотя, скорее всего он просто оттянул на его лице края губ, стирая капельки спермы. Одинсон посмотрел на часы. Уже было три часа утра. Он завороженно посмотрел на лежащее на столе тело. Расставаться с ним просто не хотелось, особенно — резать и потрошить. Быстро закрыв на молнию мешок, Тор потащил его из секционной через помещение для хранения трупов, комнату для врачей и лабораторию в приёмную. Оттуда на улицу вели два выхода. У одного Тор оставлял свою машину. Оказавшись на свежем весеннем воздухе, Тор глубоко задышал, внушая себе и повторяя вслух, что он рехнулся, пока от ночного бодрящего, весенне-кисленького морозца не закололо в лёгких. Открыв багажник, Тор запихнул туда тело. По-воровски оглядевшись, он побежал обратно. Взяв телефон, набрал номер связи с охраной. Охранник со скуки, видимо, задремал. Когда он взял трубку, то еле ворочал языком. — Дружище, я сегодня свалю пораньше. Не успел приступить к вскрытию, так живот прихватило, что мама не горюй. Сил нет. — Отчаливай, — пробубнил охранник. — Начальство появится — предупрежу. — Трупы в холодильнике, ключи на столе. Если позвонят и запросят отчёт о вскрытии новенького, шли подальше, они сроки мне не устанавливали. К вечеру оклемаюсь, всех вскрою в темпе. Привезут новых — шли в областную. Скажи, что у нас переполнено. Охранник странно хрюкнул, видимо в знак согласия, и отключился. Не переодеваясь, Одинсон прямо в халате и бахилах выбежал из здания морга. *** Локи очнулся от яркого света. Его наказание стало страшнее той участи, к которой он готовился. Мысль, что отец понял причину его поступков, была родом из детства, став частью его запутанного сложного «я». Не нужны были ему ни его оправдание, ни помилование, только подтверждение мысли: отец понимает его. Но отец его не понимал и не любил. Пытка, к которой он приговорил своего сына, это доказывала. Предают страшным мукам только тех, кого ненавидят всем сердцем. Тот, кто любил по-настоящему, никогда не причинит боль любимому. Отец хотел не просто его наказать — он хотел уничтожить Локи. Превратить гордеца в мёртвую куклу, способную мыслить, — наказание довольно жестокое. Обратить в нечто, что не будет гнить. Отправить в Мидгард на потеху смертным. Кто-то должен был найти тело в туалете мидгардского заведения для шутов и шлюх, чтобы безымянного мертвеца просто не похоронили, предав забвению. Кто? Извращенец. Когда Локи очнулся под слепящим глаза светом лампы и увидел перед собой огромный хер, трахавший его рот, он пожалел, что не сдох. Гнев разрывал его на части, поджаривал мысли бессилием, мерзость от собственной участи вопила в нём, замурованная в стенах плоти, сводя с ума. Его насиловали, хуже, чем самую грязную шлюху. Имели в рот. Толчки в горло не прекращались целую вечность. Он был жертвой. Он, гордый бог и воин, стал беспомощной шлюхой. Куклой, не способной сопротивляться даже земному человеку. «Тебя накроет злая мгла, Что сердца дрожь не упокоит. Застывший непрощённым. Навсегда. Такую участь я тебе готовлю». В сознание Локи возвращался змеиный напев, слетевший с уст отца, казнившего своё чадо. Он понял, что его наказали, превратив в живой манекен для плотских утех, чтобы ударить в самое больное место — его тщеславие и гордость. Трикстер мечтал хоть на пару секунд обрести подвижность, чтобы его тонкие пальцы, став ледяными лезвиями, распороли горло этому сластолюбцу, отрезали хер, которым смертный ебал его рот. Локи кончили прямо на лицо, а потом смертный отволок его нетленное тело к себе домой. *** Сидя — хотя самостоятельно он и не сидел, его привалили к подушкам у спинки кровати, — Локи изо дня в день приходилось наблюдать за Тором. Локи чувствовал себя марионеткой; не хватало лишь нитей, тянущихся из его рук, ног, тела и головы, и ваги,* чтобы управлять куклой. Отец превратил его останки в посмешище. Локи понимал, что его глаза не будут спать, он никогда не сможет стать собой… Марионетка-шлюха, сидящая в ожидании своего хозяина, который будет осеменять её, когда пожелает. Мёртвая и одинокая… Только разум в неподвижных глазах причинял до сих пор боль. Даже если его выбросят, утопят или попытаются сжечь, он останется всё таким же неподвижным, всепонимающим мертвецом. *** Смертный опять вернулся с работы. Он был хмур. Когда он прошёл по коридору мимо спальни, Локи заметил, как тот прижимает правую руку к груди. Локи не было видно, что с ним, дверь в спальню была полуприкрыта. В комнате звякнуло стекло стакана, земной мужчина выпил виски. Он вошёл в спальню. Локи заметил, что правая рука человека перебинтована. Запах крови возник через несколько секунд. Локи чувствовал его даже в своём безучастном состоянии. Насмешка отца: в нынешнем состоянии Локи мог испытывать и боль, и наслаждение. Мужчина сел рядом, даже не посмотрев на свою любимую игрушку. Запах свежей крови, просочившейся сквозь бинты, резал ноздри. Где он поранился, Локи это не волновало. Трикстер, с ненасытным трепетом внутри и скованный насильственным бездействием снаружи, мучительно упивался этим ароматом. Локи показалось, что у него закружилась голова и забегали иголки под ногтями. Кровь, чтобы ожить, кровь, чтобы жить. Снова кровь, как просто. Я всё вижу, но не могу пошевелиться. Но раз у меня ещё есть чувства, есть и надежда, что кровь возвратит мне силы… Любое заклятие, особенно самое страшное, можно разрушить, только надо догадаться чем. И чем сильнее оно и древнее, тем оно уязвимее. Даже в своём плачевном состоянии, окончательно осознав своё положение, Локи начал понимать, что заклятие можно разрушить. И лишь заточение в Мидгарде среди расы людей, не способных осознать магию, он был обречён. Отец всё рассчитал. Смертный любил его и был предан своему мертвецу. Тот кого Локи с первой минуты возненавидел люто и нестерпимо, сейчас стал для него шансом. Смертный любил его до безумия, отчего Локи получал подчас удовольствие. Смертный боготворил своего мертвеца. Мужчина целовал ему губы, и трикстер, давно познавший усладу мужской любви ещё в походах из Йотунхейма в Асгард, оценивал его старания высоко. Светловолосый великан был настойчив, почтителен, доставлял удовольствие, словно бы перед ним было не мёртвое тело в его понимании, а страстный и требовательный любовник. Локи умирал от его ласк, а Тор ласкал всё его тело языком и пальцами, особенно стараясь над сосками и членом, и трикстер стонал и кричал в подсознании от оргазма, когда сильная плоть мужчины пронзала его естество. Но окажись Локи в другом положении, этот смертный корчился бы у его ног от боли и поклонялся бы ему и без своей любви, дрожа от ужаса, внимая его мощи. Холодные глаза трикстера без труда почти сразу разглядели, что этот смертный отдал бы свою жизнь за него, если потребуется. Не как слуга и воин или возлюбленный, а потому что это необходимо. И это было необходимо прямо сейчас. Ценное качество души — отдать жизнь, чтобы кто-то мог прожить её за тебя. Это прозвучало, как показалось принцу, вслух. *** Тор задремал и проснулся от того, что уронил голову на грудь. Он зевнул и прищурился. В сумерках он разглядел свою комнату, а рядом — своего мертвеца. Раненая рука вновь заныла. Тор медленно вспоминал, как расквасил рожу напавшему на него грабителю психопату-наркоману, разбив костяшки пальцев об его сломанные ударом зубы. Тор потрогал повязку и почувствовал липкое. Кровь насквозь промочила слои бинта. Тор нехотя поднялся на кровати. Включил лампу на тумбочке и принялся разматывать бинт, мельком поглядывая на полулежащего на подушках Локи. Мягкий свет ложился на гладкую кожу лица трикстера. Тор задумчиво хмурился, наблюдая как подрагивают тени на губах мертвеца. Твоя кровь для меня ценнее, чем все богатства вселенной. Обнажи свои вены, смертный, и искупай в крови моё безжизненное тело, и я отплачу тебе… Тор бросил окровавленный бинт на тумбочку. Кровь сочилась из припухших рваных ран. Сжав кулак, Тор поднёс его к лицу и сам заворожённо принюхался к свежему запаху крови и мяса. Когда кровь сольётся до дна, оросит тело заколдованного принца, он оживёт. Тор сомнамбулически потянулся к ящику тумбочки и извлёк оттуда скальпель. Открытые стеклянные глаза Локи, казалось, блеснули торжеством. Тор, не раздумывая, вдавил лезвие скальпеля под кожу, разрезая вены. — Ты ведь этого хочешь? — спросил он. — Я это слышал. Он обнимал Локи кровоточащими руками и ногами, на которых были вспороты вены, он целовал безмолвные губы. Пока ещё оставалось время, ещё не пролившееся последними каплями крови. Его любовь и вожделение к мертвецу должны были так закончиться. Тор ласкал неподвижное тело, дрожа от холода и страсти, обливая своей кровью наготу прекрасного принца. Он касался, скользил кровавыми ладонями по голове, вискам, волосам. Наклонял мертвецу голову, целуя шею, всегда сладко замирая от этой близости. Язык коснулся губ, потом нажатием упёрся сквозь приоткрытый рот в зубы и проник дальше. Тор тёрся пахом о пах, его член гудел от желания, просился внутрь завораживающей своей покорностью красивой куклы. Тор раздвинул Локи ноги, нащупал разработанное колечко мышц. Палец мягко вошёл внутрь. Тор погрузил в отверстие член. Поддерживая Локи под ягодицы, он с расстановкой насаживал его на себя, задыхаясь от величественности своего последнего акта. Секс и самопожертвование. С хриплым криком спустив, Тор лёг, обнимая и крепко прижимая Локи к себе. — Я истлею, а ты будешь всё так же прекрасен, — прошептал он, умирая. И Локи, отогревшийся тёплой кровью холодный йотунский принц, со всей страстью уже бившегося внутри его груди сердца желал скорее сбросить с себя мертвящее оцепенение. Набежавшая волна, искажающая и комкающая пространство, толчком пружины изнутри захрустела поднявшимися с первым вдохом рёбрами. Принц шире распахнул глаза, закашливаясь мидгардским воздухом, сталкивая с себя тело Тора и сходя с ложа. Шатаясь, он заметался по комнате, едва не рыча и рыдая от наслаждения вновь двигаться. Тело Тора свесилось с кровати, кровь тихо капала с пропитанных ею простыней на пол. Локи обернулся на стук капель. Этот смертный не заслуживал милости прощения, но Локи был ему обязан. Принц перевернул тело Тора. Смотря на смертного теперь иначе, он видел его будто впервые. А ведь в его мире он мог бы стать воином, обрести почёт и славу, завоевать титул главнокомандующего, служить ему и быть любовником навеки. Он мог бы, не будь рождён смертным в этом жалком мире. Локи погрузил пальцы в светлые волосы и приподнял Тору голову. Он всё ещё колебался, подавляя в себе гнев и воспрявшую гордыню, прежде чем раскрыл тонкие губы и прошептал заклинание, а потом припал устами к бледно-синим устам смертного, впуская в него свой первый вдох, делясь своей магией. Приоткрывшиеся щёлочки глаз Тора наполнились синим живым блеском. Грудь земного великана сотряслась от хриплого вдоха. Смертный удивлённо смотрел на Локи, не отпускавшего, а ещё больше стянувшего ему на темени волосы. Мертвец надменно улыбнулся ему змеиной улыбкой. — Жизнь взимается за жизнь, смертный, — бросил он. — И лишь моя честь не дала тебе умереть. Смертный слушал его голос и жадно рассматривал ожившую красоту лица бога. — Назови своё имя, — прошептал Тор. — Локи Лафейсон Принц Йотунхейма, — начал принц и осёкся. Локи помрачнел. Он не был более ни принцем, ни жителем своей страны. Теперь он был никем. Ни проклятым, ни изгоем. Он упустил из виду, что его наказание быть мертвецом наложено на него навеки. И этот мир, этот смертный — теперь всё, что у него есть, чем он может распоряжаться. Пока лишь это. Сжав зубы, Локи порывисто привычно вздёрнул голову. — Я Локи, — твёрдо произнёс он. — Я Локи, и этого достаточно для тебя, смертный.