Комок пуха - два уха

Когда Хованский проснулся с утра, он действительно чувствовал себя не очень хорошо: перед глазами все плыло, голова гудела, а руки и ноги будто свинцом налились — хотелось вот так весь день и пролежать, ничего не делая, но на вечер у них с собутыльниками был запланирован второй заход. Что ж они такое вчера пили, что Юра чувствовал себя так отвратно? Он, вроде, и обычно не пьянел, и сейчас не был пьян… Кажется, Гридин притащил какую-то забористую дурь и предложил попробовать. Глупо было соглашаться, но все согласились. Усмехнувшись, мужчина снова разлепил глаза, ленивым взглядом окидывая квартиру: вот пепельница с сигаретными окурками, от которой еще исходит дым, вот — пустые бутылки из-под алкоголя, а вот его кот, которого он вчера так друзьям и не показал. Ну ничего — сегодня покажет. — Кис-кис-кис… Иди сюда, зара-аза, — довольно протянул Хованский, похлопав ладонью по дивану. Кот, размахивая хвостом, запрыгнул к мужчине, заинтересованно глядя на него. — Батя сегодня… Пиздец, обдолбался, — нахмурился он, кое-как садясь. — Надо выпить таблетку от головной боли, а ты тут жди, — кивнул Юра, щелкнув кота по носу и широко улыбнувшись, тут же поморщившись от неприятных ощущений, вызванных спазмами. На ватных ногах он поднялся с дивана и побрел на кухню, пошатываясь, а кот — или, точнее, Дима — глядел ему вслед, думая о том, что Хованский действительно полный идиот, который гробит свое здоровье настолько, что его становится жалко. Сейчас Ларин чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера вечером, в плане того, что он до сих пор помнил, что он человек, и не давал кошачьему началу взять верх. Хотя, может быть, для интереса, он бы забрался к Юре на колени снова — тот очень приятно гладил, несмотря на то, что, как человек, казался мужчине кем-то ужасно неприятным. На кухне Хованский налил себе воды в стакан и выпил добытую из аптечки таблетку от головной боли, после чего выудил из холодильника банку пива, коих, к счастью, оставалось еще много, и сделал пару глотков, довольно утирая губы тыльной стороной ладони. Вернувшись в гостиную, он удобно расположился на уже нагретом место, потягиваясь и поглаживая по голове кота, который забрался к нему на колени. Черная бархатистая шерстка приятно блестела в свете солнца, который проникал в квартиру сквозь незашторенные окна, а ушами его новый питомец забавно водил из стороны в сторону. Так бы Юра и релаксировал, слушая размеренное мурчание рядом, прикрыв глаза и водя ладонью вниз-вверх, но кот неожиданно стал тяжелее и, кажется, выше, да и мурлыкать перестал, что заставило Хованского открыть глаза и удивиться. Сначала мужчина подумал, что это глюк, и что белая горячка не обошла стороной и его, но сидящий на коленях критик был тяжеловатым и осязаемым. — Охуеть, — он протер глаза, уставившись на смутившегося, кажется, Ларина. Ни один из них не хотел верить в происходящее: Юра — потому что просто не мог, Дима — потому что было стыдно, а еще брала легкая злоба на Хованского. Старательно хмурясь, он снова прикрылся хвостом, поджимая уши к голове в предупреждающем жесте, но хозяин квартиры, неожиданно для Димы, начал, вместо того, чтобы возмущаться, громко смеяться. — Совсем крыша поехала? — хрипло спросил Ларин, тихо прокашлявшись — он уже дня два толком ни с кем не разговаривал — из-за этого и голосовые связки слегка барахлили. — Может быть. Ларин, охуеть… Значит, ты, это… — пытаясь вспомнить термин, характеризующий данное явление, протянул задумчиво мужчина. — Да. «Это», — фыркнул недовольно Дима, порываясь слезть с чужих колен, но его придержали за талию, что вызвало вполне объяснимый румянец на щеках — стыдно было предстать в таком виде перед Хованским. — Можешь считать, что я… Как оборотень, только кот, если слово не можешь запомнить. — Котооборотень! — восторженно воскликнул Юра, снова посмеиваясь. — Ладно, бля… Это было неожиданно. А еще твой хер упирается мне в ногу. Нужно найти тебе одежду, — кивнул он, глядя на нагого мужчину, снова заставляя его поджать хвост плотнее. — Вставай, пойдем рыться в моем шкафу.

***

Оставшаяся часть дня протекала довольно спокойно: Ларин сидел с Хованским на кухне, в его футболке и шортах, выслушивая какие-то абсурдные истории и уплетая за обе щеки овощную лапшу из китайского ресторанчика, которую заказал Юра — было видно, что критик проголодался, хотя сам бы и не сказал об этом. — Так вот, почему кот котлеты не сожрал, — ухмылялся хозяин квартиры, легко болтая ногами и вытаскивая из пакета булочку с вишней — уже из другого заведения, но не менее вкусную. Она приятно пахла и была кисло-сладкой на вид, и Ларин так же потянулся к пакету, шаря в нем, доставая еще одну. Благо, таких Юра заказал много. — Да их даже обычный кот не стал бы есть, — фыркнул сытый Дима, довольно потягивая горячий кофе из кружки и, кажется, приводя мысли в порядок. Проводить время вместе с Хованским, как оказалось, не так уж и плохо — особенно, если он еще и обед оплачивает. — Так ты-то необычный! Кот-пидорас. Зачем мои руки обсасывал, м? — вспомнив это, весело хмыкнул он, растягивая улыбку до ушей. Ларин отмахнулся и закатил глаза. — Я тебе уже сто раз сказал, что кошачьи повадки иногда преобладают над человеческими, если я долго держу кошачий облик. Неужели так непонятно? — нахмурился он, скрестив руки на груди. — Да понятно все, но тебя побесить жуть как хочется, — отозвался мужчина, скалясь. Решено было, что Дима останется у него до вечера, потому что показать нового питомца друзьям жуть, как хотелось. А потом… Отмажется как-нибудь. Скажет, например, что отдал его кому-нибудь — почему бы и нет? К тому времени, как Юлик и Кузьма написали, что подходят, Хованский и Ларин неплохо так разговорились, а потом мужчина снова обратился в кота и забрался к Юре на колени, мурлыча, когда тот начинал его гладить. Что поражало — так это тактичность Хованского, потому что, на самом деле, он не задавал никаких дурацких вопросов (почти), не лез слишком много и старался выведать нужную ему информацию аккуратно. — Так, значит, у всех кошаков уши держатся все время? — Нет, придурок, я же сказал! Они держатся определенное время, а потом исчезают. Это нормально. Хотя, можно сделать так, чтобы они держались… Или наоборот, чтобы дольше оставались. Мне не хочется тебе объяснять, так что отстань, это долго и сложно. — Но ты же уже все объяснил? — Хованский! Прикрыв глаза, кот тихо мурчал, наслаждаясь обществом своего хозяина — пускай и на день, но все же. Правда, приятная легкость и расслабленность оставались с ним недолго: из-за таких резких перевоплощений из человека в кота и обратно, у мужчины начала немного хромать техника, поэтому, собственно, у Юры на ногах теперь снова восседал Дмитрий Ларин собственной персоной. А открытая заранее дверь скрипнула, оповещая о том, что Никита и Юлик уже на месте. — Привет, Юра! Мы тут притащили… — воодушевленно начал Гридин, поднимая взгляд на друга — да так и забывая, что хотел сказать. Онешко, прикрыв рот рукой, тихо хихикал, а Дима опять прикрывался хвостом. — Пацаны, вы все не так поняли! — воскликнул Юра, ошарашенно пялясь на Юлика с Кузьмой, которые, в свою очередь, сами были в шоке из-за того, что на коленях друга сидел голый Ларин. — Ага… Кажется, — первым подал голос Юлик, растерянно отозвавшись, — кажется, мы просто все не так поняли. Но ты можешь не объяснять. — Парни! — чуть ли не взвыл Хованский, глядя на Никиту, будто ища поддержку с его стороны, но тот покачал головой. — Мы все понимаем, Юр… Одевайтесь и идите на кухню, — утащив с собой своего шокированного спутника, Кузьма и сам поспешил удалиться на кухню. — Но я-то одет! — прокричал им вслед хозяин квартиры, игнорируя чуть ли не истеричные смешки Димы.