Палево

Портовая Мафия — это школа жизни. Не важно, сколько тебе лет, много ли у тебя опыта и насколько ты силен. Ты либо подстраиваешься, либо выбываешь. Никто не будет с тобой нянчиться и вытирать сопли, стоит только проявить первые признаки самостоятельности. В Портовой Мафии было не так много детей, а те которые были — взрослели не по годам. Шестнадцатилетнего Чую уже воспринимали как равного себе, не делая поблажек. Да и сам парень за юные годы насмотрелся достаточно, чтобы полноправно считать себя взрослым. Он ведь уже убивал людей, допрашивал ценных свидетелей и перевозил оружие в другие города — чем не показатель зрелости? А как известно, взрослым мальчикам — взрослые развлечения. Именно так размышлял Накахара, разглядывая зажатую в руке сигаретную пачку. Достать ее было не так просто: пришлось подключить свои связи и прилично переплатить, но это лучше, чем ждать еще четыре года. Продажа алкоголя и сигарет с двадцати лет — полный вздор! Он может даже не доживет до этого возраста, а в жизни еще столько нужно попробовать. Богом забытая подворотня в одном из спальных районов не самое лучшее место для прощания с детством, но Чуя слишком хотел уединиться и гордо вступить на тропу взрослой жизни, не боясь оказаться замеченным. Обертка летит на землю, а следом за ней и плотный клочок бумаги, запечатывающий упаковку внутри. И вот двадцать плотно уложенных сигарет предстают перед глазами. Первая же затяжка заканчивается сдавленным кашлем. Слезинки блестят в уголках глаз, а во рту неприятный привкус. «Что за подстава? И все курят эту гадость?» — проносится в голове Накахары, но он стойко собирается с силами и вдыхает еще раз. И еще. Ему не нравится, но Чуя абсолютно точно уверен — это пройдет. Выкуренная чуть больше чем на половину сигарета летит на асфальт, рассыпаясь искрами и тихонько дотлевает свое, пока ее обладатель опирается на стену и пытается унять головокружение. В глазах немного темнит, а мысли спутаны, и Накахара настоятельно убеждает себя, что это приятное чувство. Свежий воздух быстро возвращает трезвость ума и, поглубже запрятав пачку во внутренний карман пиджака, Чуя возвращается домой. Он абсолютно точно уверен, что теперь заядлый курильщик. Уже через пару дней он с самодовольным видом зажимает в зубах сигарету и щелкает зажигалкой по пути на одно из заданий. Ничего сложного — попросить человека предоставить пару документов. Ну или забрать их силой. Чуя справился бы и один, но в последнее время их с напарником все чаще засылают куда-либо вместе. — Не знал, что ты куришь, — удивленно вскидывает брови Дазай. Светящийся от гордости Накахара ничего не отвечает, лишь в очередной раз затягивается с таким видом, будто смакует каждый вдох. — И как такому коротышке как ты их продали? — Эй! Осаму весело смеется, довольный своей подколкой и реакцией неизменно ведущегося на провокации напарника. Кажется, у Чуи новое слабое место. — Смотри, чтобы Коё тебя не спалила, а то пропустишь следующую миссию, пока будешь стоять в углу. — Надеюсь в следующий раз Мори не успеет достать тебя из петли, придурок. Но слова Дазая не пролетают мимо ушей. Парень напоминает себе, что нужно соблюдать меры предосторожности при общении с сестрицей. Да, ему уже шестнадцать и он уже достаточно взрослый, чтобы жить одному, но почему-то все остальные против. А потому Чуя продолжал проживать вместе со своей наставницей, на самом деле не особо-то и жалуясь. Коё заботилась о нем с первых дней в Мафии, воспитывала как сына и многому научила, а со временем стала интересным собеседником и близкой подругой. Вкусная еда, домашний уют и вечерние разговоры у камина стали неотъемлемой частью жизни Накахары и он не спешил от нее отказываться. Первый тревожный звоночек появился, когда привычные объятия затянулись. Коё всегда охая накидывалась на него, когда он возвращался с неудачных заданий, украшенный ссадинами и кровоподтёками. Но в этот раз, Чуя заподозрил неладное, когда его упорно не хотели выпускать. А потом парень почувствовал, что его обнюхивают. — У тебя волосы пахнут табаком, — обеспокоено констатирует Озаки, наконец делая шаг назад. — А еще у меня губа разбита, это тебя не беспокоит? — иронично, но беззлобно подмечает Накахара. Но где-то внутри Чуя напрягся. С одной стороны — Коё не его мама и не имеет права ему что-либо запрещать, но с другой — он так искренне хотел, чтобы она не узнала о его новой вредной привычке. В глазах сестрицы хотелось всегда оставаться невинным ребенком. Именно поэтому на следующий день Накахара тратит честно накопленные деньги, которые долго откладывал на покупку нового пистолета, и приобретает себе свой первый парфюм. Теперь он еще и пахнет как взрослый. Когда они с Дазаем сидят в порту, расположившись на грузовом контейнере, Чуя курит уже из привычки, чтобы убить время. Первичные яркие эмоции и легкое головокружение от сигарет быстро проходят, оставляя после себя только машинальное действие и необходимость, которую начинающие курильщики так упорно не хотят называть зависимостью. — Будешь? — Накахара протягивает напарнику пачку, замечая, что тот сверлит его взглядом. — Терпеть не могу запах курева, — Дазай сегодня явно не в настроении, а потому на предложение лишь фыркает. Подобные фразы для этих двоих как красная тряпка для быка. Чуя тут же наклоняется ближе к задумавшемуся Осаму и выпускает облако дыма прямо в лицо. Шатен закашливается под довольное хихиканье, уже разрабатывая в голове план мести. — Зачем нас сюда притащили, — как ни в чем ни бывало начал Накахара, которому контролировать абсолютно мирную и тихую погрузку корабля порядком наскучило, — все равно ведь никто не сунется. — Никто не сунется как раз потому что нас сюда притащили, идиот, — Дазай ловко уворачивается от удара локтем. За бессонную и бесконечно длинную ночь Чуя выкуривает почти всю пачку. И возвращаясь домой рано утром, практически на пороге обливается парфюмом с ног до головы, пытаясь сбить запах сигаретного дыма. Коё поливает цветы и приветливо улыбается вошедшему парню, приглашая позавтракать. Накахара вежливо отказывается и идет к себе в комнату. Спать хотелось безумно, поэтому он небрежно скидывает одежду на стул и валится в кровать. Кажется, стоило голове коснуться подушки, как Чуя тут же отключился. Иногда детский организм подводил во взрослых делах. Ближе к вечеру рыжий, сонно потирая глаза, наконец выползает на кухню в поисках еды. Он невозмутимо достает из холодильника уже приготовленный обед и разогревает на плите, прежде чем ощущает на себе требовательный взгляд. Коё хмурится и, наконец обратив на себя внимание воспитанника, кивает на обеденный стол. Заметив лежащие там сигареты и зажигалку, Чуя вздрагивает и матерится про себя. Видимо не стоило так беспечно скидывать в кучу вещи, которые заботливая Озаки обязательно не поленится погладить и аккуратно уложить в шкаф. И тем более не стоило оставлять пачку в заднем кармане брюк. — Что это? — Накахара принимает решение включить дурачка и притвориться, будто ничего не знает. — Это я должна спросить, — серьезная Коё вполне может внушать страх. Чуя редко с ней ссорился, прекрасно понимая, что это себе дороже. Но сейчас ситуация критическая. Он собирает в невидимый кулак весь свой актерский талант и строит максимально удивленное выражение лица. Для большей убедительности даже подносит ладонь к голове, изображая внезапное озарение. Лишь бы не переиграть. — А-а-а-а! Это наверное этот придурок Дазай оставил мне и забыл забрать! — видя, что сестрица перестала хмуриться, Чуя ликует. — Ушел нырять с моста и отдал мне, чтобы не промочить. Точно! «Вроде поверила» — Тогда я завтра передам ему, — Коё тянется рукой, чтобы забрать пачку, но Накахара дергается вперед и выхватывает ее первым. — Не надо! Я сам отдам! Он не хотел, чтобы кто-то узнал, — весь актерский талант как ветром сдуло и взволнованный голос парня выдавал его с поличным. Озаки скрещивает руки на груди и серьезно смотрит на Чую, пытаясь уличить во лжи. Рыжий давит кривую улыбку, которая предполагаемо должна прибавить ему невинности, и про себя умоляет всех богов мира убедить девушку поверить ему. — Чуя… — Да? — Ты точно не куришь? — Я? — нервный смешок, — Как ты могла такое подумать, сестрица Коё? Я вообще не переношу табачный запах, а этот чертов Дазай постоянно дымит рядом! Накахара хотел было уже начать причитать и жаловаться на горе-напарника, чтобы заболтать Озаки и сменить тему, но его быстро прервали. — Я не могу запрещать тебе. Но если ты все-таки куришь, меня это огорчит, — Коё проводит рукой по его волосам, взъерошивая рыжие пряди, а взгляд у нее такой грустный, что Чуе становится стыдно еще больше. И хоть она не приходилась ему кровной родственницей, за это долгое время Озаки очень привязалась к растерянному рыжему мальчику, не способному даже толком контролировать свои способности. Год за годом она наблюдала, как Накахара растет, становится мужественней и уверенней в себе. Напуганный ребенок на глазах Коё становится самостоятельным, обаятельным молодым человеком. Воспитанный, сильный, умный и несомненно талантливый, будущая гордость Портовой Мафии — это всё её Чуя. И спустя столько лет все еще непривычно осознавать, что невинный ребенок с каждым годом все больше познает пороки взрослой жизни. Озаки грустно, но печаль эта светлая. Ее маленький рыжий мальчик уже давно не ребенок. Верит ли она в эти наивные и клишированные отговорки Накахары? Конечно же нет. Но видя, как стыдливо он отводит глаза и краснеет, Коё добросердечно делает вид, что актерский талант Чуи его не подвел, и просит больше не брать сигареты у Дазая. Спустя четыре года рыжий вспоминает эти события с улыбкой. Он был так убежден, что в свои шестнадцать уже умен и самостоятелен, но вел себя как и положено подросткам с максималистскими заскоками. Курить он так и не бросил, да и не планировал, все еще не рассчитывая дожить до старости. С тех пор в его жизни многое поменялось, а хваленых «взрослых развлечений» стало еще больше — секс, наркотики и конечно же алкоголь. И теперь он мог спокойно наведаться к сестрице Коё в гости, чтобы угостить новым сортом понравившегося вина. Их отношения окончательно перешли в категорию крепкой дружбы, хотя все еще прослеживались наставнические нотки. Но Чуя принимал ее заботу и тепло с радостью, всегда оставался на ужин и был убежден, что никто не готовит рис, вкусней чем Озаки. Лишь от одной дурацкой привычки он так и не смог избавиться за долгое время. Накахара не любил курить во время ходьбы, предпочитая наслаждаться процессом, а потому притормозил напарника на выходе из штаба Мафии. Запах дыма стал настолько привычным, что толком и не чувствовался — лишь Дазай стабильно все годы не упускал возможности пожаловаться. — От тебя пасет уже как от старого деда, — Осаму отгоняет дым руками, когда рыжий в очередной раз довольно выдыхает ему в лицо. — Зато я не веду себя как старый дед. У Накахары прекрасное настроение и, наслаждаясь теплой летней погодой, он вновь подносит сигарету к губам, втягивая густой дым. Улыбается и даже игриво выпускает в напарника колечки. На звук открывающейся двери он оборачивается скорее на автомате, чем из любопытства, но улыбка тут же исчезает с лица, а зрачки расширяются в панике. Из здания выходит Коё. — Здравствуйте, Озаки-сан, — галантно кивает Дазай, привлекая к себе внимание, а в карих глазах уже пляшут хитрые черти. Чую он знал как облупленного, — А мы тут… — Стоим. Думаем куда пойти, — тут же прерывает его рыжий, старательно пытающийся сделать невозмутимое лицо. — Ну тогда удачи вам, мальчики, — улыбается в ответ Озаки, которая судя по всему куда-то торопилась, и уходит за противоположный угол здания. Как только она исчезает из поля зрения, Осаму смеется так, что слезы выступают, игнорируя все попытки ударить и возмущенип напарника. Чуя же болезненно потирает ладонь. В самом центре черных перчаток теперь красовалась небольшая круглая дыра, прожженная зажатой в кулак сигаретой. Ему двадцать. Он все еще стесняется курить при Коё. И ему даже не стыдно. Только Дазай, тварь такая, мог бы и перестать смеяться.