Любить двоих

Была одна, еще была другая. У первой ножки были хороши, А ночью больше нравилась вторая, Та, у которой не было души. Мне первая сама в любви призналась, Когда пластинка кончила шипеть, Вторая же мне просто отдавалась, Но так, как без любви бы не суметь. Одна была совсем еще малышка, Другая куда опытнее была. В одну я сам влюбился, как мальчишка, Ну а вторая приступом взяла. А птицы, птицы, пели ночью белой, И я казалось слышал только их. Ну что мне оставалось еще делать? Ведь я любил, безумно, их двоих…. (с) Чарльз Буковски "О любви к двоим"

      Алек всегда презирал таких. Людей, изменяющих своим парам. Таких, которые утверждают, что в сердце место есть для двоих. Алек считал их притворщиками, лжецами. Он был уверен, что это гнусно, и люди, способные на такое, только используют чужие чувства в своих порочных и низких целях. Они коварные лицемеры и беспринципные эгоисты. Они порочны, грубы, циничны и не достойны чужой любви. Алек всегда презирал таких. Даже когда и сам стал таким же.        Он проклинал Роберта на чем свет, когда, узнал про его измены. И успокаивая Маризу, клялся себе вместе с Изабель, что никогда, никогда в своей жизни он не опустится до такого. Как это можно вот так вот было так отвратительно долго врать? Как можно после чужой постели залезть в супружескую кровать? И как смотреть в глаза человеку, которому только что изменял? Как обнимать перед сном так нежно и также ласково целовать?       На это все он не мог ответить. И презирал «таких» от души. Пока однажды он сам не понял, как же так можно – любить двоих.        Любить Джейса Вэйланда было больно. Больно до стертых костяшек пальцев, когда часами бил в зале грушу, только бы выбросить образ парня из своей чертовой головы. Больно в искусанных в кровь губах, когда Джейс звал в дом кого-то на ночь, чтобы за стенкой часами трахать, а Алек, молча глотая слезы, невольно слышал их каждый вскрик. Больно до скрытого руной шрама на тонком горле, когда он понял, как безответны все его чувства, мечты, желания и надежды. Ведь Вэйланд видел в нем только друга, и он не мог ничего поделать.        На Джейса больно было смотреть. Свет в пышном золоте его волос ослеплял Алека день за днем и всех вокруг собой затмевал. Пока однажды не повстречал Алек того, чей блеск был столь ярок, с кем стало даже возможным счастье, с кем можно было забыть о боли. <tab, Что ж - любить Магнуса было сладко. Алек к нему потянулся сердцем и не разбуженным страстью телом, еще невинным на тот момент. Роман, похожий на фейерверк, был даже лучше, чем в глупых книжках, что Алек в детстве таскал у мамы, тайком читая на чердаке. Он помнит их с Бейном первый секс. Как маг был нежен и терпелив, как он шептал ему слова любви и улыбался ответным клятвам. Маг показал ему целый мир. Он научил его не стесняться своей природы и красоты, любить себя и ценить таким, какой ты есть, не ища в других ни одобрения, ни укора. Он научил его просто жить. Жить своей жизнью и наслаждаться каждым мгновением, каждым часом. До встречи с Магнусом в мире парня был только черный и белый цвет, залитый золотом волос брата. Бейн ворвался всем буйством красок, залпом огней, тонной конфетти, блёстками самых разных оттенков и разукрасил всю его жизнь, сделав похожей ее на сказку. И по законом такого жанра их ожидать должен happy end. Но в сказке Алека все иначе. В его истории есть константа, без переменных и вариантов. И имя этой константе – Джейс. Боль не ушла, она лишь утихла, дав передышку ему на время, чтобы терзать потом с новой силой – от абстиненции к эйфории, пройдя по каждому кругу Ада, в котором Алек горит всю жизнь.        Это случилось однажды утром. Алек, вернувшись домой с охоты, увидел пьяного парабатая, в клубок свернувшегося у двери в его же комнату на полу. Джейс напивался довольно часто, после того, как расстался с Клэри. Так что привыкший ко всему Алек просто закинул его на плечи и уложил на свою постель. В процессе этого Джейс проснулся, глядя на Лайтвуда странным взглядом. Каким-то мутным, размытым, тусклым, как запотевшее в дождь стекло. Таким отчаянным, обреченным, больным и горьким, что стало страшно. Алек хотел успокоить друга, укрыв потрепанным одеялом, как Джейс, к себе притянув за ворот, прижался тесно к его губам. Алеку раньше всегда казалось, что если Джейс его поцелует, то все планеты сойдут с орбиты и повзрываются в небе звезды, что сердце выпрыгнет из груди, а после вдребезги разобьется, что он буквально сойдет с ума от оглушающего восторга. Только в реальности было мокро, со вкусом горечи от мартини, который Джейс, вероятно, выпил во время «рейда» по местным пабам. И Алек даже не удивился, списав случившееся тем утром на состояние парабатая. Ну перебрал, а с кем не бывает? Укрыл его, как и собирался, а после молча ушел к себе. Алек тогда вполне понимал, что Джейс набрался и перепутал его с одной из своих фантазий, вызванных выпитым алкоголем, только забыть все равно не мог. Часами думал об этом, лежа рядом с уснувшим под боком магом. В мыслях прокручивал по спирали этот болезненно странный взгляд и губы горькие от мартини.        А после снова все повторилось. Алека ранили на одном рейде. Укус пришелся ему в бедро, и кровь хлестала почти все время. Группа охотников, в чьем составе он с Джейсом числился в тот момент, пошла преследовать тварей дальше, а Джейс остался его спасти. Присел на корточки у стены, нарисовал ему две иратце и лбом прижался к нему своим, лицо обхватывая руками. И замер, плотно глаза закрыв. Алек шестым тогда чувством понял, что только в этот вот самый миг жизнь разделилась на до и после. Такая паника накатила, которой не было никогда, даже на самых ужасных рейдах, даже когда он снимал одежду перед любовником в первый раз, даже когда он впервые принял на свое тело руничный знак. Все это меркло, когда он понял, что Джейс целует его опять, только на этот раз Вэйланд трезвый и понимает наверняка всю обоснованность своих действий. Алек ответил на поцелуй. Просто не мог поступить иначе. Есть в мире вещи сильнее нас - рассудок смыло волной цунами. Они захлебывались друг другом. Кусаясь, сталкиваясь зубами, как два сцепившихся в схватке волка. Когда потом Алек Джейса спросит, зачем он первым его коснулся, блондин расскажет ему про ужас, который чувствовал все то время, пока читал текст священной клятвы над телом Алека в доме Бейна. Как тот практически умирал, когда лежал на его коленях. В тот вечер что-то сломалось в Джейсе, будто впервые он осознал, как жизнь коварна и коротка, и как ужасно – терять любимых. И что он хочет хоть раз узнать, каков у губ его счастья привкус, прежде чем кто-то из них уйдет в царство теней уже безвозвратно. Той ночью Вэйланду стало ясно, что любить Алека – тоже больно, настолько, что он не мог признаться, пока не стало почти что поздно. А после долго не мог решиться на что-то, кроме угрюмых взглядов. Джейс знал о чувствах парабатая, изо всех сил гнал любые мысли о том, что все может быть взаимно. Пока тот случай в квартире мага все кардинально не изменил. Джейс тоже знал, что поступок гнусный. Что Алек с Магнусом, да и Клэри всегда была в его мыслях, сердце, не важно, были они с ней вместе или пытались жизнь строить врозь. Любить двоих оказалось просто. Настолько просто, что Алек с Джейсом едва вообще себе отдавали в том, что творили тогда, отчет. Просто любили без сожалений и без раздумий, пока есть силы, пока есть время и есть возможность себе позволить эту любовь.        Алек не чувствовал своей вины. Именно это и угнетало. Вина за то, что не ощущал он, как виноват перед своим магом. Но он не чувствовал ничего. Когда был с Магнусом – то был счастлив, про Джейса даже не вспоминая. Любил привычно – легко и сладко. И обнимая мага в постели, Алек не думал о том, что с Джейсом он тоже любит и тоже счастлив. В сердце у Лайтвуда было место для них двоих. И он это принял просто как данность, как аксиому, без доказательств и без сомнений. Алек боялся, что потеряет из них кого-нибудь одного. Это действительно было страшно и даже думать об этом больно. Он и не думал – жил, как живется. Тонул то в золоте волос Джейса, то в блеске Магнуса попеременно. И презирал себя за все это, но и не думал остановиться. Просто не мог, да и не хотел.        Джейс зажимал его после рейдов, жадно кусая до синяков и разрывая на нем одежду. Он целовал его так, как будто завтра как минимум конец света, и ему нужно успеть дорваться до тела Алека напоследок. Нацеловаться и наласкаться вперед на целую, наверно, вечность. Проникнуть Алеку в кровь, под кожу, брать его так, чтоб охрипло горло от криков, стонов и просьб продолжить. С Джейсом почти всегда было больно. Но ему нравилось до безумства, он в каждом возгласе, поцелуе ловил безудержный адреналин. С каждым толчком и с каждым укусом Лайтвуд себя ощущал живым. Живым, желанным и полноценным. Так, как могло быть с одним лишь Джейсом – с тем, с кем связал его руной Ангел и ей навек же и заклеймил. Алек тонул в этих ощущеньях, в этих мгновениях их любви и не жалел ни о чем ни разу. Просто любил и был этим счастлив, не ощущая своей вины. Хотя и должен был, вероятно. Но он не мог, он просто любил. Любил всю жизнь, сколько себя помнил, и просто тщательно хоронил все чувства к Джейсу, как можно глубже, боясь их выдать не ровен час. Вэйланд тогда своим поцелуем сорвал последние тормоза, разрушил стены, разбил оковы, снял с него маску, убрал с курка еще державшийся предохранитель. Нет сил, желания прекратить все – они увязли по уши оба. Не существует пути обратно. Чем больше любишь – тем сильней жажда. Тем больше хочется ей поддаться и с наслаждением ощущать, как бьется пульс под желанной кожей, вдыхать волос его аромат и содрогаться в момент оргазма, теряя волю в чужих руках. И презирать себя, презирать, когда потом обнимает Магнус, когда целует его, ласкает и укрывает своим теплом от всех забот, проблем, неурядиц. Такой красивый, такой блестящий, его любимый бессмертный Магнус. Вторая жизненная константа. Джейс – разрывает его на части, а Магнус склеивает обратно. Так всегда было и будет дальше. Даже от мысли, что нужно выбрать – Алеку хочется заорать от прошибающей насквозь боли. Он просто любит. Любит обоих. И Лайтвуд в этом не виноват. Любовь, не спрашивая, приходит и выжигает сердца дотла, ломает глупые предрассудки и низвергает на дно мораль. Алек не знает, что с этим делать, одно понятно наверняка – он просто любит. Любит обоих. И ненавидит за то себя.