Смотрины

Действующие лица

Лукреция Борджиа – девица на выданье, дочь Папы Александра VI. Чезаре Борджиа – старший брат Лукреции, кардинал Валенсии. Хуан Борджиа – брат Лукреции и Чезаре, герцог Гандии. Джованни Сфорца – граф Пезаро. Альфонсо Арагонский – принц Бишелье, сын короля Неаполя. Альфонсо д’Эсте – герцог Феррары.

Действие 1

Солнечное летнее утро. В роскошно обставленном будуаре у изящного резного столика сидит Лукреция. На ней нежно-розовое шёлковое платье, в распущенных золотистых локонах лента из той же ткани, на шее нитка кораллов, на которой висит золотой крестик. Она с интересом читает тяжёлую книгу в инкрустированном драгоценными камнями переплёте. Входит Чезаре. На нём щегольский камзол из чёрного бархата, вьющиеся тёмные волосы лежат на плечах. На кардинальский сан указывает только золотой перстень с рубином. Чезаре (склоняясь над Лукрецией и обнимая её за плечи): Доброе утро, сестрица. Ты же помнишь, что сегодня тебе предстоит встреча с выбранными отцом женихами? Лукреция (корчит недовольную гримасу): Ты же знаешь, братец, что я не хочу замуж. Я говорила отцу… Чезаре (со вздохом): Но он настаивает. Сказал, что и так проявляет к тебе непозволительную снисходительность – позволяет самой выбрать себе жениха из тех, что ты увидишь сегодня… Лукреция: А если я его выберу, а став моим мужем, он начнёт меня бить? Чезаре (мрачно): Тогда я его убью. Лукреция: Это, конечно, хорошо, но он-то меня побить уже успеет! Мне служанка рассказывала, что её старшую сестру муж до полусмерти избил, бедняжку. А если у меня останутся шрамы от побоев? Я не хочу, чтобы у меня были шрамы! А если он меня совсем до смерти изобьёт? Ты-то его убьёшь, но я ведь от этого не оживу! Чезаре молча скрипит зубами, видимо, представив избитую Лукрецию. Лукреция (со всё большей уверенностью, видя, что её слова возымели действие на брата): Не хочу я никого выбирать. Чезаре (с ещё более тяжким вздохом): Но кого-то же выбрать всё равно придётся. Не можешь ведь ты никогда не выходить замуж. Лукреция: Я уже выбрала тебя. Чезаре: Но ты же помнишь, что… Лукреция (нетерпеливо): Да, да, помню. Ты князь церкви и не можешь вступить в брак. А если бы и мог, мы всё равно остаёмся братом и сестрой. Но я же могу просто жить в твоём дворце и вести хозяйство. Если не выйду замуж. Чезаре (неуверенно): Отцу это не понравится… Лукреция (с обиженным видом, выворачиваясь из его объятий): Тогда я уеду в Испанию с Хуаном. Он сказал, что женится на испанской принцессе, а я смогу помогать ей воспитывать их детей. Чезаре (поспешно, снова обнимая Лукрецию): Незачем уезжать с Хуаном, сестрица. Если ты не выйдешь замуж, в моём дворце всегда найдётся место для тебя. Лукреция (снова повеселев): Значит, нам надо как-то спровадить всех моих женихов. Чезаре (целует её в макушку): Я что-нибудь придумаю, сестрица. Лукреция (встаёт, поворачивается к нему лицом и обвивает руками шею): И это очень хорошо, что ты никогда не женишься. Значит, я не буду ссориться с твоей женой, и никто не будет претендовать на моё место хозяйки дома.

Занавес целомудренно скрывает то, что происходит после.

Действие 2

Тот же день, время – незадолго до полудня. В гостиной, не менее богатой, чем будуар Лукреции, сидят женихи – Джованни Сфорца (мужчина средних лет с мрачным выражением лица), Альфонсо Арагонский (красивый белокурый юноша на год моложе Лукреции) и Альфонсо д’Эсте (молодой человек приятной наружности). Все трое с подозрением и плохо скрытой неприязнью поглядывают друг на друга. Джованни Сфорца (бубнит себе под нос, просматривая исписанную мелким почерком бумагу с папской печатью): Так, дворец… второй дворец… Сто тысяч золотых дукатов… Вот дукатам я верю больше, а то написано – дворец, а на деле, может, такая хибара, что холопа поселить стыдно. Оно, конечно, его святейшеству не к лицу врать, и всё же… Так, платья, драгоценности, венецианский хрусталь… Ну, это меня не интересует, это пусть будет как ей нравится… Альфонсо Арагонский и Альфонсо д’Эсте поглядывают на Джованни Сфорца с плохо скрываемым презрением. Альфонсо д’Эсте, начиная скучать, бросает взгляды в окно, за которым раскинулся цветущий сад. Альфонсо Арагонский время от времени смотрит на золотой медальон с написанным маслом миниатюрным портретом Лукреции и мечтательно вздыхает. Альфонсо Арагонский (с чувством): Если она так прекрасна на портрете, то как же должна быть прекрасна в жизни! Входит Лукреция. Она переоделась в роскошное парчовое платье цветов рода Борджиа – алое с золотом. Золотые волосы уложены в изящную жемчужную сетку. На шее большой крест, инкрустированный рубинами, в ушах – тяжёлые рубиновые серьги. Женихи окидывают Лукрецию жадными и одобрительными взглядами и встают, чтобы поприветствовать её. Она по очереди подходит к каждому из них и протягивает руку для поцелуя. Альфонсо Арагонский и Альфонсо д’Эсте удостаиваются её относительно благосклонного взгляда и лёгкой полуулыбки. В лицо Джованни Сфорца она долго вглядывается; он силится изобразить как можно более приятную улыбку, но у него это получается не очень хорошо. Что-то в его лице пугает Лукрецию. Лукреция: Ух, прибьёт! Подхватив юбки, Лукреция выбегает из комнаты. Альфонсо Арагонский и Альфонсо д’Эсте украдкой бросают на ошарашенного и смущённого Джованни Сфорца насмешливые взгляды. Входит Чезаре – на сей раз в алой мантии кардинала. Чезаре: Чезаре Борджиа, кардинал Валенсийский. Приветствую почтенных господ. Все трое представляются и целуют кардинальский перстень Чезаре. Джованни Сфорца (мрачно): Скажите, а невеста дура, что ли? Чезаре: А что так? Джованни Сфорца: Да выбежала вдруг, закричала: «Прибьёт, прибьёт!». Чезаре (быстро): Да, это за ней водится. Она дура. Ещё малышкой, знаете ли, кормилица головкой о пол уронила. Кормилицу, конечно, казнили, но у нашей бедняжки так с тех пор с головой и не в порядке. Бывает, даже от родных шарахается. Джованни Сфорца (с успокоенным вздохом): Ну, дура – это нестрашно. Главное – чтобы приданое было в порядке, чтобы всё, как в списке указано… Чезаре: Позвольте, так приданого-то и нет. Джованни Сфорца: Как нет?! Чезаре: Да очень просто. Вы думаете, наш отец просто так Папой Римским стал? Половину имущества другим кардиналам раздал, чтобы они за него проголосовали. И приданое дочери в том числе. А теперь в папской казне пусто, потому что отец у нас добрый, и всё на нужды народа уходит. А ещё у нас брат есть, Хуан, так он из оставшегося имущества половину заложил и деньги на шлюх спустил. Он и мать родную продаст; вы не поверите, такой разбойник. Джованни Сфорца: Да как же тогда… Это же надо было так наврать… Ой, прости меня Господи… Нет, вы уж меня тогда простите, но я невесту где-нибудь в другом месте поищу. Чезаре (с обворожительной улыбкой): Бог в помощь. Джованни Сфорца встаёт и выходит. Альфонсо Арагонский (презрительно глядя вслед Джованни Сфорца): Какое счастье, что я – не меркантильный старик, собирающийся жениться ради приданого. Мой отец – король Неаполя, и нашей казны хватит, чтобы с лихвой обеспечить мою будущую супругу и детей всем приличествующим их положению. Я вот о другом думаю: считаю, что моя жена непременно должна латынь знать… Альфонсо д’Эсте (с насмешкой, перебивая Альфонсо Арагонского): А сами вы, как я понимаю, учёный муж, знающий латынь не хуже самого святого отца? Альфонсо Арагонский (смутившись): Да сам я, к сожалению, даже «Отче наш» на латыни не прочту. Не выучили в детстве, батюшка не озаботился. А меня следовало только раз высечь, и я бы знал, я бы непременно знал… Альфонсо д’Эсте: Так зачем же вам тогда, чтобы ваша жена латынь знала? Если вы её даже понять не сможете, когда она на латыни что-то скажет или напишет? Альфонсо Арагонский (смущаясь ещё больше): Ну… вы понимаете… если женщина благородного происхождения учёного наречия не знает… Без него у неё и то, и это (показывает на себе) – всё будет не то! (обращаясь к Чезаре) Но уж ваша-то сестрица, я полагаю, на латыни и говорить, и писать умеет? То, что она… ну, головкой в детстве ударилась… это же на её способность к наукам не повлияло? Чезаре: Помилуйте, сударь, какая латынь? Да она даже на тосканском наречии своего имени без ошибок не напишет. Когда была маленькой, все гувернёры от неё чуть в припадке не бились, такой нерадивой ученицей была. А учитель латыни так просто колотил её палкой. Простите, господа, я вас ненадолго покину. Чезаре выходит. Альфонсо Арагонский (задумчиво и без прежнего восторга смотрит на портрет Лукреции в медальоне): Нет, вот я как знал… как услышал, что латыни не знает… Поначалу казалось – такая красавица! А теперь смотрю – и нос длинный. (поворачиваясь к Альфонсо д’Эсте) Вы не находите, сударь? Альфонсо д’Эсте (холодно): Я длинного носа не заметил. Вам, сударь, мерещится. Может, крестное знамение сотворить стоит? Альфонсо Арагонский (багровея): Да как же… Да у них же у всех! Вон у брата её заметили, какой нос? Альфонсо д’Эсте (ехидно): Полагаю, вы не на брате её жениться собрались? Это, сударь мой, содомия. К тому же, он князь церкви и, по слухам, человек весьма вспыльчивый. Альфонсо Арагонский собирается что-то ответить, но тут, отчаянно зевая и даже не утруждаясь прикрыть рот рукой, входит в роскошном многоцветном камзоле Хуан Борджиа. Хуан (с лёгким удивлением): Двое? А я слышал, трое должно быть. Что, один уже сбежал? Альфонсо д’Эсте: Простите, сударь, с кем имеем честь?.. Хуан: Ах, да. Хуан Борджиа, герцог Гандийский. Альфонсо Арагонский и Альфонсо д’Эсте в свою очередь представляются и слегка кланяются. Альфонсо Арагонский (робко): Простите, сударь… А это правда, что ваша прелестная сестрица латыни не знает? Хуан (равнодушно пожимает плечами): Да вроде знает немного. Смотря с кем сравнивать. Если с профессорами какими… Но больше моего знает, это уж точно. (хмыкнул) Альфонсо Арагонский (приободрившись): Вот, мне тоже кажется, что всё-таки знает… не может такая красавица латыни не знать… Для невесты главное что – чтобы латынь знала да чтобы была чиста и невинна, аки голубка… Хуан хохочет Альфонсо Арагонскому в лицо. Альфонсо Арагонский, покраснев, вскакивает. Альфонсо Арагонский (повышая голос): Сударь, я сказал что-то смешное?! Хуан (утирая выступившие от смеха слёзы): Да ещё бы не смешное… Чиста и невинна, говорите? Наша маленькая Лукреция? Да она ведь с братом нашим, Чезаре – вы же его видели, да? – чуть ли не с малолетства спит! Я уж и отцу говорил – давай я её в Испанию увезу, глядишь, хоть там остепенится, с женой моей будущей по монастырям будет ездить, Марию-то хлебом не корми, дай лишний раз в церковь сходить. Так отец – как же, я дочку так люблю, не хочу, чтобы она далеко уезжала. Я ему – а кровосмешение в семье понтифика? А он – не мне их судить, я сам грешен… Добрый у нас батюшка, что и говорить. Если кто из вас на Лукреции женится, с тестем ему точно повезёт, можете мне поверить. А ежели перед свадьбой развлечься захочется – обращайтесь ко мне, я вам бордели хорошие посоветую. Ну, ладно, пойду я пока, некогда мне тут с вами. Счастливо оставаться, господа. Хуан выходит. Альфонсо Арагонский и Альфонсо д’Эсте, в шоке от услышанного, молча провожают его взглядами. Альфонсо Арагонский: Неслыханно… Какой ужас… До меня слухи доходили, но я не верил… Но раз уж их брат прямо говорит… Да какая мне теперь разница, хорошо ли она латынь знает! Я… сударь, я, пожалуй, тоже другую невесту себе поищу… Альфонсо д’Эсте (любезно): Удачи. Альфонсо Арагонский почти выбегает из комнаты. Альфонсо д’Эсте (поднимается, подходит к окну и смотрит на сад): Поди тут пойми, чему верить… Положим, приданое меня не сильно заботит, а уж латынь тем более – я жену ищу или учёного дотторе? На дурочку тоже не сильно похожа, а что Сфорца испугалась – так немудрено… А уж красавица, каких поискать… Вот кровосмешение и меня немного беспокоит. Но, может, Хуан Борджиа наврал? Мерзкий тип, и правда. Поверю, что мать родную продаст. Да даже если и было что – в Ферраре-то она со мной будет жить, не с братом? Брат в Ватикане, она при мне в Ферраре… А в грехах юности всегда можно на исповеди покаяться… Этот юнец чистую и невинную ищет, а где их в наше время найдёшь – чистых и невинных? Эта с братом, другая с конюхом, третья ещё с кем… Пожалуй, поразмыслю я ещё на досуге. Теперь-то мне торопиться точно некуда – можно сказать что и конкурентов не осталось. Альфонсо д’Эсте тоже покидает комнату.

Занавес