Поцелуй демонессы

      Аккуратно, стараясь не дёргать сиреневые пряди, Юи бережно расчёсывала шёлк мягких волос Корделии, пока женщина безучастным взглядом смотрела в зеркало, наблюдая за тем, как нервно дрожат её маленькие ладони и в такт подрагивают тонкие бледные губы, одержимые страхом совершить хоть малейшую ошибку. С уст Корделии слетает издевательский смешок, когда Юи, случайно порезавшись об острый край любимой заколки вампирши, тихо стонет от боли. Комната заполняется ароматом крови, заставляя трепетать ноздри Корделии от предвкушения, с которым она не в силах бороться. Слишком сладок этот аромат, слишком высок соблазн, чтобы в очередной раз не заполнить своё естество этим вкусом…       Корделия, игриво усмехнувшись, повернулась к блондинке, вздрогнувшей от страха и судорожно сжавшей порезанный палец. Запах упрямо проникает в лёгкие Корделии, и она уже не чувствует аромата собственных духов с вызывающим жасмином, пока её мысли заняты дивным эликсиром жизни, протекающим по голубым венам Комори, будоражущим её воображение.       — Какая неуклюжая овечка, — усмехается она, высокомерно глядя на Юи, испуганно сжавшуюся под проницательным взглядом двух изумрудов в её глазах.       Корделия всегда ассоциировала Комори именно с этим животным, считая её слишком слабой, жалкой и беззащитной. Но даже гордый хищник, одержимый, казалось бы, лишь чувством голода, может разглядеть в своей жертве что-то притягательное, манящее настолько, что хочется позабыть о своих принципах безжалостного убийцы. В конце концов чувство власти над этой девушкой, за которую ей пришлось бороться с собственными сыновьями, слишком возбуждало её, как и кровь, текущая в её жилах, являющаяся для любого вампира афродизиаком, влиянию которого невозможно сопротивляться. Впрочем, женщине и вовсе не хотелось в чём-то себя ограничивать; королева заслуживает получить то, что симпатично её душе.       — Подойди сюда, овечка, я хочу получше разглядеть тебя, — издевательским тоном шепчет она, лукаво улыбаясь и маня пальчиком напуганную блондинку.       Но Юи, превозмогая собственный страх, покорно подступает ближе. Она знает, что ей не удастся избежать своей участи, и было бы весьма нелепо, если бы она попыталась это сделать, не имея при этом возможности защититься. Женщина хватает её за руку, намеренно впиваясь длинными и острыми ногтями, вводя их под кожу, пока из новой раны не хлынули багровые капли крови. Юи морщится от боли, но не издаёт ни звука, зная, что именно этого и добивается Корделия. А женщина качает головой, щуря глаза и криво усмехаясь.       — Всегда такая сдержанная… Даже скучно, — небрежно бросает она, тем не менее притягивая её ещё ближе к себе, вынуждая блондинку усесться на её коленях, раздвинув собственные ноги. — Угостишь свою госпожу? — с завуалированной вежливостью интересуется она, обхватывая своими пальцами её указательный, из которого исходил соблазнительный аромат.       — Ч-что Вы д-делаете?       Очередной глупый вопрос непроизвольно слетает с её уст, а рубиновые глаза наивно смотрят в хищные изумруды. Юи знает, что её сейчас ждёт, но продолжает жалостливо сжиматься, краснеть и что-то тихо бормотать, пытаясь призвать вампиршу к чувству сострадания. Юи знает, что это выглядит глупо и жалко, и все её до боли смешные попытки вызвать сочувствие у вампира всего лишь забавляют Корделию. Но Комори не знает, как вести себя по-другому в ситуации, где нет выхода. Даже находясь во власти дьявола, она продолжает искренне верить, что её когда-нибудь оставят в покое. Но Корделию даже трогает её совершенно детская глупость, поэтому ей хочется на первое время проявить к ней нежность.       Она медленно подносит к губам её палец и, чувствуя неистовую дрожь в теле блондинки, в очередной раз усмехается про себя. Она выдыхает, обдавая палец горячим дыханием, и краем глаза замечает, как вспыхивают бледные щёки, окрашенные в алый цвет. Юи выглядит совершенно растерянной, смущённой, безобидной, словно заяц, загнанный в клетку, и это ещё больше заводит Корделию. Влажный язык касается кончика пальца и, ощутив металлический привкус крови на нём, Корделия томно вздыхает, в нетерпении облизывая губы. Комори жмурит глаза и стискивает зубы, из последних сил пытаясь обуздать желание застонать в ответ. Непристойная ласка вызвала нежелательную пульсацию в её теле, плавно переходящую вниз живота, где сосредточился главный источник возбуждения. Она боялась и даже ненавидела всеми фибрами души эту женщину, больше походящую на ядовитую кобру, в любой момент готовую наброситься на неё. Но её кошачии глаза, приковывающие к себе взгляд, бархатный голос, проникающий в самое сердце сладким ядом, и мягкие губы, припадающие к её коже, сводили с ума Юи, заставляя её рассудок окончательно мутнеть.       — Не делай вид, что тебе это не нравится, развратная овечка, — кокетливо смеяясь, сказала Корделия, приблизившись к её лицу. — Райто говорил, что ты любишь подобные вещи.       — Нет, это не правда! — Юи отчаянно вертит головой, пытаясь внушить и самой себе, что она испытывает отвращение от её ласк. Но где-то на задворках помутневшего разума она слышит совсем обратное.       — Маленькая лживая овечка, — насмешливо произносит демонесса, обхватывая пальцами кукольное личико Комори. Она оценивающе разглядывает каждую её черту, словно товар, и надменно усмехается. Юи жалобно стонет, чувствуя себя совершенно униженной и разбитой. — Не красавица, слишком далека от меня. Но твоя кровь… — женщина касается языком её щеки, усиливая дрожь в её теле. — Она действительно высшего сорта. Не удивительно, что мои сыновья так держались за тебя. Пожалуй, мне тоже стоит присоединиться к их борьбе, чтобы тут же выиграть тебя, как игрушку. И прямо сейчас я оставлю на тебе свой след, означающий мою победу.       Демонесса вцепилась пальцами в белокурые волосы Комори и, дёрнув её локоны с такой силой, что та принудительно задрала голову, взвизгнув от боли, захватила во власть её податливые губы. Она целовала грубо, сминая с таким исступлением её уста, что губы Юи начали неметь под её натиском. Комори жалобно мычала сквозь поцелуй, мысленно умоляя Корделию ослабить свою страсть, терзающую блондинку, но женщина не внимала её молитвам, наслаждаясь каждым стоном девушки, наполненным болью. Она властно сжимала в руках её тонкий стан, на мгновение Комори показалось, что она вот-вот потеряет доступ к кислороду, находясь в её удушающих объятьях. Каждый нерв, каждый мускул в теле Юи мучительно напрягся. Внутри неприятно закололо, во рту почувствовался привкус собственный крови, которую с жадностью слизывал чужой язык, по-хозяйски блуждающий во всей полости рта. Корделия отстранилась на пару сантиметров и между их языками протянулась тонкая паутины слюны, смешанной с кровью девушки. Аромат и вкус Юи дурманил и обольщал её, изумруды в глазах затуманились похотью, а язык с жадностью и нетерпением коснулся участка кожи, где скопилась алая жидкость.       — П-пожалуйста… — взмолилась Юи дрожащим голосом. Губы саднило от укуса, слова становились вязкими и тяжёлыми, а на глазах застыли прозрачные слёзы.       — Расслабься, глупая овечка, доставь удовольствие своей госпоже.       Несмотря на требовательность тона, её голос по-прежнему казался Юи мягким и нежным, он поневоле внушал на краткий миг доверие, и, сама того не осознавая, блондинка обмякла в её руках. Корделия провела ладонью по её волосам, пропустив сквозь пальцы светлые пряди, спокойно улыбаясь, словно благодаря её за вынужденную покорность. Юи сглотнула выступившие слёзы, теряясь в своих ощущениях, пока Корделия одним грубым толчком не уложила её на собственную кровать. Женщина нависла сверху, её руки бесстыдно блуждали по нескладному телу девушки, пальцы ловко расстегнули пуговицы на рубашке. Блондинка судорожно прижала руки к груди, пытаясь прикрыть стыдливую ноготу, но Юи была грубо отдёрнута.       — Даже твоё тельце ещё совсем детское, несформированное, — насмешливо заметила женщина, беззастенчиво разглядывая маленькую грудь и едва выделяющуюся талию, мало чем отличающеюся от мальчишеской. Но именно на этом несовершенном теле Корделии хотелось оставить свой след.       Юи уже не сдерживалась и, вжимаясь в постель, тихо рыдала. Юи ненавидела, боялась и тряслась от унижения, которое ядом проникло в её сознание. Она чувствовала себя обезличенной, разбитой, истоптанной в грязь… Но даже сейчас, когда чужие губы блуждали по её груди, обхватывая предательски затвердевшие соски, она непрерывно стонала, уже забыв о недавнем желании провалиться сквозь землю. Глубоко в сознании она уже билась в истерике, умоляя Корделию не останавливаться ни на минуту, умоляла не прекращать это сладкое унижение, так резко перетёкшее в горячую волну, ошеломляющей необходимостью, истомой. Рука демонессы перекочевала на узкие бёдра, спорхнув в самый низ, и пальцы женщины грубо вошли в неё, погружаясь в тёплую влажность. Юи судорожно вздрогнула, порывисто хватая ртом воздух, хныкая и скуля, как побитый щенок, но по требованию тела выгнулась навстречу её движениям. Мучительное вторжение на миг оглушило и ослепило её. Окончательно сломавшись под натиском Корделии, она уступила без особой борьбы новым ощущениям, обжёгшими её плоть. Пальцы Комори резко впились в простыни, а из груди вырывались порочные стоны. Она извивалась под телом Корделии, разжигая в той ещё большее пламя страсти, разнося по комнате не только запах своего разгорячённого тела, но и запах крови, перетекающей с феноменальной скоростью по венам при зашкаливании адреналина. Юи задрала голову, выгибаясь от блаженства, и полностью открыла для вида свою лебединую шейку, в которой непрерывно пульсировали голубые вены. Её запах путал рассудок Корделии и, не удержавшись перед великим соблазном, женщина впилась клыками в тонкую кожу, вытянув из девушки крик, полный изумления. Но даже сейчас, всхлипывая от нестерпимой боли, Юи вместе с этим чувствовала, как внутри трепещут бабочки, ощущала приятный спазм в животе, чувствовала, как её кровь сделалась горячей, как раскалённая лава, когда клыки демонессы вошли в её плоть, и обжигала всё её тело, доводя до фееричных ощущений, приближающих к неизбежному оргазму.       «Должно быть, я действительно мазохистка…» — подумала в отчаянии Юи.       Когда алая влага потекла по гортани, нервные окончания Корделии затрепетали в нирване чувств. Её кровь не была похожа на ту, которую она вытягивала из своих прошлых жертв, чётко осознавая, что она может в любой момент остановиться. Она высасывала дивный эликсир жизни, чтобы утолить свою естественную потребность — голод. В случае с Юи, которую ей удалось прибрать к своим рукам непосильным трудом, сражаясь за неё со своими сыновьями, Корделия с трудом могла распознать, где находится черта, за которую нельзя переступать. Она жадно впивалась клыками в податливую девичью плоть, касалась влажным языком атласной кожи, алчно слизывая рубиновые капли, которые окунали её в негу острейших переживаний, сводили с ума и дурманили до такой степени, что ей хотелось закричать от безграничного удовольствия. Её кровь пробуждало в ней сумасшедшее чувство собственности, похоти, страсти, чему даже демонесса не могла дать соизмеримого определения. Уже в полной мере испробовав её крови, в голове Корделии чётко высветилась единственная мысль, в которой она была полностью уверена: теперь Ева отныне и навсегда принадлежит только ей.       Юи выгнулась, словно кошка, когда на её обессиленное тело обрушился пик экстаза. Каждая вещь перед глазами кружилась, как на карусели, а затем размытые изображения постепенно начали меркнуть. Демонесса вытянула из неё слишком много крови, чтобы она и дальше продолжала находиться в сознании. Когда женщина отстранилась, по её губам стекало несколько струейк багровой жидкости, падающей на пышную вздымающуюся грудь. Юи плохо различала, что было перед её взором, но даже сейчас она была уверена, что Корделия выглядела как всегда прекрасно. Даже несмотря на тайную ненависть к ней, в её сердце было место и для того, чтобы испытывать волнение перед ней и удовольствие от её грубых и несдержанных ласк. Она готова была даже блажённо улыбнуться, до сих пор чувствуя внутри её пальцы, но для этого уже не хватило физических сил. Почувствовав, как последние силы оставляют её, Юи прикрыла глаза, напоследок горько осознавая одну мысль: она действительно мазохистка, если думает об этой женщине не как об безжалостном демоне, жаждущим её крови.       Её светлые пряди были небрежно разбросаны по всей подушке, образуя изображение солнышка. Впрочем, она и сама была похожа на солнце, которое отныне будет светить лишь Корделии. Вынув пальцы из её горячего лона, женщина облизнула липкую и вязкую влагу, мурлача от наслаждения. Любой её вкус был невероятно великолепным, и женщина осознавала, что теперь зависима от него.       — Мама, вижу, ты веселишься со стервочкой, — войдя в комнату, весело заметил Райто. — Было бы весьма неплохо, если бы ты позволила и мне немного поиграть с ней.       Корделия вызывающе засмеялась, глядя на своего сына. Внутри что-то неприятно зашевелилось от мысли, что он завладеет её хрупким телом, которое нетерпеливо извивалось под ней, требуя каждой клеточкой продолжения. Её собственническая натура требовала, чтобы всё, что принадлежало Еве, принадлежало и ей тоже.       — Прости, Райто, но у меня сегодня свои планы на эту милую овечку, — насмешливо произнесла Корделия и, взяв руки прядь волос Юи, она вдохнула их цветочный аромат, украдкой глядя на рыжеволосого, чувствуя ликование от того, что Комори находится теперь в её власти. — Она действительно интересна, да, Райто?       — Настолько, что ею можно всерьёз увлечься, — вылетел смешок из его уст и малахитовые глаза вспыхнули лёгкой ревностью, которую он скрыл за беззаботным смехом.       Она издевалась, дразнила его, но Райто твёрдо знал, что и он не останется в стороне. Уходя из комнаты матери, заполненной запахом похоти, который он с радостью вдохнул в свои лёгкие, Сакамаки уже мечтательно представлял себе, как они будут веселиться со стервочкой втроём, если ненасытная демонесса не пожелает расстаться со своей новой игрушкой. У Корделии же были совсем другие планы на Юи, беззащитно спящую и не слышащею шёпот женщины. Вампирша припала ко лбу девушки, оставляя на белой коже алый отпечаток своих губ, и, ласково погладив её по мягким волосам, напоследок сказала с довольной улыбкой:       — Спи спокойно, моя милая овечка, ведь завтра тебе предстоит как следует ублажить свою госпожу.