Icy Inferno

Кто-то не выносит меня, И я не выношу его в ответ. Я осознаю, что это неправильно, Но тоже ненавижу, И, кажется, я обязан сказать, Чтобы ты не позволил ему добраться до себя.*

Тайлер       Замедлив шаг, мы с Маркусом направились на ланч в столовую. Мы с остальными друзьями уже виделись ранее, но мне все равно не терпелось поскорее встретиться с ними и как подобает посидеть. Еда, понятное дело, была неплохим бонусом. Надеюсь, что в этом году будет соус «Ранч».       — Ты чего так улыбаешься? Не такой уж и прекрасный день.       С того момента, как я ушел из лаборатории, улыбка не сходила с моего лица. Несмотря на беспокойный сон ночью и послелетнюю депрессию, я чувствовал себя бодро. Даже когда решал квадратные неравенства на математике, я не мог унять улыбку. Трое из четырех уроков уже смутно вспоминались. Запоминающимся оставалась только химия.       Странно ли то, что я счастлив из-за того, кого ненавижу?       Я был уверен, что Маркус бы согласился. Подобрав более быстрый ответ, я произнес:        — Я просто очень рад вернуться назад, знаешь.       Маркус кивнул, полагая, что в этом и есть дело. Я не мог рассказать ему все тем привычным нам образом, как это было до вскакивания в мою жизнь Троя, потому что тогда мне бы пришлось объяснить, что за заклинание я наложил ему на щеки. Было бы весьма неудобно, поскольку это против школьных правил, а мои друзья, к сожалению, заставили бы меня признаться в вине за насильственные действия.       Обычно я не агрессивный. Бываю сердитым, конечно, но никак не агрессивным. Дружба с земляными изменила меня, и в этом нет ничего плохого: мне нравится быть милым к другим, в большинстве случаев. Но было что-то в том, чтобы стереть его лыбу с лица, которая так меня соблазняла… Ничего не мог с собой поделать.       И тогда у меня была мысль рассказать Маркусу, что я наложил заклинание, которое в школе не преподавалось. Мы не должны были изучать другие заклинания по определенной причине. Они считались жестокими или имели катастрофически долгий эффект. Но я учил их вне школы на тот случай, если я когда-либо попаду в ситуацию, требующую чего-то большего, чем простое заклинание возмездия, но именно то заклинание не предназначалось для использования против раздражающего австралийского мальчишки. Но в то время оно показалось мне уместным. Если честно, это меня это до сих пор не смущает.       Когда мы, в конце концов, дошли до столовой, люди уже стояли в очереди за едой. Мы с неохотой встали в самый конец, бездумно перекидываясь словами друг с другом в нетерпении получить еду. К удивлению, очередь оказалось не такой уж длинной, какой казалась на первый взгляд, хотя один из первогодок растерял пасту повсюду.       Среди толпы в помещении, я увидел наших четверых уже трапезничающих друзей. Я плюхнулся на место рядом с Джо, заставив его немного подпрыгнуть.       — Здорова, — сказал я, лучезарно улыбаясь всем им.       В ответ я получил только краткий кивок Джо, любопытные взгляды Зои и Коннора, и Дэна, сказавшего: “Кое-кто сегодня выглядит счастливым”.       — Почему я не должен радоваться? Прекрасный день.       — Зо, Коннор и Джо, как правило, всегда счастливы, но они даже не улыбаются.       — Ой! — бросили Зои и Джо в унисон, кидая обертки от еды в сторону Дэна.       Ну а Коннор, однако, промямлил в ответ, жуя в этот момент чизбургер:       — Это потому что я мало сегодня ел.       Тем не менее, я понял замешательство Дэна. Зо и Джо были земляными. Держали людей заземленными, постоянно поддерживая, разнимали драки. Они пытались видеть светлую сторону в любой ситуации. А Коннор был световым – гибридом огненных и земляных. Он всегда казался оптимистичным, помимо первого дня в новом учебном году. Огненные были известны своим дурным настроением, Маркус является идеальным этому примером.       А сам Дэн был воздушным. Он выглядел открытым, но всегда появлялось что-то такое, о чем ты даже не подозревал, и всегда казался впавшим в панику из-за собственного существования. Это удивило меня, когда я узнал, что мы можем ужиться. Обычно земляные были совместимы с огненными, а воздушные – с водяными. И все же он сидел за столом и прекрасно вписывался. Это была она из причин, почему я пытался игнорировать стереотипы.       В отличии от водяных. Трой прекрасно показал, что они остались такие же, какими и были.       Сам того не сознавая, я начал искать его, и в конечном счете я увидел его оживленно болтающим с двумя парнями. По какой-то причине я начал изучать его. Его глаза сияли ярко-голубым цветом – не глубоким насыщенным карим, как мне показалось раньше, когда мы разговаривали. Каждый раз, когда он открывал рот, его руки вытворяли бешеные жесты, и временами он пропускал пальцы сквозь темные кудри. Я мог бы даже сказать, он выглядел привлекате…       Нет. Точно не это слово.       Когда он начал указывать на свою щеку, а в его глазах загорелись искорки гнева, я понял, что он говорил обо мне. Его губы скривились, и он яростно бросил слова. Я почувствовал, как улыбка на моих губах только увеличилась. Так приятно понимать, что я засел в его голове.       До меня дошло, как очевидно я пялился на него, когда он повернул голову в мою сторону. Его напыщенная речь умерла на замерших губах, а моя улыбка снизошла. Я хотел отвести глаз, но в это же время не хотел, так как он сам его не отводил. Несмотря на расстояние, мне казалось, что он был прямо напротив меня. Он слегка наклонил голову вправо, и я подсознательно отзеркалил его действие. Внутри меня творилась война: следует ли мне отвести взгляд, сказать что-либо или наложить заклинание. Я смотрел прямо ему в глаза. Медленно, а затем внезапно, я погрузился в его лазурные очи.       Как я вообще мог думать, что они были любого другого цвета, но не голубые?       — Тайлер, хватит разглядывать его, подойди и поговори.       Голос Зои выведет меня из какого бы то ни было оцепенения. Я резко повернулся к ней лицом. Она лукаво улыбнулась, на лицах Маркуса, Джо и Дэна воссоздалось то же выражение лица. А Коннор был слишком занят своим бургером, чтобы заметить это.       — Ну?       Я закатил глаза, выигрывая время на придумывание ответа. Что я мог сказать? Я понятия не имел, что происходит между нами с Троем.       — Я не разглядывал его. Ты когда-нибудь говорила с этим парнем?       — Ага, он на самом деле довольно милый.       — Ты не поймешь, — глумился я. — Ты ж земляная. Тебе все кажутся милыми.       — Не все, — сказала она вполголоса.       Я приподнял брови. Никогда не слышал, чтобы она говорила что-то плохое про других:       — Кто не…       Громкий взрыв прервал меня. Все, кто сидел за столами, подскочили в ужасе. Коннор даже выронил чизбургер. Мы переглянулись в замешательстве, и когда чувство самоконтроля вернулось, все находящиеся в столовой повернулись в сторону шума, и вокруг эпицентра начала формироваться небольшая толпа.       В самом центре бури стоял человек, покрытый пеплом. Люди стояли неподвижно, будто их фотографировали. Многие, увидев в чем дело, загоготали, а виновники сего происшествия дали друг другу пять.       Кто же это еще может быть, если не братья Харрис?       Другой человек, парень, побежал через всю столовую к жертве. Он протиснулся сквозь толпу, схватил почерневшую фигуру и направился к дверям. Когда жертва повернулась, я понял, что это была девушка, с которой разговаривал Трой. Она тяжело передвигалась. Ее лицо, хоть и покрытое пеплом, было безэмоционально. Ни слезинки не упало с ее глаз.       Я взглянул на ее спасителя и сразу понял, что это Трой. Он был несомненно в гневе. Приобняв девушку, он потянул ее вперед. Когда они прошли мимо нашего стола, я услышал его слова:       — Не переживай насчет этого, Ханна. Все огненные придурки.       Когда Ханна заговорила, ее голос был спокоен, как летний бриз:       — Я думала, в этом году они остановятся. Они обещали.       — Огненные лжецы. Никогда им не доверял… — его голос становился все неразборчивее, чем дальше и дальше они уходили. Но теперь целое помещение наполнилось шумом – наиболее веселым. Харрисы уже пересказывали свою мастерскую шалость.       За нашим столом царила тишина. Никто не знал как реагировать. Раньше я бы смеялся над тем, как же убоги Водяные, Маркус бы поздравлял своих собратов огненных, а остальные отчитывали бы нас. Но сегодня все по-другому. То, что они сделали, ужасно, и мне очень стыдно быть похожим на них.       Все-таки у Троя были основания ненавидеть огненных.

***

      — Тай, сделай погромче! Мне ничего не слышно.       Я тяжело вздохнул, передвигаясь в сторону на диване, чтобы дотянуться до пульта. Досадно, что у телевизора нет голосового управления, тогда я бы мог оставаться в своем удобном сутулом положении всегда.       После школы мы с Дэном пошли домой вместе. Проходя мимо кулинарного магазинчика, мы заметили, что продается много венчиков. Настолько много, что это показалось нам какой-то манией. Мы засмеялись и прошли мимо, потихоньку успокаиваясь. Наверняка он думал о назначении венчика, пока я думал о еде.       Я, вернувшись домой, застал свою маму за глажкой одежды мистера Чэпмэна и миссис Берр. Я помог ей выгладить парочку вещей, но в конечном счете решил, что только мешаю. Вместо этого всего, я взял такос и уселся есть перед телевизором, хотя вообще не обращал внимания на слова. Просто я ненавижу сидеть в тишине.       Я увеличил громкость до семерки и на самом деле начал слушать, что говорит репортер.       — …заставляя государственную власть реагировать. По нынешним данным ввиду беспорядков на севере двадцать человек погибли, около сотни ранены. Кадры с места событий единичны, но власти уверяют, что они правдивы и являются результатом всемирного Элементального движения.       Экран мерцнул, показывая, как толпа бросает лед в полицейских во время марша. Лица людей с обоих сторон были закрыты: повстанцы были с клоунскими масками, а полицейские – в шлемах. Кадр сменился, демонстрируя падение Эйфелевой башни. Хоть это и было полгода назад, весь мир был потрясен. Больше всего людей испугало то, что во время происшествия в башне находились люди. И никто не выжил. Еще были показаны кадры с горящими лондонскими автобусами и такси, несмотря на то что это было три года назад. Каждое правительство неохотно демонстрировало произошедшие события.       — Когда предводитель Монтгомери Йокела Люнэр, прозванный Монти Мун, исчез после Вегасской резни, все мирные переговоры прервались. В тот момент Монти Мун вел переговоры о заключении мирного договора, но Дэйв, предшественник Монти, решил, что договор не войдет в силу, впоследствии чего очередные пять тысяч человек погибли. Теперь примирение кажется невозможным. Сегодня президент Кайни-Нот объявила, что если носители элементов будут продолжать бунтовать подобным образом, их заключат в тюрьмы без суда. Главный вопрос заключается не в том, что будут предпринимать власти, а в том, что слишком ли поздно останавливать повстанцев.       На экране появилась пожилая женщина, президент Кайни-Нот: — Как мы уже видели, носители элементов являются преступной группой. Их необходимо остановить, не важно какой ценой. Тем не менее, мы больше не хотим причинять вред нашим юношам, многие погибли в попытке защитить нас от них. Так какова же альтернатива? Наша новая политика направлена на допрос всех, кто обладает силой элементов. Таким образом, мы сможем устранить угрозу. В противном случае, в будущем мы могли бы отправить их в лагеря…       — Теперь можешь выключить телевизор, — сказала мама.       — С радостью, — я сразу же нажал кнопку питания. Я уже наслушался вдоволь всякой херни от этой женщины на всю жизнь. Как ее вообще могли выбрать на пост? Думаю, люди просто хотят обвинять кого-то в своих проблемах. И кто больше виноват, чем те, кто, казалось, принадлежит к фантастике?       Хотя я и так всегда знал, что мы в опасности, это напугало меня не на шутку. У той сумасшедшей есть право делать все, что только ее душа пожелает. Я посмотрел на маму и произнес:       — Ты же не думаешь, что они будут меня допрашивать, да?       — Без понятия, солнышко. Все возможно. Они пока не знают, где мы находимся. Сначала они проверят крупные города, а потом только доберутся до провинциальных… Но если они будут слишком близко, нам придется опять переезжать. На всякий случай.       — Но мам! Мы перебрались сюда полгода назад. Я не хочу переходить в другую школу, не сейчас, когда я втянулся.       — Я понимаю, понимаю. Это тоже не по моей воле… Погоди, ты что, не ненавидишь эту школу?       — Нет! В смысле, некоторую часть ее я ненавижу… — я начал рассказывать о прошедшем дне и голубоглазом кошмаре, который определенно сделал это место адским. Если бы нам пришлось переехать, единственным плюсом было бы то, что я бы находился от него на расстоянии.       В конце моей речи мама одарила меня скептичным взглядом:       — Тайлер, ты же понимаешь, что говорил об этом парне полчаса?       Я взглянул на часы. Она права.       — И что с того?       Она понимающе улыбнулась:       — Ты говорил о нем слишком много, чтобы ненавидеть. Я думала, что это ты говорил не «восхвалять» тех, кого не выносишь.       — Что? Я не восхваляю. Я не…       Она перебила меня засмеявшись:       — Полагаю, поговорка верна. От ненависти до любви – один шаг.       — В прямом смысле этого слова, нет.       — Да ладно тебе, Тай. Это нормально – любить водяного. Даже если такое редко бывает.       — Это невозможно и проблематично. Плюс ко всему, он мне не нравится.       Она продолжала улыбаться:       — А я уверена, что нравится, Тай.       Я замолчал. Нет никакого смысла спорить с этой женщиной. Я молча встал и умчался в свою комнату. Для драматичного эффекта я громко захлопнул за собой дверь. Прислонившись к ней, я попытался разобраться в ситуации.       Я никоим образом не любил Троя. Ни романтически, ни платонически. У нас нет ничего общего, мы полные противоположности. Ничто в мире не сможет нас свести. Я не хочу быть рядом с ним, я хочу держаться от него подальше.       Когда я говорил себе это, я слышал тихий голос в моей голове, говорящий обратное.