Улыбнешься для меня?

Ryan Dan — Tears Of An Angel

POVArseniy

Мои мысли смешались в кучу. Я просто не понимал, что происходит. Вроде, кто-то позвонил, что-то сказал, а потом я просто отключился. Вернее нет, не так. Я просто ушел из реальности, ведь все это время находился в сознании. Слышал какой-то крик, будто сквозь толщу воды, пару ударов по щекам, вода в лицо, потом меня подняли и стали натягивать на меня какую-то одежду. Антон. Этот парень на самом деле невероятен. Не уверен, что сказал ему хоть что-то, но он уже понял все без слов, взял в руки сначала себя, а потом попытался и меня, но, я думаю, сейчас это будет бесполезно. Я до сих пор ничего не слышу. Точнее, слышу, но совсем немного. Слышал, как он вызвал такси, сказал, что ехать нужно до больницы. Номер он не назвал, но, думаю, с этим можно разобраться чуть позже. И для чего все это делается? Ах, да, мама... Черт, почему все мои чувства отключились именно сейчас? Я, вроде как, должен сожалеть, нестись через весь город сломя голову, лишь бы помочь своей матери. Но вместо всего этого я чувствую... Ничего? Абсолютно н и ч е г о. Пустота. Как будто все эмоции из меня выкачали. Будто кто-то пришел и решил поиздеваться: "А попробуй ка проживи вот так". И ты, вроде, должен сам себя побороть, остановить это, взять себя в руки и помочь близкому человеку. Но почему-то ничего, кроме полной пустоты не ощущается. Это как вакуум. Невесомость. Я и тела-то своего не чувствую. Я ничего не чувствую. Хотя сейчас так хочется. Знаете, намного лучше сейчас было бы, если бы я почувствовал хоть какую-то боль, печаль, сожаление. Но нет. Ничего этого нет. Я вынужден быть просто куклой, которая даже не дышит, хотя ее так об этом просят. Умоляют, чтобы она была жива, когда так хочется кому-то высказаться, однако, некому. Вот так и живу: кукла, которая даже и не нужна толком. — Арсений, мать твою! — я услышал это, когда за плечи начали кто-то трясти. Шастун. Так, надо собраться и хоть что-то ответить. А надо ли? Для чего? Почему приходиться всегда делать то, что хотят другие? Ходить, учиться, есть, спать, жить... — Попов, да что б тебя! — Я... Да, я тут. — Да неужели ты меня услышал! — взмолился Антон, и это я уже слышал точно. Хоть что-то. Я уже даже не ощущаю себя мертвой медузой. Ну нихера себе, я, оказывается, живой. — Такси приехало, — сказал парень уже тише, но голос его был сильно обеспокоенным. Ну что я за человек такой? Нет бы просто по-тихому решить все свои проблемы, так нет, обязательно нужно переложить их на плечи других. Ненавижу себя за это. — Нам пора, если не хотим, чтобы таксист свалил, не дождавшись. Ты в порядке? — Я... Да? Но в порядке ли?

***

POV Author В порядке ли парень? Точно нет. Скажите, когда вы узнавали какую-то плохую новость, у вас спирало дыхание от осознания своего бессилия, нарастала ненависть в себе и просто не хотелось жить дальше? Земля уходила из-под ног, когда осознавали, что, на самом деле, теперь все уже не будет как раньше. Хотелось встать на колени и кричать до хрипоты голоса, лишь бы заглушить то внутреннее пламя, что загоралось с каждым вздохом. Было больно, невыносимо, но Арсений этого не замечал, будто абстрагировавшись от внешнего и даже внутреннего мира, который сейчас так не кстати давил на его хрупкие плечи. Да, парень был уже достаточно взрослым, однако в душе он был все тем же мальчишкой, который когда-то был счастливым. Что странно для жизни Попова. Казалось бы, такой, как он, никогда не должен быть счастлив. Это же Арсений, этим все сказано. Но разве он заслуживал всего этого? Разве он сделал что-то плохое в своей жизни, раз теперь вынужден так страдать? Кажется, ответ на этот вопрос очевиден любому нормальному и адекватному человеку, но только не самому Арсению. Каждый раз, когда случалось что-то хорошее, Попов принимал это как нечто с подвохом, после чего обязательно должно идти что-то плохое. Всем иногда так кажется, особенно в тех случаях, когда до этого происходило столько, пардон, дерьма, что никому не пожелаешь. Парни, слегка запыхавшись, вбежали в больницу. Это было широченное, иначе и назвать нельзя, помещение, наполненное людьми и неприятным запахом медикаментов. Все куда-то бегут, о чем-то плачут, беспокоятся, суетятся. Для одного лишь Попова сейчас время остановилось. Сердце ушло куда-то далеко в район пяток, и назад путь держать было, судя по всему, не намерено. Антон в это время, взяв инициативу в свои руки, подбежал к женщине в регистратуре, волоча за собой ничего не соображающего Арсения. — Добрый день. Вы не подскажите, где можно найти Никиту Алексеевича? — спросил Шастун. И откуда он только узнал, кого именно искать нужно? В этот момент сзади подошел мужчина и слегка прокашлялся. — Никита Алексеевич — это я, — ознаменовал врач, слегка улыбаясь мальчишкам. — Вы, должно быть, Арсений? — он протянул руку Антону, на что тот пожал ее, но помотал головой. — Нет, Арсений — это вот он, — Шастун подергал руку едва ли не безжизненное тело друга, который сейчас невидящим взглядом смотрел на стойку регистратуры. Странный. — Я его друг. И лучше будет, если вы все скажете мне, потому что он сейчас слегка не в состоянии... — Да, я вижу, — врач нахмурился, но через пару мгновений продолжил: — Итак, маме Арсения стало гораздо хуже. Должно быть, молодой человек был не в курсе, что у его матери рак легких... Но сейчас мы смогли немного стабилизировать ее состояние. Она еще не пришла в себя, но к ней уже можно. Думаю, сын ей точно ничем не навредит. — Насколько все серьезно? — поинтересовался Шастун. Черт, почему все это дерьмо происходит именно сейчас и именно с Арсением? С этим солнечным и прекрасным мальчиком, который уж точно такого не заслужил. — Стадия операбельна, но никаких гарантий дать нельзя. Химическая терапия не помогает, но препараты более-менее поддерживают ее в тонусе. Через неделю назначена операция, которая и должна показать точно, какая судьба у госпожи Поповой дальше. Сейчас ничего конкретного, вам только сам Иисус скажет, что же будет дальше. — Хорошо, спасибо. Можете проводить нас к ней? — Вас двоих? Но... — Да, доктор, двоих. Его нельзя сейчас оставлять одного, вы же прекрасно видите, в каком он состоянии. — Эх, — подумав, Никита Алексеевич вздохнул и махнул рукой в сторону входа в помещение, недалеко от которого они стояли. — Хорошо, идемте. И как вас звать? — Антон. Антон Шастун. — Хорошо, Антон. Помните, что я, вроде, закон нарушаю, пуская сразу вас двоих, так что будьте спокойнее. И позаботься о нем, идет? Ему нужна твоя поддержка. — Обещаю, — улыбнулся Шастун и повел Арсения вслед за врачом. Попов же, все это время стоявший рядом и не проронивший ни слова, почувствовал какое-то странное тепло, разливающееся в груди все сильнее с каждой секундой. О нем... Заботятся?

***

— Мама, мамочка... — шептал Арсений, сидя возле кровати и видя ее безжизненно-бледное лицо. Она едва слышно дышала, а писк приборов, заполонивших эту маленькую палату, и вовсе перебивал ее дыхание. Попов уже более-менее пришел в себя, но полностью осознать всю серьезность происходящего до сих пор не мог. Разве так можнт быть? Вот жил человек, как все, ничего плохого не делал, и вдруг, в один момент, его уже почти нет, и надежд на его спасение боятся возлагать даже сильнейшие врачи клиники? Вот жил человек и в один момент потерял все. Семью, работу, все то, что любил, и теперь тот, кто создал все то, что вокруг, хочет забрать и его жизнь? Это так чертовски несправедливо. И так до боли ранит. И рану эту уже ничто не способно заживить. Все это будет теперь до конца жизни, преследовать каждый день, мешая сделать полноценный вздох лишь от одного осознания своей никчемности перед этим миром и тем, что этим миров управляет, установив жесточайшую диктатуру и теперь вертя всем живим так, как захочется. Да и не живым в том числе, если у тебя есть такая власть, почему бы и не подчинить себе абсолютно все, что только можно? Никогда не задумывались над смыслом нашего нахождения здесь? Смысла нет, в принципе, ни в чем, но вот величайшие умы всея человечества решили искать на этот известный вопрос ответ. И их просто неимоверное колличество, да такое, что не каждый способен прочесть о всех в умных книжечках, которые лишь пудрят каждому мозги, скрывая настоящую истину. Можно даже падать к звездам и подниматься в глубину, нет ничего невозможно, было бы желание. Но нашлись те, кто, не имея сил поверить даже в других, не то, что в себя, сказали, что то или иное действо невозможно, и все поверили, ссылаясь на то, что, раз один сказал, значит, он так сильно в это верит и, возможно, это уже не такая глупость. И вот она причина всех величайших открытий и глупостей — вера. Только благодаря ей человечество смогло достичь того, что имеет сейчас, и это, без преувеличения, достижение только самого человека, ему, по сути, никто и не помогал, он лишь вообразил в своей голове, что кто-то помогает достичь ему то, что он уже получил сам. Ему просто так легче думать. Что все, чего он достиг, было дано ему чьими-то руками, нежели добыто им самим. Потому что каждому из нас еще в детстве внушили, что на все, что происходит, есть какое-то объяснение свыше. Что все, что мы получаем, это дар, а не мы сами этого добились и заслужили. Немного (много) бред, но множество людей до сих продолжают в это верить. Что на самом деле довольно глупо в нашем мире, где кругом не верят уже ни во что, а лишь продолжают поклоняться старым устоям, и то совершенно немногие, те, кто не смогли до конца поверить в себя и других, продолжая наивно надеяться, что однажды все блага свалятся с небес на их светлую головушку. — Мама... — все также шептал Арсений, находясь в состоянии лёгкого транса. Он до сих пор не понимал, почему это происходит именно сейчас, именно с ним, а не с кем-то другим. Ладно, допустим, так думать крайне эгоистично. Но с другой стороны, кто запрещает так думать о преступниках, которым не то, что зла желать не грех, а на пытку даже отправить не жалко. Если это, допустим, какой-нибудь убийца. Серийный маньяк, который убивал на протяжении десятилетий. Все может быть. — Молодые люди, вам пора, — резюмировал только что вошедший в палату Никита Алексеевич, тут же подошедший к каким-то приборам и начавший их осматривать. — Вашей маме стало лучше, Арсений. Сегодня-завтра она уже придёт в себя и вы сможете её навестить. А сейчас вам бы пойти домой и хорошенечко выспаться. Вам нужно набраться сил. Ваша мама очень это хочет, я уверен. Антон, сможете сопроводить юношу? — Да, да, конечно, — тут же спохватился Шастун. — Вы позвоните, как она придёт в себя? — Обязательно, — врач энергично закивал головой, как болванчик, и постарался ободряюще улыбнуться. — А теперь идите. Вам обоим нужно отдохнуть.

***

Антон, вызвав такси, помог Арсению добраться до дома. Поднимались они с трудом. Сначала Попов утверждал, что хочет прогуляться пешком до своего этажа, а где-то на втором решил, что слишком устал и хочет покататься на лифте. Ближе к пятому он остановил лифт и решил выйти, чтобы вновь начать подниматься пешком. Но выйти из лифта ему не дал Шастун, тоже порядком измотанный и не желающий больше никуда идти. Добравшись до нужного этажа, парни кое-как попали в квартиру. Сначала Арс не мог найти ключи, после, трясущимися от усталости руками, не мог попасть ключом в замочную скважину, а попав в неё, обнаружил, что это не тот ключ. Просто замечательно. Перебравшись ещё пару ключей, Антон взял инициативу на себя и смог-таки открыть эту несчастную дверь. Затащив это усталое тело в коридор, Шастун помог другу снять обувь и ветровку, отправив в спальню. Однако Попов слегка промазал, потому что глаза начали слипаться сами по себе, и врезался в стену, немного ударившись головой. Антон же, быстро разобравшись с устройством квартиры, нашёл кухню и поставил чайник, чтобы захватить чай и уложить Арсения спать. Выйдя за своим другом в коридор, Шастун обнаружил лишь сидящего на полу тельце, голова была прислонена к стене, а глаза мальчишки были слегка прикрыты, но все же закрыты они были не полностью и он все прекрасно видел. Ну, как видел. Он не понимал в полной мере, что именно он видит. Это как смотришь на картину какого-нибудь художника-импрессиониста, пытаешься понять, что же он хотел изобразить, а вместо шедевра видишь просто какие-то бессмысленные мазки по полотну. Многие видят в этом искусство, но это что же нужно такое раскурить, чтобы увидеть в двух желтых полосочках и одном зелёном кружочке силуэт женщины, которую художник про себя прозвал милой незнакомкой, а потом ещё подумал: а дай ка назову картину "осенний вечер", и пусть угадывают, как зовут эту юную леди. Конечно, он художник, он так видит, все дела. Но зачем нагружать этим других? В современном мире и так куча разных проблем, которые застопорились в своём решении, а люди до сих пор гадают над тем, что же хотел сказать Малевич, нарисовав свой знаменитый на весь мир "Чёрный квадрат". Подняв тело, Антон помог ему добраться до кухни и усадил за стол. Налив зелёный чай с травами, он заставил Арсения выпить всю кружку, а сам пошёл на поиски комнаты Попова. Искать же долго не пришлось. Зайдя в первую попавшуюся дверь, он увидел комнату, которая в корне отличалась от обстановки всей квартиры. Стены были белыми, исписанными маркером, чёрным, в углу стояла огромная кровать, а на кровати спал кот. Милый такой, пушистый кот. Аккуратно переложив мягкий комок шерсти на ковёр возле кровати, Шастун расправил кровать, откинув одеяло, и пошёл за Поповым на кухню, который, решив, что сидеть там скучно, направился к себе в комнату, встретившись Антону уже в проходе. — А теперь, Сеня, баиньки, — просюсюкал Шаст, подводя мальчишку к кровати. Тот сел и усадил Антона рядом. Стоило только заду Шастуна коснуться кровати, как на его колени тут же упала тяжёлая голова, от чего от неожиданности он сам немного навалился на подушки. — Спой мне колыбельную? — попросил Арсений едва слышно, уже закрыв глаза и наслаждаясь мягкостью кровати. — Я не умею петь, — Шастун замялся, осознавая, что он вообще ни разу никому не пел. Даже в детском саду на утренниках, когда злые воспитатели заставляли учить по десять песен на каждый утренник. Он, конечно, мог спеть в душе, для себя самого, но чтобы для кого-то... Такого никогда и не было. — Ну, давай, Шаст, — заканючил Арс жалобным голосом, отчего Антон тут же сдался. — Ладно, хорошо. Слушай...

Images go through my mind of laughing wondering When we were young what love would bring Cold and snowy days, tender first embrace We had everything, all that life could mean Forbidden like a precious jewel you couldn't see That I need only you as you needed me Then I showed you how with my heart and soul From that moment on forever we'd lived as one Then you went away it broke my heart You were my life right from the start Smile again Though you were gone I never could believe Smile again You'd just let me lonely Smile again Because I know your spirit lives in me until eternity Smile again

Дальше Арсений уже не слышал. И лишь второй раз в жизни, именно в этот день, он заснул с улыбкой на лице...