В одной камере

Я почти физически ощущал давление стен крошечной камеры. Никогда не думал, что предрасположен к клаустрофобии, но замкнутое пространство в купе с человеком, который может тебя прибить в следующую секунду, заставили вылезти наружу её симптомы. Кто знает, за что сидит этот Томас?! Не факт, что он не является маньяком-извращенцем, расчленившим собственную семью… Тишину, повисшую в воздухе, разрушали только свистящие порывы ветра за окном и капли усиливающегося дождя, бьющие по стеклу. Я внимательно изучал камеру, к счастью для себя подмечая, что она всё-таки не пропахла сыростью, как я предполагал. Вообще, несмотря на старое здание, оснастка была достаточно современной: видимо, недавно проводился ремонт. Две полки для сна, раковина, унитаз и небольшие стол со стулом, привинченные к полу – вот и всё убранство моего нового жилища. Сейчас я ужаснулся ещё одной вещи: придётся ходить в туалет на виду у соседа по комнате. Лицо непроизвольно скривилось от отвращения, а сознание провело параллель с вольером для животных в зоопарке – там примерно такие же условия в клетках. Устав себя жалеть, я понял, что воспалённому мозгу стоит отдохнуть и на время забыться от удручающей реальности. В висках из-за переживаний пульсировала дичайшая боль, которая чутко реагировала на каждый мой поворот головы. Нужно было прилечь и хотя бы ненадолго отключиться – я не спал все предшествующие отъезду сутки, нервно расхаживая из угла в угол в своей прежней камере. Было неясно, сколько времени оставалось до конца часа закрытых дверей, но попробовать стоило. Как только голова коснулась подушки, раздалась трель мобильного телефона. Сначала даже возникли мысли, что это галлюцинации, либо я уже отрубился и вижу такой реальный сон, но мой сокамерник, ловко спрыгнув с верхней полки, подошёл к окну и из углубления извлёк звонящий аппарат. Видимо, парень не так прост, если обладает подобными привилегиями. Став невольным свидетелем разговора, я понял, что Томас решает какие-то проблемы с бизнесом, причём с очень крупным, судя по фигурирующим в речи суммам. По телефону он отчитывал какого-то несчастного за неграмотно проведённую от его имени сделку и потерянные из-за этого деньги. В итоге, сказав, чтобы собеседник наведал его завтра и принёс документы на подпись, мужчина отключился, даже не попрощавшись. Что меня удивило, его речь была грамотной, чётко поставленной, без намёка на тюремный жаргон. Он вообще слабо походил на преступника, но факт оставался фактом. Простояв ещё с минуту с телефоном в руках, который Томас прислонил к подбородку, он что-то набрал в нём, видимо, сообщение, и положил на место. - Только попробуй заикнуться об этом кому-нибудь, - парень не уточнял, о чём конкретно, но мне и не требовалось, - всё, что ты видишь и слышишь в этой камере, не выносится за её пределы, понял? - Я и не собирался… - Я спросил, ты меня понял? - Да. Он не кричал, не выглядел возмущённым, но его голос звучал настолько твёрдо, что от страха по спине побежали мурашки. Кажется, этот тип меня даже за человека толком не считал, воспринимая как мешающий предмет интерьера, от которого нужно избавиться. Но пусть лучше так, могло быть и хуже. Щелчок замка оповестил о том, что настало время ужина, а я так и не вздремнул. Как же не хотелось покидать эту тихую обитель и сталкиваться нос к носу с тюремным обществом, но альтернативы не имелось. В коридоре в колонну уже выстраивались обитатели других камер, находившихся по одну сторону с нашей. Заключённых с противоположной стороны, видимо, выводят отдельным строем, чтобы не создавать огромной толпы. Всю дорогу до столовой я смотрел в спину соседа, облачённую в белую футболку. Несмотря на то, что уже было довольно прохладно и я, как и абсолютное большинство заключённых, не пренебрегал своей спецовкой, Томас предпочитал обходиться без верхней одежды. Что ж, ещё бы ему не было приятно демонстрировать такое тело… Процедура ужина проходила по строго определённому сценарию, с целью обеспечения безопасности. Я не привык к такому: всё время отсидки во временном изоляторе, еду приносили прямо в камеру. Растянувшейся колонной, по одному человеку, мы медленно продвигались в очереди. Сначала каждому выдавали поднос с несколькими разграниченными контейнерами, которые выступали вместо тарелок, ложку и пластиковый стакан – все приборы подобраны таким образом, чтобы в случае драки не смогли нанести значительного урона здоровью. Составляющие комплекта необходимо было отдать на выходе специальным людям, которые следили за тем, чтобы ничего не пропало. Когда подошла моя очередь, собственно, на раздаче еды, меня чуть не вывернуло только от вида коричневой кашеобразной массы, щедро вываленной из половника в один из контейнеров. Хорошо, хоть в другой наложили овощной салат – не останусь голодным. Рассматривая нарезанные неровными кубиками овощи, я влетел в спину соседа, который уже получил свой стакан компота, а мой толчок заставил его содержимое расплескаться. Вот я неудачник! Я просто не мог поверить в свою жуткую, абсурдную неуклюжесть, которая проявлялась так некстати. Этот инцидент Томас точно без внимания не оставит. - Твою мать! - П..прости. - Ты что творишь? Под ноги смотреть надо, мудак! – вполоборота развернувшись ко мне, прошипел парень. В этот момент мой стакан также наполнили, и Томас без колебаний забрал его, обменяв на свой, практически пустой. Повар на раздаче хмыкнул и переключился на следующего заключённого, а мне ничего не оставалось, как найти себе место и попытаться съесть то, что здесь называют ужином. С нахождением места тоже возникли проблемы. Практически все столы были заняты и сидели за ними люди, наделённые не самой добродушной внешностью. Первой мыслью было подсесть к своему соседу, всё-таки, он был единственным, с кем я вообще здесь разговаривал. Однако, разыскав глазами Томаса, я понял, что этот вариант отпадает. За столиком, рассчитанным на четырёх человек, не было ни одного свободного места. Осматриваясь, я увидел в общей массе знакомые лица – новички, прибывшие со мной сегодня. Они пытались завести знакомства, не совсем удачно, судя по откликам некоторых заключённых, но всё же, хотя бы места для ужина себе нашли. На глаза попался и тип, который таращился в автобусе, он мне даже что-то крикнул с противоположного конца столовой, но я предпочёл не реагировать, абстрагировавшись от многочисленных пошлых взглядов и шуточек в свою сторону. В итоге приземлился я на ближайший оказавшийся свободным стул. На меня сразу же уставились три удивлённых пары глаз, а в следующую секунду я почувствовал тяжёлую ладонь на своём плече. - Ты что здесь забыл, петушок? Страх потерял? – обернувшись, я упёрся взглядом в здоровяка с огромным шрамом, пересекающим добрую половину лица. Кажется, зря я сюда присел. - Не кипятись, Джокер. Он новенький, непросвещенный, - с набитым ртом проговорил парень латинской внешности, сидевший напротив. - Да мне по барабану! Свалил отсюда и чтобы близко у моего стола не появлялся! – меня встряхнули за шкирку, давая понять, что убраться лучше как можно скорее. В столовой было шумно, нашу потасовку заметили только несколько человек, сидящих за ближайшими столами, чему я обрадовался: хоть не перед всеми опозорился. Я ведь даже слова наперекор не произнёс! А смысл? Итог всё равно будет один: придётся пересчитывать зубы в медпункте. - Эй, красотка, здесь свободно! – прозвучало справа от меня, заставив всё внутри похолодеть. Они что, сговорились здесь все обращаться ко мне, как к девке?! Кто-то из охранников, когда нас только регистрировали, бросил, что раз в месяц, в определённый день, приезжают парикмахеры и обслуживают всех желающих. Поскорее бы этот день настал, сейчас я просто мечтал избавиться от своих волос, обкорнав их “под ноль”. Кто бы мне сказал несколько месяцев назад, что я добровольно захочу лишиться шевелюры, никогда бы не поверил. Типа, озвучившего это, можно было охарактеризовать одним словом: мерзкий. Хитрый прищур, нахальная полуулыбка, тонкие черты лица – подобные склизкие типажи обычно играют маньяков в фильмах. Повезло же мне с поклонниками… Отойдя от извращенца подальше, я тупо остановился в самом центре столовой, не зная, что делать. Раздался громкий скрип отодвигаемого стула, а в следующий момент, сидящий на нём молодой парень повалился на пол, придавливаемый сверху превосходящим его в габаритах увальнем. Завязалась драка. Эти двое валялись по полу, кажется, пытаясь придушить друг друга, а толпа, сразу же собравшаяся вокруг, что-то дружно скандировала, подначивая зачинщиков. Всё это представление длилось не более полуминуты, вскоре подоспела охрана и, огрев обоих нарушителей порядка дубинками, выволокла их из столовой, пообещав весёлые деньки в изоляторе. Все по приказу разошлись по своим местам, один я, как дурак, остался стоять с этим грёбаным подносом. Ко мне подошёл один из охранников, взвинченный от выходки заключённых и сейчас пытающийся перевести дыхание: - И что встал? Неясно сказано было разойтись по своим местам?! – судя по его тону, я даже на секунду подумал, что и меня отправят в изолятор, вместе с взбушевавшейся парочкой, - а ну, приземлился здесь! Опасения не подтвердились. Служитель закона подтолкнул меня к свободному стулу, а возражать ему уже никто не посмел. Сидящие за этим столом молча окинули меня хмурыми взглядами, а затем снова склонились над своими подносами. После драки все притихли и следующие несколько минут в столовой были слышны только лязганья ложек, пока первые заключённые не начали подниматься со своих мест и направляться к выходу. Том и его компания сидели через один стол от меня, поэтому я то и дело поглядывал в их сторону. Не знаю, как так получалось, просто глаза сами натыкались на знакомого человека в этой толпе. Окружение у него было довольно странным. Три качка с непроницаемыми лицами, которые между собой не то, что не разговаривали, даже взглядами не обменивались, больше походили на телохранителей. Когда завязалась драка, никто из них не повернулся в сторону источника звука, оставив это событие без внимания, в то время, как остальные чуть ли не на голове стояли, требуя крови и зрелищ. Мой сосед лишь однажды что-то бросил им повелительным тоном, на что качки дружно коротко кивнули, не проявив ни единой эмоции. Кто же этот Томас такой, что позволяет отдавать приказы даже подобным парням? Понятно было лишь одно: он опасен и здесь его побаиваются. Я видел, как перед этими ребятами расступалась толпа, когда они поднялись из-за стола и пошли к выходу. Конечно, я практически ничего не съел. К странной коричневой субстанции даже не решился притронуться, а вот салат мне помешал доесть тот самый склизкий тип, который, когда я случайно поднял на него голову, почувствовав тяжёлый взгляд, изобразил нехитрое движение языком за щекой, вгоняя меня в краску и заставляя напрочь забыть о еде. Про себя я решил называть этого придурка слизняком, уж очень ему подходит это прозвище. Кажется, я понял, как делятся здешние обитатели: одни относятся к категории извращенцев, страдающих от длительного отсутствия секса и желающих трахать всё сколько-нибудь привлекательное вокруг, а вторые ненавидят таких вот привлекательных объектов, которых имеют извращенцы. Всё просто. Ах нет, есть ещё и сами привлекательные объекты, относящиеся к третьему виду. Собрав свои приборы на поднос, я направился к выходу, буквально взмолившись про себя, чтобы слизняк или кто-то ему подобный за мной не последовал. - Пошёл за мной, - приказным тоном отчеканил появившийся из-за спины сокамерник, когда я отдал поднос и был выпущен из столовой. - Куда? - Просто заткнись и иди, - меня всё больше поражала его манера общения. Своим тоном Томас просто не допускал возражений, показывая, каким ничтожеством я для него являюсь. Даже не взглянул в мою сторону, произнося всё это. После ужина объявлялось свободное время, когда камеры не запирались и заключённые могли беспрепятственно перемещаться по двум этажам корпуса. Так продолжается до определённого сигнала, по которому все должны разместиться по камерам и дожидаться в них обязательного обхода, предваряющего отбой. Я как раз думал, где бы спрятаться на время открытия дверей, но сосед права выбора не оставил. К моему удивлению, Томас подошёл к собственной камере, заставив зайти меня внутрь и прикрыть за собой дверь. - Ты сделал это, ты и исправишь, - он указал рукой на несколько небольших розоватых пятен на белоснежной футболке, оставленных расплескавшимся компотом. - Извини, я ведь не специально… - Мне плевать, - мою попытку оправдаться безжалостно прервали, - сейчас ты возьмёшь эту футболку и с мылом застираешь в раковине. Нам чистую форму не каждый день выдают, а носить три дня загаженную вещь я не собираюсь. И смотри в следующий раз перед собой, а не по сторонам, кретин! - Я ведь извинился! Если я случайно задел тебя, это ещё не повод для оскорблений! - у меня тоже может быть предел. И он наступил после огромного количества вылитой на меня за сегодня грязи, поэтому последнюю фразу я буквально выплюнул в лицо этой выскочки, прекрасно представляя возможные последствия. Против моих ожиданий, на подобный тон парень никак не отреагировал, вообще проигнорировав мои слова. Он молча снял футболку, обнажив мускулистое тело с идеальным прессом, и швырнул её в раковину. Я проследил взглядом за вещью, а затем вопрошающе уставился на её обладателя. - Когда закончишь, аккуратно развесь её на стуле, чтобы не помялась, - он мне раздавал приказы, как собственному рабу, однако в этот раз я сдержался. Дважды моя дерзость могла и не прокатить. Больше внимания на меня не обращали. Это чудовище быстро накинуло на себя спецовку и, застёгиваясь на ходу, вылетело из камеры. На ватных ногах, окончательно добитый и раздавленный, я добрёл до двери, чтобы прикрыть её, обезопасив себя от незапланированных визитов всяких уродов. Всё-таки, насколько я понял, мой сокамерник личность в этой тюрьме не последняя, его, должно быть, побаиваются, а значит, есть надежда, что и сюда соваться не будут. При мыслях о соседе невольно сжались кулаки: как же хотелось врезать по этой самоуверенной роже, чтобы снять с неё маску пренебрежения. Он ведь самый настоящий тиран. Жутко хотелось спать, однако, сглатывая противный ком в горле, я подошёл к раковине и включил кран, намыливая футболку в нужных местах. В воду, смешанную с мылом, капали мои слёзы. А ведь я даже не заметил, когда они успели скопиться в уголках глаз…