Тяжёлые времена

      В квартире ни единого лишнего звука, только ровное дыхание Татары, который сидит рядом с Это. Он не спрашивает, почему он тут, а Это, даже если он спросит, никогда не ответит прямо. Так должно быть. Он обязательно должен находиться максимально близко — это даже не оспаривается. Она нетерпеливо кусает кончик карандаша, ожидая гостя. Услышав, как ключ поворачивается в двери, Это встаёт с дивана, бодро идёт в коридор и, прислонившись к углу, тянет слова:       — Я вас уже заждалась, Кишо! — И звонкий сладкий хохот в конце, от которого все окна в квартире начинают звенеть.       — Добрый вечер. — Арима привычно игнорирует колкости, здороваясь и с ней, и с Татарой, следующим за ней по пятам, одновременно, не выделяя её. Можно расценивать как лёгкую шутку от Бога Смерти CCG — не замечать великую Такацуки Сен.       — Сегодня, как всегда, без опозданий, — комментирует Татара, а Это хихикает над нотками уважения у него в голосе.       Она открывает дверь, мягко переступает через порог и бежит до конца ванной комнаты. От её шагов почти нет звука, но мраморные стены отражают даже эти лёгкие шорохи. Она открывает кран с горячей водой и осматривает своё тело, перекрытое бинтами, насквозь пропитанными кровью. Скоблит ногтем запёкшуюся жидкость и морщится, желая побыстрее смыть её с себя — кровь ей нравится только в свежем виде.       Лёгким взмахом руки Это привлекает внимание Аримы и ласково шепчет:       — Перед тем как вы начнёте свою лекцию — помогите. — Он не двигается с места. — Пожалуйста.       Она протягивает ладонь к нему, вторую к Татаре, который моментально обхватывает её.       — Что нужно? — твёрдо спрашивает Арима, а Это, пользуясь тем, что он её не видит, закатывает глаза, так и говоря своим видом: «Как всё сложно!»       — Снять бинты, разумеется.       Арима ничего не говорит, не сопротивляется, оставаясь в своём непоколебимом облике безразличия, но берёт её ладонь и дотрагивается до выбившегося кончика бинта. Ухватившись за него, он плавно разматывает ткань, оголяя кожу. Он перехватывает руку выше, его пальцы сжимаю её чересчур сильно.       — Вы ведёте себя так грубо, потому что у меня есть регенерация?       Подняв на неё глаза, Арима замирает. Видимо, сначала он хотел сказать что-то другое, но передумал.       — Да.       Запрокинув голову, Это звонко смеётся, оценив ответ, а Арима продолжает разматывать бинты на груди. Он стоит позади, и его дыхание едва достигает её затылка. Как только Татара делает шаг вперёд, она понимает, что за ними ей ничего не видно, одновременно с этим понимая, что их рост совершенно одинаковый. Это фыркает, но ничего не говорит, чтобы не показать весь казус ситуации.       Это кидает Татаре коронный взгляд, которым ставит всех на колени, прямо показывая, что нужно делать, улыбается, нежно дотронувшись до его руки, опускает её ниже. Встав на колени, он проводит ладонью вдоль бёдер, нащупывая край бинтов, и медленно ведёт его в сторону, а Это опускает ладонь на его затылок, вплетая тонкие пальцы в седые волосы. Они мягкие и приятные на ощупь, и она, не сдержавшись, проводит по ним рукой.       Обернувшись, Это смотрит в непоколебимое лицо Аримы. Её взгляд снисходительный, в меру довольный — всё идёт так, как она хочет. Она кривит губы в доброй улыбке, на которую он не обращает внимания, продолжая своё дело. Его ладони скользят по округлой груди, но не задерживаются ни на секунду. Кончиками пальцев он задевает сосок, а Это жарко выдыхает, ощущая горячие прикосновения на прохладной коже. Она опускает взгляд вниз и вновь улыбается по-доброму — Татара не реагирует.       Их прикосновения сдержанные: не дольше двух секунд, дотрагиваются только до бинтов, избегая кожи. Это удивляется — как в такой ситуации их лица могут оставаться такими безразличными? Всё почти так, как она хочет. Полное невнимание к собственной персоне или обнажённому телу — немного угнетает.       — Почему вы не хотите попробовать на ощупь такую красивую и молодую девушку, как я? — Она ласково проводит ладонью по волосам Татары и, наклонившись к нему, шепчет. — Боитесь?       Никто не отвечает, несомненно, считая, что происходящее игра или забава Это Йошимуры — и они полностью правы. Она слегка сжимает волосы в руке, немного давит, почти заставляя прикоснуться губами к её бедру. Татара двигается ближе, и от его дыхания по коже пробегают мурашки.       — И правильно делаете, что боитесь!       Лампу в комнате никто не включал. Только через высоко расположенное окно в комнату пробивается слабый свет от фонаря. Она осматривает себя: из-за бледного света пятна крови кажутся чёрными, а кожа — бледной. Внимательно наблюдая, как окровавленные бинты друг за другом падают на пол, оголяя её тело, она проводит ладонью по груди вниз к животу, ощущая на коже запёкшуюся кровь.       Переступив край ванны, Это садится в горячую воду и, откинув голову назад, выдыхает:       — Начинайте уже выкладывать. Хочу побыстрее закончить с загрузкой информации.       Сев на одинокий стул рядом с ванной, Арима смотрит на Татару, потом в потолок и начинает говорить. Медленно и чётко, так чтобы все запомнили каждое слово. Говорит про Канеки, CCG, V, все факты, всё, что было за прошедшие две недели — всё как обычно.       Это слушает, но делает вид, что нет. Она рисует на воде кончиками пальцев, изредка кидает взгляд на гостей, которые смотрят в разные стороны. Но сейчас совершенно случайно она пересекается глазами с Аримой, который сбивается лишь на секунду, но она замечает.       — Я закончил.       — Что-то не так, Кишо? — Это кладёт локти на край и подбирает подбородок. Изучать любое отклонение в поведении людей-подопытных или подчинённых, как это называют обычные люди, — любимое занятие.       — В чём именно? — моментально отвечает Арима, изображая полное спокойствие.       Набрав в ладони воду, окрашенную в ярко-красный цвет, Это прикасается к ним губами и проводит языком по поверхности. Но вкус растворённой в ней крови слабый, и она энергично делает взмах рукой, разбрызгивая жидкость над собой. Она демонстративно кладёт грудь на бортик ванной, но его взгляд всё равно гуляет по комнате.       — Во мне?       Татара моментально оживляется — это бывает редко, и у Это вырывается смешок. Он решил высказаться! — дикая редкость. За ним она, конечно же, тоже наблюдает. Но говорить начинает только Арима. Он произносит спокойно, быстро, словно приготовил эту речь задолго до этого дня:       — В тебе — чрезмерный садизм, и ты подвержена спонтанным желаниями, отчего становишься ненадёжным союзником. Эгоизм…       От возмущения Это хлопает ладонями по воде, прерывая его тираду.       — Это правда, Татара-кун? — Она игриво щурит глаза, изображая глубокую обиду и проверяя его выдержку в очередной раз.       Татара смотрит на неё ровно, без каких-либо эмоций и говорит так же:       — Если нет, то скажи — зачем я тут?       Не скрывая наглую ухмылку, она смотрит ему в глаза.       — Ты же всё знаешь. После последнего боя с Канеки-куном я получила тяжёлое ранение, а в моём возрасте это так опасно! — Вскинув ногу вверх, Это наблюдает, как капли воды падают обратно в ванну, и проводит по ней ладонью. — За мной нужен глаз да глаз! Ты же не можешь оставить меня одну?       Внимательно выслушав её, Татара устало произносит:       — Верно. — И кивает Ариме, добавляя: — Больше подходит — чрезмерный эгоизм.       Это нравится его ответ — сразу на два последних вопроса и подтверждение слов Аримы. Она вновь звонко смеётся — настроение хорошее. Они сегодня такие разговорчивые! Конечно, не как нормальные люди, но для них этот диалог — большая редкость. Это чрезвычайно довольна.       — И отсутствие хороших манер, — подводит итог Арима.       Татара вновь кивает.       Аккуратно дотронувшись руками до воды, Это делает взмах ладонью, посылая слабые брызги в их сторону. Татара утирает лицо рукавом, Арима — висящим рядом полотенцем.       — Хватит-хватит. — Это резко встаёт и ставит ноги на пол, а Татара накидывает на её плечи халат. — Я всё поняла.       Она убегает вперёд, звонко шлёпая босыми ступнями по полу, и выходит из комнаты, не вслушиваясь в звуки позади — она и так знает, что они идут следом. Вернувшись в зал, Это садится на диван и хлопает по местам рядом с собой.       — Садитесь, располагайтесь, как обычно, мне много чего нужно рассказать. Любимые сплетни ♥.       Сев по бокам, они всё слушают, запоминают, анализируют. Хотя Татара знает это всё, но всё равно слушает. А, а завтра Арима уже выдаст идеальный план, который надо будет лишь слегка подкорректировать. Под конец рассказа Это вытягивается в полный рост на диване, изредка царапает ногу Татары, который каждый раз вежливо убирает её руку, стараясь показать, что сейчас важнее то, что она говорит. Это считает, что одно другому не мешает. Но двигается к Ариме и нежно проводит ногтями по его ладони. Он с интересом смотрит на её руку, а потом в окно, за которым сплошная темнота.       Уловив момент, Это быстро говорит:       — Нам следует отдохнуть. Арима-сан, вам стоит остаться тут. — Она укладывает голову ему на колено и говорит, почти прикасаясь губами к ткани брюк. — Уже так поздно. Вдруг на вас кто-то нападёт, — шепчет.       Арима удивлённо вскидывает бровь, но Татара быстро говорит вместо него:       — Если ты останешься тут, то ему ничего не нужно будет бояться.       Медленно поднявшись, Это хищно скалится на него, доказывая, что это чистая правда, но говорить этого не стоило. Ухватив его за плечо, Это сжимает его до боли.       — Ты очень напряжён. — Она кладёт вторую руку на плечо Аримы. — И вы тоже.       Арима внимательно рассматривает её ладонь. Его плечо она не сжимает — не хочет спугнуть.       — Тяжёлые времена, — подозрительно мягко говорит он.       Это хитро щурит глаза, почувствовав что-то вроде согласия или чего-то похожего.       — А когда-то было лучше?       Ответа не следует. Она хочет хорошо провести время, и они могут — обязаны — ей в этом помочь. Она помнит наизусть, что нравится каждому из них, знает каждую мелочь про них. У неё хорошая память, и она запоминает всё, что касается её или что может ей понадобиться. И сегодня это именно тот случай. Арима и Татара сделают всё, что от них требуется, — за это она и любит их — нужно только приказать.       Скинув с себя халат, Это вытягивает руку и выгибается, издавая сладкий вздох. Она чувствует, как по её телу бегают взгляды. Теперь они задерживаются достаточно, чтобы рассмотреть, достаточно, чтобы она ощутила их на своей коже, впитывая нетерпение.       — Тяжёлые времена надо скрасить чем-то приятным, тем, что на какое-то время закроет собой происходящее. Или заменит убогую реальность на что-то более приятное, хотя бы на пару часов.       Она проводит ладонями по груди, слегка сжимая её, и прикрывает глаза, а Татара наблюдает за ней не мигая:       — Тебе всё игры? — произносит осторожно, но серьёзно.       — А почему бы и не поиграть, когда всё так плохо? ♥ — мигом парирует она.       — А почему бы и не поиграть, когда всё так плохо, — ровно повторяет Татара, соглашаясь.       Арима двигается ближе и останавливается напротив её лица. Его глаза, скрытые под стёклами очков, холодные, безэмоциональные, но он чуть щурит их, что создаёт видимость игривости. Он говорит чётко, совершенно серьёзно:       — В какие игры играет Это Йошимура со своими подчинёнными?       Склонив голову вбок, Это улыбается и без стеснения смотрит ему в глаза, но взгляд падает на его тонкие губы, которые он специально облизывает, привлекая к ним внимания.       — Такие, какие вы не знаете, Кишо! — Она протягивает руку и подцепляет его очки, снимая их с лица. — Но я вам покажу, что нужно делать. Можете довериться мне в этом деле.       Это обнимает его за шею, плотно прижимаясь к нему обнажённой грудью с нежно-розовыми вставшими сосками, и быстро расстёгивает пуговицы на рубашке. Арима аккуратно перехватывает её ладони, слегка сжимая, не растерявшись, Это проводит языком от шеи до уха, ощущая, как он вздрагивает от её прикосновений, — всё же Арима очень забавный и стеснительный — и жарко выдыхает:       — Разденьтесь.       Нежно поцеловав его в щеку, она разворачивается к Татаре. Плавно двигаясь к нему, она улыбается, обнажая белые зубы. Оказавшись вплотную, она замирает около его лица и кончиками пальцев цепляется за его майку, поднимая её вверх. На секунду его лицо, глаза закрывает тканью, и Это, тихо хихикнув, прикасается к перешитым губам, мягко скользя по ним языком. Она опускает ладонь на грудь, ощущая гулкие удары сердца — Татара взволнован, хотя на его лице не видно ни единой эмоции. В этом они с Аримой очень похожи. Она скользит рукой вниз, пересчитывая кубики на прессе, и доходит до паха, плавно оглаживая член через тонкую ткань домашних штанов.       — Когда ты ничего не видишь, мои прикосновения более нежные, ты чувствуешь их более остро? — любопытно спрашивает Это и проводит языком по его губам, ведёт линию вниз до подбородка и снова вверх, а он шумно сглатывает, бессознательно соглашаясь с ней. — Это очень романтично. Тебе так не кажется?       Прекратив облизывать плотно сомкнутые губы, Это целует щеку, спускается к шее, слегка прикусывая гладкую кожу. Татара снимает майку и смотрит на неё строгим взглядом, но она лишь хитро улыбается в ответ, понимая, что он точно не скажет «нет», а серьёзный взгляд и голос нужны для поддержания образа надсмотрщика.       Это слышит, как диван издаёт тихий скрип, и мягко шепчет:       — Кишо, вы любуетесь? — Она не оборачивается, слегка выгибается в спине, демонстрируя собственное тело. Ощущает на себе любопытный — и не только Аримы — взгляд. Теперь, когда атмосфера изменилась, когда они не прячут свои глаза, чтобы сосредоточиться, можно говорить и делать всё — они поймут правильно. Двоякие шутки становятся однозначными.       — Я чувствую ваш взгляд, но хотелось бы почувствовать не только его.       — Тебе говорить такое не стыдно? — В голосе у Татары едва ли вопросительная интонация.       — Нет, — мигом отвечает Это и, ухватив за резинку, стягивает с него штаны с бельём.       Не врёт — ей не бывало стыдно уже давно. Но она закрывает глаза, опираясь только на ощущения — с ними так можно: без лишних слов, объяснений, стеснения.       Она дотрагивается языком до ключицы, и кончиком скользит между рёбер, потом к животу. Вылизывает каждый сантиметр кожи, спускается от пупка к паху. Это дотрагивается пальцем до головки и проводит по стволу острым ногтем, наслаждаясь тем, как тело Татары вздрагивает. Втянув едва ощутимый запах смазки, она прикасается к ней языком, слизывая солоноватую каплю, и моментально обхватывает её губами. Знак, что Татаре — без сомнений — нравится. Это улавливает любую перемену: его движения становятся увереннее, — она позволит ненадолго этому случиться — а его дыхание становится глубже, тяжелее. Она не сомневалась в себе, в нём, в этом, во всём происходящем. И в Ариме тоже.       Ощутив его ладонь на своей спине, Это моментально раздвигает ноги шире и, упираясь коленями в диван, проводит рукой по ноге Татары от колена до бедра. Она чувствует, как Арима гладит по пояснице, давит на ямочки и спускается ниже к промежности. Медленно и неторопливо он проводит указательным пальцем по губам, размазывая выступающую смазку, и резко вводит его во влагалище, а Это выгибается в пояснице и шумно втягивает воздух, насквозь пропитанный терпкими запахами. Ладонь Татары давит на затылок сильнее, и Это обхватывает ствол губами и, расслабив горло, берёт глубже.       Тело горит изнутри, и она царапает ногтями его ногу и трётся об неё грудью. Не в силах сдержаться, Это подаётся бёдрами назад, самостоятельно насаживаясь на палец. Она чувствует, как при следующем толчке входят уже два, и сдавленно мычит, пытаясь подстроиться под его движения, но Арима вынимает их полностью. Татара держит её волосы в кулаке, прижимая к своему паху, а правой гладит по плечу, пробираясь вниз, к груди. Он стискивает сосок, слегка оттягивая его, а Это впивается ногтями в его ногу, нетерпеливо елозит всем телом. Она слабо вздрагивает, когда Арима проводит влажными пальцами между ягодиц, размазывая смазку по анусу, и мягко давит внутрь.       Его движения без лишней пошлости и нежности — это нормально для Аримы Кишо. Это довольна — именно этого она и ожидала. Когда два пальца скользят внутри, а ещё один в заднем проходе, Это тихо всхлипывает, самостоятельно подаваясь назад, а Арима свободной рукой проводит вдоль позвоночника, будто бы успокаивая. Она гневно фыркает, двигаясь ещё резче, показывая, что всё это — мелочи, и ей необходимо больше. До максимума — Это не знает нормы, не знает границ.       Они ничего не говорят — не нужно, будет лишне. Это понимает и знает всё, что ей нужно, по движениям. Ей не нужно ничего знать, кроме того, что может сделать им приятное, но главное — себе. Она расслабляет горло, чувствуя, как член пульсирует внутри и сперма стекает в желудок. Выпустив его изо рта, она глубоко вздыхает, чувствуя, как Арима разводит пальцы в стороны, и, не сдержавшись, гортанно стонет, откинув голову назад. Он давит на клитор, и тело бросает в лёгкую неконтролируемую дрожь. Мышцы, напряженные до предела, разом обмякают, и Это валится вперёд, утыкаясь лбом в Татару.       Лёгкая слабость моментально проходит, и она быстро поднимается, остро оглядывая их. Не двигаются, не скрываются от хищного взгляда — бежать уже некуда, но никто и не собирался. Арима и Татара — они идеальны. Это облизывает припухшие губы. Каждый мускул, каждый сантиметр светлой кожи без изъяна, каждая часть тела — идеальны. Похожи на лучшее создание китайских мастеров — совершенные фарфоровые куклы, рядом с которыми даже дышать запрещено. Это не любит запреты. Она любит нарушать запреты.       Это встаёт коленями на диван и дотрагивается до их лбов. Кончиками пальцев проводит по губам, ведёт вниз по ключице, животу, паху и замирает. Она резко сжимает в руках члены, наслаждаясь сдавленными стонами сквозь плотно сжатые зубы. Это так прекрасно! От них можно, несомненно, можно получить больше эмоций. По коже пробегают мурашки, а внизу живота сводит от жара.       Сделав несколько глубоких вздохов, Это разворачивается к Ариме и скалит зубы, показывая, что главная только она — и она разрешает что-то сделать. Он смотрит на неё выжидающе, сверху вниз, явно не видя в ней что-то страшное, но он точно заинтересован — взгляда не отводит. Это улыбается шире и вытягивает вперёд руку, гладя его по груди, резко давит на неё, заставляя Ариму отклониться назад. Он хмурится, а она расплывается в торжествующей улыбке, нажимает сильнее, вдавливая его в диван, и садится на его бёдра, цепляясь за плечи.       Видеть Ариму под собой и смотреть на него сверху вниз — Это чувствует моральное удовлетворение. От его взгляда по коже пробегают мурашки, а внутри всё горит. Она чувствует, как Татара кладёт руку ей на спину, и она податливо опускается ниже, прижимаясь своей грудью к торсу Аримы, и ставит руки по бокам от его головы. Она нетерпеливо двигает бёдрами, ощущая, как головка его члена скользит по клитору, и рефлекторно вздрагивает от приятной волны, пробежавшей по телу. Она опускается на член резко, чувствуя, как он входит до упора, и даже сквозь плотно сомкнутые губы — не хочет дать услышать свой прекрасный голос заранее — она издаёт блаженный вздох ему в ухо.       Арима сдавленно выдыхает, крепко держит её одной рукой за талию, вторую кладёт на грудь, сжимая розовый сосок, а Это морщится и кусает его шею, оставляя там красные следы, но моментально начинает их вылизывать. Одной рукой Татара приподнимает её бёдра и плавно проталкивается внутрь, и Это ощущает, как нутро плотно сжимает его член. Его дыхание горячее влажной кожи на шее. При следующем толчке он впивается в неё зубами, а Это сжимает в руках простыню и гортанно стонет, прижимаясь грудью к Ариме. Он смазано прикасается к шее, покрывая её легкими и нежными укусами, от которых невозможно уклониться. Она мягко целует прикрытые губы Аримы и моментально проталкивается внутрь, жадно сплетаясь с его языком. Татара кусает шею, больно, до красных пятен, но Это не против. Наоборот, она чувствует всю его несдержанность, которая в обычные дни никогда не проявлялась.       Ощущения заставляют полностью забыть язвительную фразочку, которую она готовилась сказать ещё минуту назад, и она кусает собственную губу до крови, которая постепенно скапливается во рту, глотает, ощущая, как голова идёт кругом от свойственного ей вкуса, перемешенного с их. Она чувствует, как внутри члены трутся друг о друга через тонкую плоть, и это ощущение сводит с ума, забирая из головы последние мысли. Воздух в комнате холодный, и от каждого вздоха органы внутри леденеют. Она наклоняется ко рту Аримы и проводит языком по его губам, размазывая кровь, а потом целует, глубоко проталкивая язык внутрь и позволяя своей крови стекать по нему в его глотку.       Это не сдерживает громкие стоны, когда они входят особенно глубоко, сжимает в руках простыню и зарывается в волосы Аримы. Она дышит короткими жадными вздохами, не успевая втянуть в себя нормальную порцию кислорода — при очередном толчке вырывается гортанный стон. Очень жарко, и она чувствует, как её влажное от пота тело скользит между ними, и слышит их сердцебиение, будто бы своё собственное. И своё собственное слышит тоже: быстрое и шумное в пульсирующей голове. Она целует губы Аримы, подбородок, шею, наблюдая за ним через прикрытые веки: его глаза закрыты, губы искусаны, и на них остались следы крови. При следующем движении он прижимает её к себе и кусает тонкую кожу за ухом, заглушая собственный стон, который она всё равно слышит. Она чувствует, как его тело вздрагивает под ней, а член пульсирует внутри, обжигая горячим семенем.       Выпрямив локти и запрокинув голову назад, Это открывает рот, позволяя облизывать свои искусанные влажные губы. Татара одной ладонью придерживает за талию, второй сжимает грудь до боли, стискивая сосок между двумя пальцами. Продолжая жадно слизывать с её губ чужой вкус, он двигается быстро и грубо, а она заводит руку назад и крепко сжимает его волосы, показывая, что всё, что он делает, только по её разрешению. Она прижимает его к своей шее, приказывая — она не умеет просить — заставляя прикоснуться к ней, и он нежно целует покрасневшую кожу. Он стонет прямо в самое ухо, и Это добро гладит его по волосам, в последний раз двигая телом с ним в такт. Замирает вместе с ним, ощущая, как внутри её распирает всё больше, и горячие капли стекают по стенкам кишечника.       Мягко опустившись на диван, Это перекатывается вбок и сладко вытягивается в полный рост. Она едва слышно тянет слова песни, которая случайно вспомнилась в данный момент. Совсем тихо, шёпотом, сама себе.       — Ты что-то сказала? — устало спрашивает Татара, а Арима моментально поворачивается и сканирует её взглядом.       — Говорю — вы правы! Времена сейчас тяжёлые. И каждому из нас требуется поддержка. — Это оглаживает их плечи, игриво царапая их ногтями. — Например, твёрдое мужское плечо, на которое можно облокотиться. — Она замолкает, кутается в одеяла, ощущая исходящее от них приятное, родное — морщится от этого слова — тепло и, закрыв глаза, тихо говорит: — Хотелось бы многократно облокотиться, но увы. Увы!       Он едва ли недоволен — стандартная строгость на лице: защитная реакция на её поведение.       — Мы все взрослые люди, а играем в детские игры, — игриво хихикает Это. — Я строю из себя ребёнка, а вы — людей с полным отсутствием эмоций. Так нелепо и смешно!       Никто не отвечает, видимо, не считая это смешным, но Это абсолютно всё равно.