Нежная рыбья кожа

Лучик солнца ослепил мои глаза, и я снова закрыл их. Вдруг раздался грохот, и дверь в мою комнату слетела с петель. – Дейдара-семпай! – своим дебильным голосом кричал Тоби. Я нехотя открыл глаза... и офигел. Этот кретин был одет в мини юбку и лифчик (в который, кстати, напихал тряпки Х)) Тоби запрыгнул на шкаф, включил музыку и начал танцевать ча-ча-ча. Итачи заглянул ко мне в комнату: – Что он вытворяет? – спросил я – Он сегодня всех так приветствует, – равнодушно ответил Итачи и пошёл на кухню. Перед завтраком я решил расчесать свои прекрасные волосы. Когда Сасори был жив, он очень восхищался моей шевелюрой. Я скучал по кукольнику. Всегда вспоминаю, как он гладил мои волосы. В грустные воспоминания мне не дал погрузиться Тоби. Он до сих пор танцевал ча-ча-ча, чем кстати, очень меня бесил. Ждать долго не пришлось. Я взял кусочек глины... Херак! Шкаф горел, а Тоби где-то в стороне лежал без сознания. Я по своему обыкновению не обратил внимания ни на пожар, ни на то, что Тоби плохо. Из кухни доносился запах свежих булочек. Конан так вкусно готовит. Все члены организации, кроме меня и Тоби были уже за столом. – О, доброе утро, Дей! Садись скорей за стол. Тебе чай или кофе? – вежливо говорила Конан. – Чай, – вяло буркнул я и сел рядом с Хиданом. – Ну что как там этот дебил? – спросил Итачи. – Я его взорвал. Вдруг послышались крики. – Пожар! Мать твою мой зад горит! – с этими криками Тоби в порванном лифчике и в труселях вломился на кухню. Пейн громко засмеялся. Никогда не слышал, чтоб он так ржал. Я зашёл в свою комнату и второй раз офигел. Шкаф так разгорелся, что пожар охватил кровать и шторы. Конан позвала меня на кухню, а Кисаме в мою комнату. А Тоби всё ещё бегал по кухне с горящим задом и орал. Конан облила его водой, но он не прекратил метаться по кухне, пока она не долбанула его по башке сковородкой. Тоби снова упал в обморок. Мы позавтракали, и я вновь зашёл в свою комнату... И офигел в третий раз за сегодня! Воды было по колено... А на кровати, которая ещё дымилась, развалился Кисаме. – Эмм... Кисаме, ты не спишь? – неловко спросил я. Но рыбья рожа не ответила. – Алё... Ты спишь? – повторил я. Но суши с ножками снова молчали. Тогда я понял, что эта тухлая килька по-хорошему не понимает. – Твою мать! Селёдка, ты спишь? – а в ответ тишина. Тогда я вспомнил, что рыбы не умеют разговаривать. Ринувшись на кровать, я начал дёргать за шиворот рыбью шкуру... Случайно порвав его плащ, моя рука прикоснулась к его серо-голубой коже. Раньше я думал, что рыбы очень противные существа, но кожа Кисаме оказалась такой нежной. Я перестал трясти его, и стал гладить его обнажённый торс. Мне это понравилось, и захотелось опустится ниже. Но вдруг Кисаме откликнулся: – Ты мне что-то сказал Дей? Я резко отстранился. – Эмм... д-д-да-а, ты тут закончил, Кисаме? – Да – с улыбкой ответила, как мне теперь казалось, милая рыбья мордочка. – Спасибо. Кисаме вышел из моей комнаты, а я лёг на горелую, мокрую кровать. Интересно, почему... Раньше Кисаме мне казался страшной и противной рыбой, сайрой, к примеру. Я, наконец, вытер всю воду и улёгся на новую кровать. Сегодня я весь день провёл в уборке и ездил за новой мебелью. Очень устал. Обычно, вот так лёжа на кровати перед сном, я вспоминаю своего любимого кукольника. Но сегодня я думал только о рыбе... Я не понимаю, почему с одним прикосновением к его коже, он сразу расцвёл в моих глазах! Замечтавшись, я не заметил, что заснул. Спал как-то странно... Послышался шорох на кухне, а затем послышалась как кастрюли с грохотом рухнули на пол. «Тоби...» подумал я, но тут же вспомнил, как мы выгнали его спать в сарай, чтоб он никому не мешал. Слышалось, как кто-то складывает кастрюли обратно на полку. И снова грохот, только сильнее, как будто с кастрюлями упал тот, кто их уронил. Я накинул халат и выбежал на кухню. Передо мной открылся такой вид! Я покраснел. Среди кастрюль торчала чья-то накачанная задница в труселях с рыбками. Это был Кисаме! Он поднялся с пола, а на его голове болталась кастрюля. Я подошёл и аккуратно снял кастрюлю с его головы. Мы молча сложили все кастрюли на полку. – Ты чего среди ночи-то встал, да ещё и такой грохот поднял? – нагло спросил я. – Да не ори ты так! А то педиков разбудишь. Жрать охота, где тут мая заначка... Он лёг на спину и пополз под стол в таком положении. Я стоял молча, меня так и манила его нежная кожа. Из-под стола он достал рыбий корм и начал, чавкая, кушать. Я сел рядом молча наблюдая за ночной рыбной трапезой. Послышались чьи-то шаги... Вдруг на кухню влетела Конан и с угрожающим видом громко сказала: – Так, Кисаме, я тебя раскусила!! – Всмыле? – спросил Кисаме с набитым ртом. – Я знаю, почему ты так плохо ешь утром! – сказала она, показав на него пальцем. Кисаме ничего не сказал. На несколько секунд воцарилась тишина. После чего я спросил: – И почему же? – Во всём виноват рыбий корм! Раньше я думала, что Кисаме не нравиться, как я готовлю, и он не уважает мою готовку! Но на самом деле он постоянно жрёт рыбий корм по ночам, и утром есть не хочет! Кисаме молча жевал. Казалась, что для него на кухне никого нет, кроме рыбьего корма. – Отдай корм, Кисаме! – но милый карасик помалкивал и громко чавкал. Конан орала на него снова и снова. Толку не было. Тогда она запрыгнула на него и начала вырывать пакет с кормом. Они повалились на пол. Я завидовал Конан, она была почти не одета и прижималась к Кисаме. Это ведь так приятно! Но наверно она сейчас думает не об этом. В этом бою победила Конан, она забрала у Кисаме корм. – Эй народ, все на тусу! – послышался крик Тоби с улицы. Было ясно, что говорил он через микрофон. Все акацуки вышли на улицу. Блин... и этой ночью я снова офигел. Пока мы спали и делили рыбий корм, на месте сарая Тоби построил сцену с микрофонами, ярким освещением и очень громкими колонками. Сейчас сцена была пуста. Но чудо, которое всё это натворило, не заставило себя ждать и... я офигел второй раз.... -Еверубаду дэнс ноу!!! – запел Тоби. Заиграла музыка. Тоби был в розовых блестящих штанах и сверкающей серебром белой рубашке, а свою маску он обклеил стразами. Мы в шоке молча смотрели на дебильные пляски Тоби. Песня закончилась. – Чаво, сволочи, не хлопаете? Я думаете, для себя тут горланю...стараюсь, стараюсь! Эх вы, сволочи неблагодарные! Ладно, время рекламы! Золотая чаша, золотая, напо... –А ну заткнись! – перебила Конан. – Ты что, идиот? – продолжала она. – Какого хрена посреди ночи горланишь? Ещё и в микрофон? Такими темпами наше убежище Коноха быстро найдёт! Кретин. – Я хотел вас развеселить... – замямлил Тоби. – Тоби ты кретин. Заткнись и иди спать! – наконец закончила Конан и пошла спать. Остальные поплелись за ней. Но Тоби не успокоился: – Так-с, на чём, я там остановился?.. Золотая чаша наполняет ароматом чая… – продолжал горланить Тоби. – Задолбал – буркнул я. – Сейчас вылетит птичка! Нет, целая стая! ХЕРАК! ХЕРАК! ХЕРАК! ХЕРАК! ХЕРАК! Я делал взрывы снова и снова... Тоби кидало по всей сцене. – И последняя, – с улыбкой убийцы промолвил я. ХХХХХХЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕЕРРРРРРРРРРРРРРРРАААААААААААААААККККККККККК! Сцена вместе с Тоби взлетела в воздух и с грохотом упала обратно. Всё горело, но что-то Тоби не было видно. В небе послышались крики. Я глянул вверх: Тоби летел вниз, прямо на сцену. Упал он на жопу (это хорошо, а то бы ноги сломал или позвоночник, ещё возится с ним потом пришлось). Он сидел на сцене ошарашенный и его волосы немного дымились. Я пошёл спать. Лёжа, я вспомнил все моменты сегодняшней ночи, связанные с Кисаме. И долго еще потом размышлял. Тёмно-синий, почти чёрный пейзаж за окном начал светлеть. И в этот момент я понял, что люблю Кисаме…