Братец

Мельхиор оказался как будто проклят, несмотря на победу. Очень уж мерзким был враг, вцепившийся в этот мир. Здесь заблудших среди Кровавых Ангелов было больше, чем где бы то ни было прежде, и Сангвиний терялся в догадках, не зная, чем это объяснить: подлым звуковым оружием нефилимов, мерзкой их сущностью, количеством непоправимо порабощенных людей, которых приходилось уничтожать вместе с их хозяевами… или же неизбежность, мучившая его в кошмарах, наконец настигла его сыновей, и планета здесь ни при чем. Отсюда хотелось просто убраться - но Хорус медлил, чего-то ждал, толком не объясняя, чего. Сангвиний не настаивал. Зачем? В конечном итоге брат все равно все объяснит. И Хорус объяснил. - Они уже больше года сидят на одном месте. Молча. Не отвечая ни на какие запросы. - Конрад? На одном месте? Год? - Конрад не выходит на связь. А его капитаны отказываются объяснять ситуацию. - Что значит отказываются? Ночной Призрак никогда не отличался общительностью. Братьев он, за парой исключений, едва терпел - впрочем, взаимно, - и упрямо вел свой поход в одиночку, не считаясь ни с чем, не желая и не прося поддержки даже тогда, когда стоило бы. А теперь Восьмой легион, бич галактики, символ ужаса и террора, вдруг просто взял и остановился. Без приказа, без всякой видимой причины. Что там у него, в этой безымянной системе безымянного сектора на задворках мироздания? Что с ним? Обезумел окончательно? Исчез? Угодил в беду?! Хорус, кажется, предполагал первое. Или первое и второе сразу: Повелителям Ночи уже случалось искать своего примарха на приводимых к согласию планетах. Ему просто вдруг приходило в голову нечто, непонятное никому, очередной обрывок видения застревал в реальности, как ядовитый клинок в ране - и он исчезал, ведомый своим безумием, все быстрей и быстрей разрушающим его. Он исчезал, а они, преданные, искали. По кровавому следу, иной раз в буквальном смысле, они искали его: дни, недели, случалось, и месяцы. Но не второй же год подряд! До сих пор Призраку хватало рассудка на то, чтобы держаться в рамках. Совсем от рук отбился, думал Хорус. В беду попал, наконец! А его сыновья, такие же гордые, как и он, так же горько и зло отвергающие саму мысль о помощи, боятся унизить его оглаской… Так думал Сангвиний, все еще не до конца понимая, к чему именно клонит брат. Хочет попросить помочь Конраду, пока не узнал отец? Но почему его, а не Фулгрима? - Это значит просто берут и прямо отказываются. В лицо. Его первый капитан ведет себя как человек, которому нечего терять. Тех, кого я отправил к нему, Повелители Ночи остановили на границе системы и даже не подпустили к основному флоту. Ни моим именем, ни именем Императора. Хорус выглядел таким усталым. Усталым и хмурым. Почти как тогда, в обломках нечестивой часовни нефилимов, где помешал Ангелу оплакивать заблудшего. Намеренно помешал, зная, что увидит нечто, не предназначенное для его глаз. Но… он ведь хотел, как лучше? - Ты же понимаешь, как это можно расценивать? - Нет, - ответил Сангвиний, ответил поспешно, отрицая, всей душой отталкивая прочь и воспоминание о часовне, и то невозможное, что имел в виду брат. - Не может быть. Ты же знаешь, что на самом деле Конрад никогда не… - Я знаю. Вернее, я надеюсь на это. Поэтому сейчас говорю с тобой, а не с Императором. Если бы безумие довело Керза до измены, моих людей не отпустили бы живыми. Но Император не станет строить догадки относительно того, что заставляет его так странно себя вести. Он просто отправит за ним Русса. Потому что поход должен продолжаться. И это справедливо. Только вот Леман возьмется за прояснение ситуации в своей манере - и… - Может, я попробую с ним поговорить? О, эти вещи, о которых Ангела никогда не нужно было просить. Просто сделать так, чтобы он их заметил. И Хорус аккуратно улыбнулся: - Попробуй.