Серый

***

      Шум в ушах не дает уснуть, пыль, раскаленный воздух, глотку дерет, словно наждачкой. Состояние такое, что впору подхватиться, вскочить и рвануть вперед, не смотря вокруг, и бежать, пока сил хватит, а потом свалиться, сдохнуть, наконец. Жара и хищники доделают свое дело, мучиться долго не придется. И так каждый раз, каждая командировка рвала душу на куски желанием сдохнуть. И каждый раз, возвращаясь домой, Серый обещал себе, что это будет последний раз. Обещал... но новая поездка ставила все на свои места. И снова, раз за разом, жизнь на пределе, когда любая эмоция, любое чувство, обострены по максимуму. Когда едва успеваешь дышать, а внутри все взрывается, вызывая такой заряд, что крышу рвет не хуже наркотика, и кровь кипит, толкая измученное тело рваться куда-то и чувствовать, что это и есть жизнь, сейчас, здесь, а не там, в четырех стенах, где все размеренно и выглажено, расставлено на полочках, как учебники первоклассника. Чувствовать ее каждой клеточкой, так ясно и упоительно, рискуя потерять все мгновенно, но, тем не менее, наслаждаться этим риском. Мир рухнул в одно мгновение. Серый помнил огненную воронку, вой и крики людей, пыль, режущую глаза, искореженные горящие машины и панику. Тогда земля разорвалась под ним, застилая небо и нещадно палящее солнце. Он медленно проваливался в темноту, думая, что это конец. Но открыл глаза и увидел белый потолок госпиталя. Он долго всматривался в трещинки в краске, пытаясь прочувствовать свое тело. Боли, как ни странно не было. Вообще ничего не было. Руки оказались привязаны к койке бинтами за запястья. Говорить мешала какая-то трубка во рту. Даже стонать особо не получалось. Врачи молчали, особо не торопясь рассказывать "диагноз". Не переживайте, не вставайте, не дергайтесь, не чешитесь и дышите пореже. Серый, как верный солдат выполнял назначения врачей. Оказалось зря. ВВК вынесла однозначный вердикт — не годен. Четыре стены, казавшиеся кошмаром, вдруг стали явью. Глядя в потолок уже своей квартиры, что честно "отработал" у государства, Серый остатком мозга пытался выстроить план, как остаться наплаву в этом мире. Разум пытался подобрать подходящие варианты, а животное нутро, тренированное годами, рвалось из тесной оболочки тела в попытке снова схватиться за оружие и испытать прилив адреналина. Первое время хватало пьяных стычек у бара. Дурь выходила вместе с алкоголем, а на душе и в измученном мозгу становилось легче. Но ненадолго. Расшугать местных алкашей, много силы не надо. Серого тянуло из этого мира туда, где была реальная, для него, жизнь. В тот день было совсем херово. Нутро жгло так, что в какой-то момент, Серый обнаружил себя стоящим под ледяным душем и раздирающим ногтями кожу на груди, в попытке прекратить этот ад. Наспех одевшись, он направился в уже знакомый бар за углом. Грузная женщина в одежде не первой свежести протянула чекушку водки и сгребла из чашки мелочь. Особо не парясь, он отвинтил крышку и сделал несколько глотков прямо у стойки. "Друзья" нашлись почти сразу, и вечер потек своим чередом. В какой момент что-то пошло не так, Серый не помнил. Просто на свой очередной замах, он получил вполне себе ощутимый удар в лицо и рухнул на колени, с удивлением обнаружив кровь на ладонях. Охренев от происходящего, он попытался подняться и тут же рухнул мордой в асфальт, хватая ртом воздух, от резкого удара в живот. Отдышаться не дали. Его подняли под руки и, подведя к какому-то чмырю в деловом костюме, поставили перед ним на колени. Такое положение вещей Серому совсем не понравилось, и он, не особо задумываясь, харкнул в его сторону. Кровь, что стекала из носа и разбитых губ, забрызгала брюки и идеально начищенные ботинки. Мужчина засмеялся и кивнул кому-то в сторону. Сразу несколько рук вцепились в Серого и, не особо церемонясь, вытерли его лицом кровь с ботинок мужика. А после, так же легко, подхватили и погрузили в багажник, где Серый, очень удачно, потерял сознание. И снова потолок, только уже не белый. Бетонный пол, кирпичные стены, высоко под потолком узкие окна с решетками, такие, что свет едва пробивается. На полу сено, уложено в виде лежанки, сверху брошено трухлявое покрывало: хочешь, лежи на нем, хочешь, как одеяло используй. Хотя пользы ни так, ни так никакой, кажется, только тронь, и оно рассыпется. Из стены торчит кольцо, от него тянется цепь, что заканчивается широким обручем на щиколотке. Завершали картину железная миска с чем-то наподобие собачьих консервов и оцинкованное ведро, стоящее в углу комнаты. На этом все удобства заканчивались. Со всей дури подергав цепь из стены, Серый швырнул миску с "едой" и разразился отборным матом. К нему никто не приходил, в решетку на двери никто не заглядывал, да и посторонних звуков из-за нее не доносилось. Очень хотелось пить, горло царапало, словно лапками насекомых, голова раскалывалось от большого количества выпитого. Устав бесполезно орать, он рухнул у стены, прижимаясь лбом к прохладному кирпичу. Усталость, голод и головная боль сморили, вырубая из реальности. Через несколько часов он очнулся от ведра ледяной воды, выплеснутой без особых церемоний. Вскочил, ничего не понимая, и злобно уставился в стоящего напротив громилу, собираясь проломить ему череп этим самым ведром. Не вышло. Охранник, поняв настрой "пленника", только усмехнулся и отошел к выходу, открывая обзор для Серого. У двери стояло еще двое мужчин, и один из них все тот же, в костюме. Стоял лыбясь, и нагло рассматривал его, такого, мокрого, привязанного, как собаку. Серого это взбесило. Не особо задумываясь, он рванул на "костюмчик", но нарвался только на кулак охранника. — Меня зовут Дмитрий Владимирович, — он кивнул охране, и в камере появился стул, на который он уселся, закинув ногу на ногу, почти над самой головой Серого. По щелчку, второй охранник протянул ему папку. — Что же вы, Сергей Александрович, так скатились? — он намеренно-медленно листал бумаги, даже не глядя на них. Куда больше его интересовал хищный взгляд синих глаз парня, валяющегося перед ним. — Такой солидный послужной список, столько наград... а вы! Деретесь с местным отребьем и портите свою жизнь паленым пойлом. — Пошел нахуй! — в памяти вдруг всплыло воспоминание, кровь мгновенно бросилась к голове, заставляя скулы вспыхнуть, взгляд невольно упал на начищенные ботинки. "Костюмчик" улыбнулся, едва заметно, уголком губ, и бровь изогнулась выше, делая выражение лица издевательски-насмешливым. Серого бросило в жар, пол под ним закачался, вся ситуация обрушилась, как лавина сверху, он словно видел себя со стороны, такого, что ниже некуда. А этот урод сидел над ним, и смотрел так, что мурашки по коже, и все понимал, к ужасу Серого, точно понимал, о чем тот думает. — Отпусти, нахрена я тебе? — горло царапнуло, и он закашлял. Кивок, и к Серому прилетела пластиковая бутылка с водой. Подавив желание швырнуть ее обратно в наглую, вышколенную морду охранника, Серый рывком сорвал крышку и залпом выпил почти половину воды. — Так лучше? — пришлось кивнуть, хоть ненамного, но стало легче. — Вот и хорошо. — Отпустишь? Мужчина поднялся, стул тут же убрали, а папку забрали из рук. — Куда отпустить? Куда ты рвешься? Обратно в ту забегаловку? В квартиру, где тебя никто не ждет? Чем здесь тебе плохо? Корм, вода, место для сна... — Ты охуел?! Сука! — злость захлестнула разум, он вскинулся, дернулся к мужику и замер, напротив, лицом к лицу. Охрана, как по команде подалась вперед, но хозяин жестом остановил. Серый стоял, не пытаясь даже замахнуться. Мужчина довольно кивнул, взгляд стал мягче: — Что тебя не устраивает в твоем положении? — Что?! Что??? — от подобного вопроса Серый попятился, ошалело оглядываясь вокруг. — Вот это все меня не устраивает!!! Я тебе собака, что ли, чтобы так со мной обращаться?! — Именно... ты верно подметил, Сереженька, ты — собака... Живешь практически на улице, побираешься с такими же шавками, жрешь всякое дерьмо. Это твой уровень, мальчик. Хочешь чего-то большего, докажи, что ты достоин этого. А пока твой уровень — вот, — он обвел камеру руками. — Да какого хрена вообще?! — Серый шипел от бессильной злобы. Броситься бы и проломить череп этому уроду, но тело ощутимо болело от ударов шкафоподбных громил. — Считай, что это твой второй шанс. Надеюсь, я в тебе не ошибся, иначе будет очень горько...

***

      Охранник захлопнул дверь, запирая ее на тяжелый засов. Громов смерил ее взглядом и почти сразу услышал, как с той стороны в дверь что-то вписалось. — Не кормите его денек, на пустой желудок думается лучше, посмотрим, что он надумает. — Нафига он нам? Вам точнее... он же псих! Они все оттуда без башки приходят. А этот вообще, как животное, — один из охранников нахмурился, вспоминая нехилую отдачу во время драки. Хоть и пьяный, а дури дохрена. — Проблемы только... так и будете на цепи его держать? — Знаешь, Вова, есть такая поговорка у армейских: "Слова можно донести через речь, через пот и через силу". Так вот в нашем случае, мы пойдем в обратном порядке. Охранник почесал затылок и дернул плечом. Хочет шеф с ним возиться, его дело, у богатых свои причуды. А ему деньги не за вопросы платят. Про Серегу, кажется, забыли. Как только мужик в костюме вышел вместе со своими амбалами, так больше никто не приходил. К вечеру засосало под ложечкой, желудок ощутимо заурчал, и в какой-то момент Серый пожалел о так бездумно швырнутой миске. От алкоголя еще немного штормило, а, может, сказалось на нервах неожиданное переселение, но тело мелко трясло, и стоило встать, как вело в сторону. Серый устроился на лежанке, подтянув колени к груди и обняв их, чтобы немного согреться. Озноб не проходил, да и в подвале заметно похолодало. Кое-как умостившись на сене, он накинул покрывало на плечи, сжавшись под ним в позу эмбриона. Такого в его жизни еще не было, так глупо попасть. Довел себя! Чтобы раньше, да не справиться с ублюдками! А тут... позволил унизить себя, да еще так, на улице, рядом с домом... а если видел кто? Серый похолодел. Уставился вперед невидящим взглядом. Как домой-то теперь вернуться? А вернется ли? Мгновенно стало жарко. Он вскочил, скидывая покрывало с плеч, и метнулся к двери, отчаянно колотя кулаками. Никто не пришел, может, и слышали, да, скорее всего, просто решили не подходить. Серый сполз на пол, сдавленно заскулил, пытаясь осознать в какое дерьмо он влип и как из него выбраться с наименьшими потерями. Уставший пропитый мозг стал рисовать картины одна страшней другой: вот его изморяют голодом, пока он не падает на пол от слабости, а потом привязывают к каталке и везут куда-то в операционную, где почти живого разделывают на органы. Серый вскочил, схватился за стену, чтобы не упасть. Хуй им, а не органы. Но мозг словно издевался. И вот он вполне явственно увидел почти такой же подвал, только с кроватью. Да нет... Серый мотнул головой, чтобы отогнать наваждение. Не баба же, чтоб его, да в бордель продали. Хотя... на мгновение мелькнула мысль, а сколько бы он стоил. Усмехнувшись глупым мыслям, он, пошатываясь, добрался до сена и улегся, прикрываясь пледом. Глаза сами стали смыкаться, в голове уже стали появляться картинки надвигающегося сна, и, казалось, что прошло всего пара минут... но загремел засов и Серый вскочил, ничего не понимая. Яркие солнечные лучи били из окон под потолком. Один из вчерашних охранников навис сверху и сунул под нос миску с малосъедобным месивом: — Приятного... Не успев толком подумать, Серый рывком подскочил и размазал содержимое миски вместе с посудиной по физиономии охранника. Подсечка, и амбал рухнул к ногам Серого. Длины цепи хватило, чтобы обмотать его шею и сдавить, заметив, как мелькнул испуг в глазах охранника, а руки судорожно вцепились в сдавленное горло. — Спокойнее, отпусти его, — Громов неслышно появился на пороге и с ним еще двое. — Выпусти меня отсюда! Слышишь?! Иначе шею к чертям сверну! — Серый блефовал, открыто и отчаянно, и сам это понимал, понимал и Громов. — Отпусти, и поговорим, я сделаю тебе предложение, от которого ты вряд ли откажешься. — А если откажусь? Громов смерил его взглядом, заметил, как дрогнули пальцы, ослабив цепь. — Значит, я в тебе ошибся!

***

      Его вывели из подвала, проводили в дом и заперли в комнате. На кровать бросили чистую одежду, ткнули в неприметную дверь в углу и посоветовали принять душ и переодеться. Скрипя сердцем и зубами, Серый подчинился. Вернувшись в комнату уже чистым и посвежевшим, он обнаружил Громова, уютно расположившегося в кресле. Перед ним стоял небольшой столик на колесах, нагруженный тарелками с едой. Громов указал на свободное кресло и подтолкнул к нему столик: — Присаживайся, Сереженька, и ешь. Желудок свело голодом, и он предательски громко заурчал. Громов улыбнулся, мягко, как-то совсем по-отечески. Серого полоснуло злостью, эта улыбка выбила из равновесия, заставляя кулаки непроизвольно сжаться. Все спокойствие, все, что он отыгрывал и "навешивал" на себя в ванной, полетело к чертям. Есть из рук врага? Какого хуя? После всего, что с ним тут делали? После того, как обошлись с ним? Опозорив перед всей улицей! Он мужик, офицер! Чтоб вот так подачки принимать?! — Отпусти меня! Чего тебе надо? Зачем держишь? Зачем привез сюда? — голос дрожал от злости, срываясь на озлобленный рык. Громов поднялся, стряхнул невидимую пылинку с лацкана пиджака и по-деловому скрестил руки на груди. — Я хотел предложить работу. Мне люди нужны в охране. А ты парень честный и верный. Платить буду щедро, не обижу... — Работу?! — Серый рассмеялся. — Нахера мне твоя работа? Ты с людьми, как с дерьмом обращаешься, а я на тебя работать должен? Кем ты себя возомнил?! Громов нахмурился, махнул рукой, прося замолчать, и Серый заткнулся. Сам для себя неожиданно. — Я принял твой отказ, больше задерживать не собираюсь, — он вытащил зажим с пачкой купюр, отсчитал несколько и кинул на стол. Сверху кинул визитку. — Это тебе моральная компенсация. Мои парни отвезут тебя обратно, где подобрали. Подобрали! Серый хотел возмутиться, слова задели за живое. Хотел, как обычно, рвануть и размазать охуевшего мужика по стене. Но что-то помешало. Громов вышел, в комнату тут же зашел охранник: — Забирай деньги и выметайся, одежду можешь не возвращать. Чувствуя, как пол под ногами медленно пришел в движение, он схватил купюры и вылетел из комнаты. Громов смотрел в окно, как несколько его парней, обступив Серого, погрузились в джип. Сзади раздались едва слышные шаги, и голос брата почти над ухом: — Знаешь, я многое могу понять, я даже не удивился, если бы ты щенка в дом приволок... но это! — Я его помню. Другим, — Громов отошел от окна, открыл бар и плеснул коньяк в стакан. — Воевали вместе. Он был мальчишка совсем, но такой... взглянет, и кровь стынет в жилах. Честный до одури. Я тогда после первого контракта ушел, не стал продлевать. А он остался. И вот... я когда его у того бара увидел, думал — ошибся. — Дикий он, хуй знает, что на уме. Такому убить — раз плюнуть! Не связывался бы ты с ним. Громов нахмурился и повертел стакан в ладонях: — Посмотрим, чем черт не шутит.

***

      Оставить, где подобрали, парни восприняли буквально. Серого практически выкинули из машины у того самого бара. Не устояв на ногах, он растянулся на асфальте, пачкаясь в подсохшей после дождя грязи. Почти сразу хлопнули дверцы, и джип коротко рыкнув уехал, оставив Серого сидеть на тротуаре. Сколько так просидел, он не помнил. Дождь снова затянул, медленный, нудный, по-осеннему холодный. Серый поежился и поднялся. Одежда, что дал Громов, измазана грязью, обычное его, Серого, состояние. Мозг затянула какая-то тупая апатия, мысли путались, тело почти не подчинялось. На автопилоте он зашел в "капельницу", вывалил громовские купюры на тарелку и буркнул: — На все. Продавщица с охреневшим взглядом отсчитала несколько бумажек, а остальное подтолкнула обратно: — Хватит с тебя! — на стойке появилось три бутылки водки. — Совсем допился! Где деньги-то взял? — Пенсию получил! — рыкнул Серый, сгребая купюры обратно в карман и прихватывая алкоголь. Одну из бутылок он раскрутил сразу, едва вышел за порог забегаловки. Глубокий глоток обжег глотку, разлившись горечью в желудке. Пока шел до дома, прикончил ее всю. Ноги уже заплетались, а в голове приятно шумело, сворачивая мысли о случившемся. Дома разморило сильнее, от тепла и на голодный желудок. Скинув ботинки, он рухнул в кровать. Кажется, собирался спать, но в ладони оказалась еще одна початая бутылка. Дальнейшее он помнил плохо. Вокруг все крутилось, желудок выворачивало и рвало на части, глотку жгло так, что поднеси спичку, и она заполыхает. В какой-то момент удалось уснуть, а может он просто вырубился, но странные видения заполнили комнату, сгущаясь вокруг и затягивая в себя. Очнулся Серый в холодном поту. Сердце едва билось, то мелко подрагивая, то ухая куда-то к ногам. Свалившись с кровати, пополз в ванную и минут десять пробовал пить холодную воду прямо из-под крана. Легче не стало. К горлу подступила тошнота. До унитаза Серый доползти не успел. Его выворачивало. Жестко и долго. Звонить в скорую смысла не было. Звонил уже, раньше, обматерили, бросили трубку. К алкашам ездить — особого желания нет. В воспаленном мозгу все еще металась надежда, что помощь придет. Он пошарил по карманам и вытащил телефон. Дрожащими пальцами нажал на трубку. Звонить было некому. Мать пугать среди ночи, и так горя ей принес, да и не поможет она, далеко. ЖЭК, соцзащита, все не то. Никого из близких, кто мог помочь. Друзья разбежались, когда начал пить. Серый застонал жалобно, безысходно. Из последних сил поднялся и выполз в коридор. Пусть лучше там найдут, а не в собственной блевотине. Дверь бы отпереть, он машинально зашарил по карманам в поисках ключей. Ладонь наткнулась на твердый квадрат. Серый поднес его к глазам. Визитка Громова. Едва различая цифры, дрожащими пальцами набрал номер, сам не зная, на что надеясь. "На вашем счете недостаточно средств". Серый отшвырнул ненужный кусок пластика. Сердце стучало все громче, закладывая уши. В глазах темнело. Он вспомнил слова матери: "Самый темный час — всегда перед рассветом", и усмехнулся: — Самый темный час — всегда перед рассветом! Самый темный час... сука! Вот и все...