Доброе утро

      Если Игорь не ошибался, сейчас было пять утра. У него гудело в голове от постепенно ослабевающего действия алкоголя, а плечи покрывались мурашками от холода. Полупрозрачные занавески легко развевались перед открытым окном, а сам Босс чувствовал, как сильно хочет пить. А еще он хотел высунуться в это окно, опасно свесившись через подоконник, и крикнуть уходящему Стасу, что он придурок. Он проснулся от хлопка закрывающейся двери, неприятно раскатывающегося по больной голове, и смутно вспоминал то, что наговорил Пимпу, будучи ужасно пьяным. Он помнил, что ему было весело, затем грустно, а затем и вовсе ужасно плохо и страшно. Вспоминалось, как он ругался, чтобы Стас перестал маячить перед глазами. Злился за то, что так и не получил четкого ответа и не прекращал стыдиться. Ему хотелось пить и кричать в окно что-то гадкое вслед Стасу. Чтобы свести все на «нет», притвориться, что его слова были очередной шуткой, и наконец-то остудить свои горящие щеки. Игорь не был уверен, что Стас ответил ему, и это ело его.       Часов семь назад он лежал на этой же кровати, прислонив телефон к уху и нетерпеливо ждал, когда Стас возьмет трубку. Гудки действовали ему на нервы, ведь он так привык, что Пимп моментально отвечает на звонки. Когда в трубке раздался знакомый голос, Игорь вздохнул. Для храбрости.       — Я пьяный, приезжай, — сказал он и, не дав Стасу ответить, согласиться или хотя бы возмутиться, бросил трубку.       Игорь отложил телефон на другой конец кровати и, перевернувшись на бок, поглядел на еще не открытую бутылку виски, стоящую на тумбочке рядом. Вечеринка начинается, подумал он, поднимаясь с кровати и прихватывая злосчастную бутылку с собой.       — Как же ты заебал, — выдохнул Пимп вместо приветствия.       Обычно он был вежливым, здоровался с Игорем и пожимал ему руку, забывая все гадости, которые выслушал в прошлую их встречу. Но сегодня, сбрасывая серые кроссовки, он, давясь усталостью, ругался. Тихо, иногда только шевеля губами, но, не издавая ни звука, называл Игоря гадкими словами, раздражаясь от того, что знал, как пройдут следующие несколько часов. Стас прошел в комнату и, сразу почуяв запах алкоголя, витающий в ней, незаметно закатил глаза. Он кинул куртку на диван, тут же валясь рядом, словно мешок. Уставший, как обычно, сонный, он раскинул ноги в разные стороны и сложил руки на груди, недовольно глядя на Игоря.       — Иди сюда, — медленно сказал Босс, — Налью тебе.       — Отвали, — Стас кашлянул, — Я не пью.       — Ну и пошел ты нахуй, — казалось, Игорь обиделся.       Он сидел в кресле, закинув ноги на кофейный столик, и с тупым, потерянным выражением лица рассматривал темную жидкость в стакане. Бутылка была уже на треть пуста, а рядом стояла кола. Стас смотрел, как ее пузырьки облепили стенки стакана изнутри, словно прижимаясь к стеклу в попытке обнять его. Стасу не нравилось то, что он видит. Стасу никогда не нравилось, когда Игорь пьет. Он не любил терпеть все его выходки и просто ненавидел слушать, как Игорь, чувствуя головокружение, жалуется ему на «вертолеты», но продолжает вливать в себя дозы алкоголя снова и снова. Не любил до определенной черты в степени опьянения Игоря.       Между ними повисла пауза, пока Игорь выпивал содержимое стакана, ставил его на столик, а затем снова наполнял. Зашипела кола, виски рывками выливалось из горлышка бутылки, делая жидкость все более убийственной. А Стас? Стас так и сидел, глядя на медленные действия Игоря и ожидая, что что-то должно произойти.       — Что ты хотел? — наконец, спросил Стас.       Он задает этот вопрос каждый раз, когда приезжает на помощь к пьяному Игорю. Каждый раз слышит один и тот же ответ, может расписать по минутам то, что будет происходить в эту ночь. Но все равно каждый раз приезжает и действует по сотне раз начитанному сценарию. Ему хочется спать. Не разговаривать, даже не слушать и особенно не смотреть. Пимпу повезло в том, что Игорь сидит достаточно далеко, чтобы не видеть его хмельного лица. Босс повернул голову к Стасу и тот заметил, как он на секунду пожал плечами.       — Попиздеть, — сказал Игорь таким тоном, словно это было очевидно, — Я что, алкаш, что ли, чтобы одному бухать?       Стас улыбнулся, но Игорь этого не заметил. Ну, да, ничего необычного. Игорь снова пьет и в какой-то момент ему станет грустно. Они проигрывали эту сцену огромное количество раз. Достаточное, чтобы Стас знал, что Игорь всю ночь будет пить и рассказывать свои глупые истории, приходить к бессмысленным умозаключениям, а тогда, когда алкоголь перебьет в нем все желание жить, он тяжело вздохнет. И за этим вздохом последует огромная печаль, которую Игорь таскает с собой каждый день и, заливаясь портвейном, виски или, в особых случаях, водкой, надеется забыть.       Стас не любит смотреть, как Игорь пьет. Но любит чувствовать себя нужным. Еще более нужным, чем бэк-вокалист на концертах, более необходимым, чем просто друг, с которым можно похохотать, поиграть в приставку или писать издевательские комментарии под фотографиями в социальных сетях друг друга. Стас даже себе не признавался в том, что он ждал, когда Игорь напьется так сильно, что начнет изливать ему душу. Что вывернется наизнанку, открывая все потаенные уголки сознания, выбрасывая тяжесть будней и самые тяжелые мысли. Он хотел быть не только «шестеркой Босса», но и по-настоящему близким человеком. Ему оставалось ждать, пока Игорь наболтается до предела и защитная чешуя по кусочку начнет отваливаться. И если Игорь слишком закрыт для честных разговоров, будучи трезвым, у Стаса не было иного выбора.       Он достал телефон из кармана толстовки и взглянул на часы. Уже почти час ночи. Стас подкурил толстую сигарету и, мельком взглянув на уже заполненную пепельницу, задержал взгляд на Игоре, постоянно меняющем локацию. Сперва кресло, потом угол комнаты, где он упал, зацепившись ступней за ножку столика и решил, что ему и на полу неплохо, после сам столик, на котором он немного посидел, сложив ноги по-турецки. Игорь не прекращал говорить, нарезая круги по комнате и то и дело усаживаясь в той или иной ее точке. И вот, теперь он двигался в сторону занятого Пимпом дивана. Мягкое сиденье немного подпрыгнуло, когда Игорь свалился рядом со Стасом.       — Ты же помнишь, как мы познакомились? — спросил Игорь.       Когда он был пьян, его голос всегда становился тихим и низким, словно за этот вечер он выкуривал по десять пачек сигарет. Хрипота, не нарочитая, как во время концертов и съемок, а натуральная, отдающая усталостью и печалью, прорывалась в такие моменты особенно ярко. Он уже плохо концентрировал взгляд, не слишком хорошо понимал, что говорит и, казалось, совсем никогда не вспоминал наутро, что рассказывал Стасу ночью. Вряд ли он вспомнит, как, сделав еще глоток, положил голову на плечо к Стасу. Тот никак не отреагировал, ведь ничего необычного тут нет. Игорь пьян, ему грустно, а он, Стас, рядом. Этакий второй пилот, спасающий падающий самолет.       — Да, помню, — Стас поджал губы, — В битве за искусство.       Теперь эта история вызывала только смех. И Стас, не сдержавшись, все-таки усмехнулся. Смеялся он, скорее всего, от радости, что Игорь наконец-то настоящий, а вовсе не от нахлынувших воспоминаний. Но старался не задумываться об этом, а только молчал, медленно моргая и слушая.       — Когда рожу тебе бил, знаешь, — Игорь на секунду замолчал, вздрагивая, — Не думал, что так полюблю тебя.       — Да, — вздохнул Стас.       Игорь хотел что-то сказать, но жестикуляция опередила его и он, взмахнув почти полным стаканом, едва не разлил свой незамысловатый коктейль. Стас оперативно, но аккуратно выхватил из пальцев Игоря стакан и переложил в дальнюю от него руку. Так будет безопаснее, решил он, да и Игорь уже начал говорить. Скоро его начнет тошнить, так что больше и не стоит пить. Уже три часа утра, хватит.       — Ты же понимаешь, о чем я говорю? — спросил Босс, — Я, правда, уже не смогу без тебя. Люблю я тебя.       — Конечно, — только соглашается Стас.       Пимп часто слышал о том, что пьяные люди охотно признаются в любви. Он и сам, когда был младше, грешил этим, обнимая близких ему людей, — Игоря, например, — и сбивчиво проговаривал: «Как же я тебя люблю, уебище». И вот, впервые он услышал признание в любви от Игоря. Его это и не поразило вовсе, лишь только по спине на секунду пробежал холодок, а затем отчего-то расстроенное понимание, что Игорь просто пьян. Игорь пьян настолько, что постепенно разваливается на диване все больше и больше, все тяжелее и тяжелее давя своей пустой головой на плечо Стаса. Пьяные признания в любви, как же, блять, романтично, думает Стас.       — Нихуя ты не понимаешь, — Игорь морщится, — Сейчас секрет расскажу, слушай.       Стас выжидающе молчит. Да, Игорь, я тоже тебя люблю. Да, ты мой лучший друг. Да, я знаю, что тебя тошнит. Пошли в ванную, тебе надо умыться. Он практически наизусть помнит все секреты, которые и не секреты вовсе, а просто факты, что из раза в раз изливаются из пьяного Игоря. Он знает, что сделает все, что возможно, лишь бы опьяненный Игорь не натворил дел, доведет его до кровати, а к полудню, немного поспав на диване, принесет ему стакан апельсинового сока — так проще пережить похмелье. И знает, что получит свою дозу настоящей, не пьяной, а обычной, в которой он так нуждается, любви. Что будет полезен и дорог, как никто другой.       — Я действительно без тебя уже не смогу, — повторяет Игорь, — Вот и весь секрет. Я просто в гавно, господи. Заметишь ты это уже или нет?       — Что? — спрашивает Стас, немного кивнув в сторону Игоря.       — Я же на словах Лев Толстой, а на деле… — Игорь быстро вскидывает руку и прижимает ладонь ко рту, сдерживая тошноту, — …хуй простой. Мне нужно было нажраться, чтоб начать говорить. Я тебя не просто так позвал, а чтоб ты узнал, что я люблю тебя. Больше, чем велосипеды и девок с большими жопами.       — Игорь, — Стас кладет руку на плечо Босса, — Я понял, хорошо. Тошнит?       — От тебя тошнит, уебище лесное! — бросает Игорь, отталкивая Стаса.       Немного виски с колой все-таки расплескались, совсем чуть-чуть, пара капель. Они стекли по стакану и капнули на светлый диван, расплываясь противными пятнами. Игорь ругнулся еще раз, тут же сравнивая себя с этим стаканом. Он тоже переполнен. Он тоже разольется совсем скоро, пачкая все вокруг.       — Мне, сука, на лбу что ли, блять, написать себе, что полюбил тебя, чтоб ты, ебаный кретин, понял это?       Стасу спирает дыхание. Глаза Игоря немного собрались в кучу от опьянения, волосы разлохматились, а на спортивных штанах несколько таких же грязных капель виски, как на диване. Он смотрел на Стаса в упор, и в глазах его читалась злость. Настоящая злость, вперемешку с обидой и возмущением, желанием выругаться, а может, даже ударить. Стас не понял еще, что произошло, что только что сказал Босс, но на физическом уровне ощутил этот удар. Слова словно влетели в живот, перемешали все внутренности и тяжелым комом встали в горле. А затем ему становится хорошо. Не так хорошо, как от возвращения домой, победы в «Доте» или холодного душа. Хорошо, как человеку, которого любят. Стас все понимает, но все, что может ответить складывается даже не в слова, а в улыбку. Пимп улыбается, но, когда все-таки справляется с собиранием из слов предложения, не произносит его. И не потому, что не хочет, а потому, что не успевает.        В эту же секунду Игорь подрывается с места и быстрыми неровными шагами направляется вон из комнаты. Хлопает дверь и Стас слышит тупой удар колен о плитку. Игоря тошнит.       — Ебаный в рот, — ворчит Босс из ванной, наощупь нажимая на кнопку слива унитаза.       Стас встает с дивана и только тогда вновь обращает внимание на стакан в своих руках. «Самое время», — думает он, опрокидывая весь виски с колой в рот. Он выпивает все одним глотком, морщится, ведь пил в последний раз очень давно, а затем снова улыбается. Его немного трясет. То ли от непривычного алкоголя, то ли слова до сих пор ударяются о его тело изнутри, заставляя содрогаться при каждом слоге. Он проходит в ванную, едва ли глядя на сидящего над унитазом Игоря, набирает в опустевший стакан воды и садится рядом с Боссом на корточки.        — Держи, — говорит он, всовывая в руки Игоря воду, — Пей.       — Пошел ты, — шепчет Игорь, но слушается и начинает медленно пить.        Он всегда так делает. Ругается, отрицает, но, в конце концов, принимает помощь Стаса. Стеклянное дно с грохотом ударяется о плитку, когда Игорь выпускает стакан из рук. Его тошнит еще минут пятнадцать, пока Стас по привычке легонько гладит его по спине ладонью. Иногда, задумавшись и ожидая, когда Игорю полегчает, смотрит в противоположную стену, а затем снова набирает воду для Босса.       — Давай, пошли, — он пытается поднять Игоря с колен, — Ляжешь в постель, а то сейчас подохнешь тут, прям в ванной.       — Иди в пизду, Стас, — почти выкрикивает Игорь, — Мне похуй, правда, просто съебись уже, наконец, сука.       Стас не слушает, а только ведет Игоря в постель. Откидывает одной рукой одеяло, а другой буквально бросает Босса на белые простыни. Тот, обмякнув, словно тряпичная кукла, валится на кровать, тут же закрывая лицо руками. Дальше все как обычно: Стас накрывает Игоря одеялом и присаживается рядом на уголок кровати. Игорь ворчит, уже совсем неразборчиво, но Стас и не против здесь находиться, слушая отголоски уже засыпающего сознания друга.       — Доброе утро, — хрипит Босс, поворачиваясь на бок.       — Что? — Стас оборачивается через плечо и слегка хмурится, не понимая.        — Доброе утро, — повторяет Игорь, — Уебывай нахуй.       Стас коротко усмехается. Почти прыснув, быстро приставляет кулак к губам и неслышно смеется. У Пимпа подрагивают плечи, и он заливается в беззвучном хохоте. До чего ему тепло и забавно слушать все эти ругательства после признаний в любви. Затем, успокоившись, он глубоко вздыхает, наполняя легкие до предела, протяжно выпускает воздух ртом и поднимается с уголка кровати. Стас медленно проходит к окну, небрежно отбрасывая занавески. Поворачивает тугую пластмассовую ручку и открывает створку, высунув лицо наружу, навстречу блеклому рассвету. Сегодня утром холодно, уже спустился туман. Стас снова ловит себя на мысли об объятьях: теперь густая дымка обнимает соседние многоэтажки. Запели первые птицы, но зябко стоять так, глядя на дома, улицу и тучное небо, Солнце среди которого видно совсем немного. Слишком холодно стоять перед открытым окном, но слишком тепло и по-доброму смешно от нелепых признаний Игоря.        Игорь не умеет признаваться в любви. Это факт, знакомый еще со студенческих времен, когда он пытался подцепить какую-нибудь девку, но запарывал все действо на самом главном и ответственном моменте — признании. Игорю, чтобы донести то, как сильно он кого-то любит, недостаточно поставить человека перед фактом, ему необходимо сравнивать свою любовь с велосипедами, многоэтажками, машинами — всем, что он любит. И Стас помнит, как еще в один из первых таких случаев, когда Игорь звал его выпить, он жаловался ему:       — Я ей говорю: «Люблю тебя, Соня. Сильнее, чем граффити рисовать!». А эта дура не поняла, нахуй меня послала.       И Стасу нравится то, что теперь он нужен еще сильнее, чем обычно. Самолет посажен и, хоть первый пилот совсем не в силах даже на ногах стоять, второй — счастлив. Стасу нравится то, что ему не нужно думать, что делать теперь с чувствами Игоря. Он знает, что не пошлет его нахуй, как та Соня, что училась на втором курсе, а останется рядом и ни за что не откажет. Ему нравится все сегодняшнее утро. Даже немного вдаривший алкоголь, что растекается по венам. Он в восторге.       — Слышишь, Стас, — доносится с кровати. Стас оборачивается и видит, как Игорь ворочается, отбрасывая одеяло в сторону.       — М?       — Проваливай, — бубнит Игорь, едва ли понимая, что происходит.        Стас вышел из квартиры около пяти часов утра. Столкнувшись с туманом совсем близко, он натянул на голову капюшон и до конца застегнул молнию. Больно уж холодное сегодня утро. Он прошел по двору, нырнул в сумрачную арку и вышел на дорогу. Теперь и у него немного сохло в горле, ведь та крошечная доза алкоголя все-таки дала о себе знать. А сам Стас тем временем знал, что сейчас вызовет такси и поедет домой, отсыпаться от ночных похождений. Хорошо знал, чем будет заниматься вечером, когда проснется. Но не имел ни малейшего понятия, что будет говорить Игорь в следующий раз, когда под вечер позвонит ему и бросит: «Я пьяный, приезжай». И он уже полюбил эту неизвестность. Как и Игоря.