Connections.

Чон Вону мог различать, какая между людьми связь, благодаря нитям разных цветов, бравшим начало в груди. С самого раннего возраста он глядел на яркие паутинки с неким трепетом и спустя время начал понимать смысл каждого оттенка. Сначала он выяснил, что означает красный цвет. В четыре года он увидел его между родителями, которые целовались на прощание, прежде чем отправиться на работу. Он также замечал его между парами, державшимися за руки в парке, где он и его друзья часто играли. Он знал, что этот цвет означал для них. Он означал, что они влюблены друг в друга. Тайну белых нитей он разгадал через два года, с рождением своего младшего брата. Две едва очевидные, практически серебряные струнки тянулись от сердец его мамы и папы прямиком к крохотному тельцу, и он был уверен, что из грудной клетки его новорождённого братика тоже исходили эти струнки, пусть он и был полностью закутан в пелёнки. Белый — символ семьи. Розовый — дружбы. Он увидел это между отцом и его ассистентом, когда отец привёл их с братом к себе на работу однажды. Ему понравилась связь цвета розы, образовавшаяся между его братом и симпатичной сотрудницей после того, как отец познакомил её с сыновьями. Вону затем предстал перед фактом: нити могут меняться в оттенках. Он стал свидетелем картины, как девочка приняла букет цветов от мальчика и нить между ними из розовой преобразилась в красную. Кроме того, нити иногда гаснут, словно теряя весь лоск. Такое случалось, например, когда его родители ругались ночами, думая, что он уснул. Вону ненавидел это. Ему претило смотреть, как рубиново-красный так легко увядал, превращаясь в призрачно-белый. Вону возненавидел всё это ещё сильнее в следующую встречу с ассистентом отца, потому что понял, что связь между двумя была уже не бледно-розовая — пылающе-красная. Он еле сдержался, чтобы не разрыдаться. Зато его мама точно плакала. Он с ужасом наблюдал за тем, как красная нить стала белой, а потом и вовсе чёрной. Будто кто-то начертил маркером жирную прямую линию между его родителями. Чёрный — как олицетворение ненависти. С тех пор минуло немало лет. Вону теперь было девятнадцать, и он учился на втором курсе колледжа. После неприятной череды событий в прошлом Вону поклялся себе, что не позволит ни одной нити окраситься чёрным, тем более что он обнаружил новый цвет. Цвет белого золота, самый красивый из всех, что могли связывать людей, по мнению Вону. Впервые он увидел этот оттенок, когда мать привела его, двенадцатилетнего мальчишку, на свадьбу какого-то родственника. В ту же секунду, как жених обернулся, чтобы взглянуть на шедшую к нему невесту, Вону заметил, как красная нить между ними сначала засияла золотисто-жёлтым, а затем смягчилась до белого золота. Он был в восторге и в замешательстве одновременно. Что это всё значило? Пожилая женщина впереди него приблизилась к своему компаньону и сказала: «Обрати внимание на то, как они смотрят друг на друга. Они, должно быть, родственные души». Вону не был уверен, что знает точный смысл этих слов, но он был уверен, что это нечто покрепче обычной любви. В университете он был известен как сваха. Ему было без разницы сначала, он легко разбрасывался утверждениями о том, кто кому подходит, но это было сложно объяснить, потому что он единственный видел нити. Даже его семья понятия не имела о его способностях. Однако если и был один человек в курсе ситуации, то это его лучший друг, лучший на протяжении восьми лет; ровно столько времени потребовалось ему, чтобы обо всём рассказать. Ким Мингю не поверил ему сперва, и это не было удивительно для Вону: каким образом он должен был доказать это? Ответ нашёлся совершенно случайно, когда их друг Сынкван прибежал к ним в слезах, обвиняя Хансоля в измене с какой-то девчонкой. Они попросили его отвести их к Хансолю, после того как успокоили, и стоило Сынквану указать пальцем на девочку, Вону увидел жемчужно-белую нить между ней и Хансолем. — Она его сестра, — заявил Вону, на что двое других парней изумлённо взглянули на него. Он отмахнулся от них, сказав, что он просто знает и что Хансоль на самом деле любит Сынквана намного сильнее, чем думает последний. Он пошутил, мол, они ведь родственные души — и они действительно ими были. Но, конечно, сами они об этом пока что не ведали. Через некоторое время Сынкван снова заявился к ним, потому что Вону оказался прав. Девочка была сестрой Хансоля, и её звали София. Она всего лишь навещала старшего брата спустя несколько месяцев разлуки из-за школы. Как только Сынкван ушёл, Мингю уставился на Вону и поинтересовался, догадался ли тот обо всём благодаря своей так называемой способности. Вону кивнул — Мингю поверил. С тех пор Мингю постоянно спрашивал о цветах, и Вону отвечал ему максимально подробно. Когда он добрался до бело-золотого и объяснил, что этот оттенок олицетворяет родство душ, Мингю оживился. — Так, получается, ты видишь его только на свадьбах, или что? Они валялись в гостиной Вону, играя в приставку и деля тарелку с печеньями, сделанными его мамой. Вону поставил игру на паузу. — Нет, я вижу его, хм, должно быть, если люди серьёзно влюблены или если они встречаются впервые. Однажды я наблюдал, как два незнакомца налетели друг на друга, и когда их взгляды пересеклись, между ними образовалась бело-золотая связь. — Что-то вроде любви с первого взгляда? Это реально круто. — Наверное, — Вону кивнул и возобновил игру. — А ты уже нашёл родственную душу? Вону отрицательно покачал головой. — Ещё нет? Игра снова приостановилась, и Вону вздохнул, обернувшись к Мингю. — Я не вижу свои связи с другими людьми. И мне сложно понять, влюблён ли в меня кто-либо по уши, ненавидит ли до скрежета зубов и является ли правда моим другом, — его взор наполнился озорством, и Мингю поспешил оправдаться. — Что это, по-твоему, значит? Я твой друг! Я ведь поверил тебе, хотя мог просто обозвать сумасшедшим и странным и бросить, — он рассердился, взяв с тарелки печенье и сжав его между зубов. Вону засмеялся, его низкий голос эхом отдавался в комнате. — Я же шучу. Не притворяйся, что не разоблачил меня, — он заметил, как Мингю закатил глаза, и фыркнул. — Но на самом деле было бы здорово, найди я родственную душу. Или будь я по крайней мере в курсе, что являюсь чьим-то объектом воздыхания, — взгляд Вону вернулся к экрану телевизора, не зацепившись за Мингю, вздрогнувшего из-за его последней фразы. — Если бы я знал, что кто-то любит меня так сильно, я бы любил в ответ. Каждый заслуживает взаимности. Мингю не отреагировал, так что он подался к нему ближе, отломил половинку от печенья между его зубов, удивив, и закинул кусочек угощения к себе в рот. — Мои слова настолько шокировали тебя, что ты завис? Я всего лишь сказал, что каждый заслуживает взаимности. — И-и я, — Мингю прочистил горло, проглотив печенье, — я согласен с тобой. — Давай я поведаю тебе о том, каково это, когда кто-то влюблён в тебя или когда ты встречаешь родственную ду— — Нет! — вырвалось прежде, чем он успел подумать, и Вону изумился. — Я не хочу, чтобы ты проспойлерил мне всю эту радость от нахождения «того самого». — Как пожелаешь, — Вону пожал плечами, вернувшись к игре. Но он не имел представления о том, что в действительности он не портил Мингю веселье от нахождения родственной души. Последний просто боялся. Он боялся признать тот факт, что лучший друг не его родственная душа и что его любовь к Вону никогда не приобретёт взаимность. Он не знал, что чувствовать, когда оказалось, что Вону не видит свои нити-связи. Для Мингю было величайшим облегчением то, что друг не понимал, насколько он погряз в любви к нему. И он был абсолютно раздавлен осознанием того, что он не был ему предназначен. Спустя пару дней Мингю появился на пороге дома Вону с пухлой книгой в руках и с восторженной улыбкой на губах. На уроке английской литературы преподаватель дал каждому студенту книгу для изучения, и ему попалась переведённая версия «Пира» Платона. Вону терпеливо подождал, пока Мингю пробежался глазами по страницам и показал ему, что его так взбудоражило. Это был абзац, посвящённый рассказу о том, как люди были сотворены четверорукими, четвероногими и с одной головой, но с двумя лицами, однако Зевс, испугавшись того, что люди ниспровергнут богов, разделил их надвое. Теперь люди, двурукие, двуногие, с одной головой и одним лицом, несчастные, гуляли по Земле, тоскуя по частичкам себя. И всё-таки иногда две половинки встречались и благодаря безмолвному взаимопониманию узнавали друг друга, и они становились одним целым не телом, а душой. — Довольно круто, скажи? Я решил показать тебе это, как только прочитал сам в библиотеке. — Ты в самом деле читал в библиотеке? — Хён! — Мингю выдохнул раздражённо. — Не отвлекайся. — Ладно, ладно, — он засмеялся, позволив младшему продолжить, когда они сели за обеденный стол. — Ты говорил, что хочешь быть в курсе, если ты вдруг уже нашёл свою родственную душу, так? Это может помочь тебе! Взгляд Вону принялся двигаться от Мингю к книге и обратно в повторном режиме. — Каким образом? Младший недовольно хмыкнул, проведя рукой вниз по лицу, и Вону изумлённо проследил за ним. — У тебя бывало когда-нибудь такое, что ты встречал человека и чувствовал с ним связь? Как это в книге описывается? Безмолвное взаимопонимание… У тебя бывало… — он сделал паузу, уставившись в глаза Вону. — У тебя бывало когда-нибудь такое, что ты смотрел в чьи-то глаза, трогал чьи-то руки или слышал чей-то голос и ощущал себя полноценным? Зрачки обоих расширились, и Вону моргнул, задумавшись. Мингю задержал дыхание. — Нет, мне так не кажется. — Оу. Мингю ушёл через десять минут, объяснив это тем, что ему надо дочитать книгу, и Вону не знал и, скорее всего, никогда не узнает, но Мингю покинул его дом лишь наполовину таким, каким был до прихода. В следующие несколько недель лучшие друзья провели вместе не больше часа, и это заставило Вону поволноваться. Было приятно понимать, что кто-то знает о его способностях и помогает ему соединять сердца предназначенных друг для друга людей, однако Мингю постоянно был занят в школе. Он застал его в библиотеке — из всех мест — с Чжонханом. Подходя к их столу, он заметил между ними розовую нить и улыбнулся. Но затем Чжонхан подобрался к нему ближе, его длинные волосы накрыли плечо Мингю, и его губы оказались буквально в миллиметрах от чужого уха. Секунда, и розовый превратился в кроваво-красный. Вону подумал так, потому что, должно быть, где-то внутри он и правда истекал кровью. — Так, — произнёс он посреди фильма, который они смотрели с Мингю. Это были каникулы, и Мингю пообещал, что они наверстают упущенное время. — Ты и Чжонхан? — Ох. Да, — Мингю пожал плечами. — Если честно, даже не думал, что так получится. — Я тоже, — Вону притворно хихикнул. — Но я видел, как это произошло. Их взгляды мгновенно пересеклись, отвлекаясь от всё ещё включённого фильма. — Ты видел? Он кивнул. — К-как?.. — Я искал тебя и нашёл в библиотеке вместе с ним. Нить была розовой сначала, но потом Чжонхан прошептал что-то тебе на ухо, — Вону вздрогнул от воспоминаний, однако Мингю, кажется, не обратил внимание, — и та стала красной. Они позволили музыке из кино заполнить тишину, образовавшуюся между ними. По прошествии нескольких минут Мингю начал говорить мягким тоном, который Вону едва улавливал. — Мы были там для научного проекта. В одно мгновение мы обсуждали аллели, а в другое он уже шептал мне, что я всегда ему нравился… — голос Мингю сорвался, когда он взглянул точно в глаза Вону, — Она… нить, я имею в виду, она стала бело-золотой? Вону различал страх за мингюевыми ореховыми радужками, блестевшими из-за света от экрана телевизора, и он не знал что делать: ранить лучшего друга или ранить себя. Он выбрал второе. Вону ответил положительно, и грудь Мингю напряглась, у него сбилось дыхание. Глубоко затянувшись кислородом, он сымитировал смех и дрожащим голосом сказал: — А я-то, дурак, решил, что он изменяет мне с Сынчолем. Вону натянуто улыбнулся. — Разве они не лучшие друзья? — Да, — Мингю громко сглотнул. — Как и мы с тобой. Мингю остался у него в ту ночь. Это случилось впервые за долгое время, но они как обычно расположились на полу в гостиной с горой из подушек и с коллекцией одеял. Мингю уснул первым. Они были на полпути к тому, чтобы досмотреть шестой фильм, и Вону отвлёкся на храпевшего младшего. Удивлённый, он накрыл чужое тело ещё одним одеялом и спрятал его руки под тем. Его пальцы слегка коснулись мингюевых, и он приостановился. «У тебя бывало когда-нибудь такое, что ты смотрел в чьи-то глаза, трогал чьи-то руки или слышал чей-то голос и ощущал себя полноценным?» Слова прозвучали эхом в его ушах. Вону медленно взял руку Мингю в собственную. Это было приятно и тепло, несмотря на холодный воздух из кондиционера. Кроме того, это было, как ни странно, мягко. Кто угодно решил бы, что от привычки Мингю размазывать и смешивать карандаши, пастель и краски его кожа должна была покрыться множеством мозолей. Его пальцы следили вдоль ладоней Мингю, запоминая линии-складки. Прямые, кривые — он исследовал каждую из них, и крохотная довольная улыбка тронула его губы. Он отнял свою руку и вернул мингюеву под одеяло. Затем он остановил фильм и выключил DVD плеер с телевизором, прежде чем лёг, окружённый подушками. В последний раз кинув взгляд на спавшего лучшего друга, он закрыл глаза. Вону проснулся первым. Он был на своей половине «кровати», лицом к лицу с Мингю, который по-прежнему дремал. Он стал тереть глаза, а когда открыл их снова, Мингю больше не спал и смотрел на него. Его веки распахнулись шире, словно привыкнув к свету. — Привет, — поздоровался он, и Мингю приподнял брови. — У тебя изо рта воняет. Они оба засмеялись так сильно, что у них потекли слёзы, и это было то, чего они не делали уже очень давно. Прошли месяцы, и Вону поладил с Чжонханом — но он отказывался смотреть на его связь с Мингю. Они с Сынчолем играли в баскетбол с ним и Мингю. Лучшие друзья против лучших друзей, сказал Чжонхан, бросив многозначительный взгляд на Сынчоля, и Вону увидел, как нить между ними из розового приобрела более тёмный оттенок, пока не вернулась к первоначальному цвету. Чжонхан и Сынчоль выиграли. На следующей неделе Мингю предстояла поездка на арт-конференцию, обязательную для их курса, и это значило, что он должен был пропасть из города на три дня. В течение этих дней Вону ощущал пустоту острее, чем когда-либо. К счастью для него, Сынкван тоже был вынужден справляться с отсутствием Хансоля, потому что они с Софией отправились с визитом к бабушке с дедушкой в провинцию. — Я всегда был уверен, что вы с Гю в конце концов будете вместе, — признался Сынкван. Вону повернул к нему голову и увидел, как тот засунул руки в карманы куртки. Они шли на университетскую вечеринку, до неё оставалась всего пара кварталов. — С какой стати? — Вы, ребята, всегда вместе. — Мы были всегда вместе, — поправил он, но Сынкван не обратил внимание. — Типа вот прямо всегда вместе. Я постоянно чувствовал себя третьим лишним. Вы, ребятки, знакомы уже, сколько там, десять лет? — Восемь, — снова поправил его Вону. — Округли и получишь десятку! — воскликнул Сынкван, заставив Вону рассмеяться. — Разве ты не замечал, как Мингю на тебя смотрит? Его смех затих. — Что ты имеешь в виду? — О боже мой, ты что, шутишь? — парень пониже остановился, не давая второму пройти. — Он смотрит на тебя, как будто ты его герой или вроде того, как будто ты весь его мир, как будто, будто, — Сынкван вскинул руки, сдаваясь, потому что у него не осталось примеров, чтобы объяснить. — Как будто ты человек, который должен появиться в зале в конце свадебного марша. Время текло мучительно медленно, пока Вону пытался понять и принять слова, слетевшие с губ Сынквана. Это не могло быть правдой. Мингю не любил его. Мингю любил Чжонхана. Он видел это собственными глазами. — Если честно, когда я только встретил вас, я думал, вы встречаетесь. — Это было шесть лет назад. — Именно. Вону мотнул головой. — Ты пытаешься сказать, что Мингю любил меня всё это время, так долго? Сынкван моргнул, взглянув на него. — Я говорю тебе, какое у меня создалось впечатление. Они всё-таки добрались до вечеринки, но Вону был не в настроении для неё. На последнем квартале, остававшемся до места назначения, он думал о словах Сынквана. Дом был полон музыки, выпивки и людей. Присутствовала горстка тех, кого Вону не знал, однако с остальными он водил дружбу. Он кивал им, небрежно улыбаясь, пока двигался по дому. Он зацепился взором за знакомую копну волос в толпе, а затем разглядел и лицо, которое эти волосы обрамляли. Чжонхан был здесь. Вону собирался поздороваться, но остановился на полпути. Сынчоль тоже был здесь. И они целовались. А крохотное расстояние между их сердцами мерцало бело-золотым сплетением. — Что ты, по-твоему, делаешь, целуясь со своим лучшим другом? Мне напомнить тебе, с кем ты встречаешься? — Вону изо всех сил толкнул Чжонхана в тот же момент, как они выбежали из дома с Сынчолем. — Вону, подожди, — Чжонхан оступился, но ему удалось сохранить равновесие. — Ты встречаешься с моим лучшим другом, запомни, — в горле пересохло, глаза жгло. — Ты встречаешься с Ким Мингю, верно? Так какого чёрта ты целуешь кого-то, кто не он? Сынчоль встряхнул его за плечи. — Вону, выслушай нас. Он отпихнул его, заставив упасть на землю. — Сынчоль! — Чжонхан попытался подбежать к нему, чтобы помочь, но Вону остановил его, развернув к себе, дабы смотреть ему в лицо. — Разве ты не понимаешь, какое счастье тебе привалило — быть любимым в ответ тем, кого любишь сам? — его голос сорвался, слёзы застлали взор. — Мингю любит тебя, ты, удачливый ублюдок! — И он также любит тебя! Но угадай, кто не любит его в ответ? Челюсть Вону напряглась, когда в него бросились правдой, которую он отказывался принимать. Он схватил Чжонхана за воротник одной рукой, а другую сжал в кулак, замахнувшись на него с такой силой, какую только мог собрать. Он смотрел, как тот падал с глухим стуком. — Скажи это ещё раз. — Чжонхан! — Он услышал крик Сынчоля и почувствовал, как костяшки чужих пальцев прошлись по его правому глазу. Вону ощутил, как синяк сформировался на его лице; он пошатывался и всё же продолжал стоять, следя за тем, как Сынчоль спешил к Чжонхану. Полный решимости, Чжонхан взглянул на Вону; его губа кровоточила, а Сынчоль пытался как-то это исправить. — Ты хочешь, чтобы я кричал об этом? Годами, Вону, годами Мингю любил тебя, в то время как для тебя он всегда был лишь лучшим другом. Ты сводишь вместе всех этих людей, помогая им найти счастье, хотя сам пренебрегаешь любовью, которую он готов был тебе дарить ещё с момента вашей первой встречи! Ты хоть представляешь, как долго он плакал, когда ты заявил ему прямо в глаза, что никогда, ни единого раза, не замечал, как он относится к тебе? Я обнимал его, хотя это должен был быть ты! Слёзы горячими ручейками стекали вниз по щекам Вону, оставляя после себя мокрые дорожки, холодные от ночного ветра, дувшего на них. — Отлично! — рявкнул он. — Я в курсе! Я тупица, который не замечал любви Мингю! Я идиот, потому что осознал это слишком поздно, и теперь он влюблён в другого! Я тупица, тупица, тупица, я позволил ему уйти, хотя у меня был шанс признаться, что я всё понял! — Вону, — мягко позвал Чжонхан, — Мингю не влюблён в меня. Вону горько усмехнулся. — Я точно знаю, он тебя любит. Я видел это собственными глазами. — Спустя неделю после того случая в библиотеке, когда я сказал ему, что он мне нравится, Мингю отверг меня. — Что?.. — Он уверял, что не может принять мои чувства, что он до сих пор влюблён в кое-кого другого, — Чжонхан улыбнулся. — Он до сих пор был влюблён в тебя, и я не осуждал его, ведь, ну, — он взглянул на Сынчоля, который растянул губы в улыбке, — я пытался избегать того факта, что и сам люблю своего лучшего друга. Они взялись за руки, и их пальцы переплелись. — Так почему он меня не поставил в известность? Это чтобы я продолжал считать, что вы двое встречаетесь, и умирал от ревности? Сынчоль отрицательно покачал головой, фыркнув. — Нет, это чересчур банально. Он попросил нас позависать с вами, чтобы напомнить вам обоим, как это — быть лучшими друзьями. — Разве ты не заметил, что я всегда был в одной команде с Сынчолем, а не с Мингю? Думаю, он решил, что даже если вы с ним не останетесь вместе в конце, то он по крайней мере будет твоим лучшим другом, — объяснил Чжонхан. Между ними повисла тишина, и слёзы перестали докучать Вону, пока он обмозговывал всё, о чём они ему поведали. Мингю по-прежнему любил его. «У тебя бывало когда-нибудь такое, что ты смотрел в чьи-то глаза, трогал чьи-то руки или слышал чей-то голос и ощущал себя полноценным?» «Нет» не было ответом. Это всегда было «да». И это был он. Это был Мингю. Он был ответом на вопрос, что он сам же и задал в тот день. Когда он держал его за руку, пока он спал, когда он смотрел в его глаза после пробуждения, когда он слышал его смех — Вону ощущал себя более чем полноценным, когда он был с Мингю. Как он мог быть таким глупым и не осознавать этого раньше? — Он возвращается с конференции сегодня ночью, верно? — голос Чжонхана вернул его в реальность. Мингю выпрыгнул из школьного автобуса на тротуар у дома. — Пока! Он помахал рукой одноклассникам, прежде чем повернулся и потопал мимо ворот, но он остановился тут же, как наткнулся на Вону, усевшегося на лестнице перед входной дверью. — Хён? Вону поднял взгляд, а Мингю едва не задохнулся от вида фиолетового синяка, украшавшего его правый глаз. — Хён, что случилось?! — он уронил сумки и подбежал к нему, упав на колени. — Сынчоль случился, — Вону надавил на больное место, вздрогнув от того, что слегка переусердствовал, и захихикал. — Я заслужил это за то, что разбил губу его бойфренда. — Ты ударил Чжонхана?! — Так ты в курсе, что они встречаются? — Он засмеялся, увидев округлившиеся глаза Мингю и его покрасневшие щёки, такие, что он был точь-в-точь как оленёнок, вышедший на свет. — Вообще-то они мне рассказали. Что ты пытался сделать. Мингю уже открыл рот, чтобы оправдаться, но Вону не позволил ему. — Прости, что соврал, что связь между тобой и Чжонханом стала бело-золотой. Я лишь хотел, чтобы ты был счастлив, ведь ты, ну, ведь ты мой лучший друг. Ты всегда будешь моим лучшим другом, Мингю. Ты не должен переживать об этом. Разочарование коснулось губ Мингю на мгновение, но затем обернулось крохотной улыбкой, и на этот раз Вону заметил. — Ты пришёл ко мне однажды с той книжкой, которую тебе задали прочитать в классе, и рассказал о том, как люди были созданы четверорукими, четвероногими и с одной головой, но с двумя лицами, — он сделал паузу. — Однако они были разделены надвое и, несчастные, гуляли по Земле, тоскуя по частичкам себя. В воздухе между ними осело ощущение перемен, и волосы Мингю упали ему на глаза. Вону потянулся к ним, чтобы поправить. — Если две половинки удачливы, то они встретятся снова и благодаря безмолвному взаимопониманию узнают друг друга и станут одним целым не телом, а душой, — уголок его губ приподнялся в полуулыбке. — Они родственные души. Мингю кивнул, хотя и не понимал до конца, что происходит. — Когда я вижу бело-золотую связь между людьми, я знаю, что они родственные души… что они дополняют друг друга. Я вижу все эти связи вокруг меня, говорящие мне о том, кем друг другу приходятся люди, но не имею представления, кем они приходятся мне. — Вону плакал уже во второй раз за ночь. — И, наверное, именно поэтому я был так слеп к чужим чувствам. Он уловил, как веки младшего распахнулись чуть шире. — И всё же благодаря тебе я больше не вынужден гадать, — Вону взял Мингю за руки и сжал их крепко, — потому что я уверен, что нить между нами не просто розовая как знак дружбы, Мингю, она даже не красная, — он коротко усмехнулся. — Она цвета белого золота, и я знаю точно, что она ярче любой другой. Мингю приоткрыл рот, взглянув в глаза Вону и прочитав искренность в слезах. — Хён, я — Дыхание сбилось, и он почувствовал, как его собственное лицо стало мокрым. — Каждый заслуживает взаимности, и, Мингю— Он перебил его снова, улыбаясь гордо, несмотря на потоки слёз, и продолжил: — Я люблю тебя.