Унизительная пустота

Она думала, что умерла внутри. И просыпаясь, касалась холодными пальцами шеи, проводила вниз и сжимала в кулаке ткань светлой ночной рубашки. Ей казалось, что она умерла внутри и медленно разлагается, гниет. Внутри нее унизительная пустота. Почему унизительная? Да просто потому, что другой пустота быть не может. Для Сакуры она всегда унизительная. Эти полгода, черт их дери, самые сложные, одинокие и унизительно пустые. Этот учебный год в институте для Сакуры последний, но сил на учебу совсем не находится. Она просто заучивает все на автомате, а потом воспоминания, бесцеремонным вихрем врывающиеся в голову, заталкивают полученные знания куда-то вглубь сознания. Ими Сакура дорожит, нет, не знаниями, воспоминаниями… Они — единственное, что у нее осталось. Впрочем… нет, засушенная роза и мелкие побрякушки не в счет, они ведь не согреют, не заполнят эту унизительную пустоту. Да и воспоминания ее тоже не заполнят, но, по крайней мере, хотя бы не дадут дойти до ручки. Шесть месяцев она не выпускает из рук фотоальбом. Часами сидит на кровати, пересматривает. Воспоминания вихрем в больной голове кружатся, слезы по щекам катятся, дыхание тяжелое и прерывистое. Ей больно и тяжело, только вот Сакура не знает, что внутри нее, в этой унизительной пустоте, может весить несколько тонн. Да и знать, пожалуй, не хочет. Его это не вернет. Полгода назад, четырнадцатого апреля, когда нескончаемые дожди падали с неба, превращая в грязь дорожную пыль, Какаши ушел от нее к другой женщине. Смерть ведь женского пола, правда? И она наверняка очень красивая. Его же всегда окружали только самые красивые женщины. Сакура не может перестать об этом думать… В сентябре дожди зарядили еще сильнее. Они наверняка просто издеваются, за это Сакура их и ненавидит, но на балкон выходит. Впрочем, сначала достает из сумки сигареты и зажигалку, не боясь, что мама, заметив, закатит очередной скандал. Она знает — Сакура не курит. Курил Какаши. Он делал это постоянно, выходя на крышу института в обеденный перерыв или дома, открыв настежь окно в гостиной. В его доме балконов не было. Да и черт с ними, это теперь не важно… Сакура выходит, достает из пачки сигарету, поджигает. Курить она совсем не умеет, но считает своим долгом сжечь за три дня пачку Мевиус Интернешнл, а на четвертый день купить в табачной лавке новую. Харуно там уже как родную встречают, за полгода запомнили. Полоска светло-серого дыма поднимается вверх к еще не появившимся звездам. Уже стемнело, на циферблате — 22:17. Сакура закрывает глаза, опускает голову на сложенные руки и тихо смеется. Какаши умер в 17:22, это забавное совпадение, правда? — Господи, — шепчет она, а в голове совсем другое. Горького запаха сигаретного дыма она почти не чувствует. Все-таки сжигать их и выкуривать — две совершенно разные вещи. Она любила стоять с ним рядом, чувствовать его теплую руку на своем плече и вдыхать горький запах сигаретного дыма. Что тогда, что сейчас, в голове всплывает цитата из просмотренного когда-то аниме. Название из памяти давно стерлось, а цитата сохранилась в ней дословно. «Пассивный курильщик вдыхает через дым гораздо больше вредных веществ, чем сам курящий. В дыме, который вдыхает курящий, содержится от 5,3 до 43 нанограмм канцерогена диметилнитрозамина. Тогда как во вторичном дыме его содержание составляет от 680 до 823 нанограмм. Содержание хинолина во вторичном дыме в 11 раз больше по сравнению с первичным, порядка 11 тысяч нанограмм. Иными словами здоровью окружающих от пассивного курения наносится гораздо больший вред, нежели самому курящему.» Этот дым был вреден, впрочем, как и тот, что вдыхал в себе Какаши. Сакура всегда ему говорила, чтобы он поумерил свою зависимость, что сигареты когда-нибудь убьют его… Курить он, конечно, не бросил, только вот убила его вовсе не сигарета… Сигаретный дым вреден, но и жизнь — та еще вредная штука. В их жизни много было приятных моментов, но почему-то сейчас Сакуру согревали только воспоминания о тех вечерах, что они проводили у распахнутого настежь окна. А дым все равно проникал в комнату, и домашняя рубашка Хатаке всегда пахла сигаретами. Харуно забрала ее сразу же после похорон, но она уже не пахнет тем обожаемым Сакурой горьким дымом, только кондиционером для белья, с лавандой, наверное. Ей не нравится, запах сигарет был лучше, роднее, пожалуй. От Какаши еще пахло одеколоном. Его Сакура, кстати, тоже забрала. Громкие раскаты грома сопровождают мимолетное появление яркой молнии, ливень, тоже особо не задерживаясь, обрушивается на землю, а Сакуре начинает казаться, что она все-таки дошла до ручки. Внешне все еще живая, но уже мертвая и разлагающаяся изнутри. Внутри нее унизительная пустота, с которой не осталось сил бороться. Сигарета догорела и, сбросив фильтр вниз, Сакура уходит. Она понимает, что все-таки дошла до ручки, ведь с каждой секундой ей все больше хочется вновь распахнуть балконную дверь и выйти вон, туда, где дождь прибьет ее к мокрой земле, а сигаретный дым унесет в темное, затянутое тучами небо.