Тепло

Дождь и холода настигают домовцев внезапно – осень сменила лето слишком быстро. Они только-только забыли про белопесочный пляж, про морскую воду, про смешных и пронзительно кричащих чаек. Им пришлось заново вспоминать про приготовления чая с лимоном и корицей, про низание бус из раскрашенных ореховых скорлупок, пришлось вновь учиться вязать шарфы и митенки, утепляться-утепляться-утепляться бесконечно. Пополнять гербарии разномастными листьями, пускать в лужах кораблики из классных работ-забот, плохих стихов и скучных книг. А главное, они вспоминали, как это - собирать тепло по крупинкам, ловить его, ускользающее и хрупкое, из улыбок и счастливых глаз. Длинная Габи мерзнет ужасно, ежится всем несуразно вытянутым телом, дрожит самыми щиколотками, шевелит ледяными пальцами. Сидит на Перекрестке, раскинув ноги привычно и наплевательски. Не греют рваные чулки, не греют дурацкие туфли, что уж говорить о короткой юбке и маечке. Габи чертовски холодно. Нет тепла в сальных взглядах, в жадных прикосновениях, нет тепла в том, что происходит между ней и другими: странный обмен секса на конфеты, странный для всех, кроме нее. Многие ее вожделеют, хотят, желают отчаянно. Следят за каждым ее движением, за плавным покачиванием бедер, то и дело касаются, лезут жадными руками в вырез кофты, под юбку. В глаза не смотрят - и только. Габи хихикает и притягивает очередного поклонника поближе: все правильно, мальчик, не стоит заглядывать мне в лицо, это лишнее. Длинная привычно проводит время с одним, другим, третьим, улыбается каждому, но совершенно четко осознает для себя, что эти руки ее не согреют. Габи сидит на Перекрестке, скучает и ждет: клиентов сегодня немного, все сидят по норам и комнатам, копят тепло, греются, ха. Длинная мерзнет на старом продавленном диване, кривится ухмылкой, пока никто не видит. Габи ерзает, вздыхает, лезет в сумочку за сигаретой. Затягивается жадно, курит быстро, оставляя на фильтре расплывающиеся отпечатки фиолетовых и лиловых губ. Тонет в клубах и в мыслях, а затем радостно оборачивается на звук тяжелых шагов и выпускает струйку дыма. Нет. Это Крыса. Она идет, меряет по себе затертый дощатый пол, вся в черном и сама такая же черная: взъерошенные темные волосы, недобрые аспидные глаза. Говорят, она одним взглядом наводит страшную порчу. Говорят, она никогда никому не смотрит в лицо – обходится осколками отражения. Длинная как никто понимает чужие странности и слухам не верит. По крайней мере, Крыса никогда не была из тех, кто хочет вырвать Габи патлы, расцарапать лицо, сломать пару костей, раскрошить, растереть в пыль и прах. Длинная даже уважает ее немножко. Трудно быть Крысой – сталкиваться с Наружностью, плыть в ней, погружаясь с головой, передавливать ей горло. Габи так не может, хоть и не боится, как многие – Габи точно знает, что в Наружности она не пропадет, не с ее-то ногами, не с ее-то дурной славой. Длинная зябко передергивает плечами, стряхивает сизый пепел и ощутимо вздрагивает, забыв закричать от испуга. Увлекшись раздумиями, Габи не замечает приближения Крысы, этой девочки с лезвиями и странностями. Сейчас Габи только ее чувствует – ее движения, ее дыхание, ее запах – полыни и дыма. Длинная ощущает, как на плечи ей опускается плед, грубой вязки, побитый молью и временем, но теплый. Очень теплый.