Вызывает привыкание

      Это казалось странным.       Просыпаясь, еще не разлепив глаза, чувствовать летнюю духоту и жару тела совсем рядом, неприятную, но терпимую. Слышать запах утра (воздух другой, не как в Америке, но почти впечатанный в подсознание), стирального порошка, въевшегося в ткань наволочки (опять, наверное, пересыпал больше, чем нужно, отвлекшись), естественного запаха вспотевших тел и простыней, сохранявших следы прошедшей ночи.       Глаза открывая, видеть в мельчайших деталях запомненное лицо, все больше меняющееся с каждым разом. Едва различимая щетина проглядывается на челюсти – обычно сильнее обросший бывает, вот только Мицуруги того терпеть не может и всячески отпихивает от себя (колется же!), пока не исправится, а потому научен готовиться к приезду хорошо знакомого прокурора заранее. Наинелепейшее выражение лица, на которое вовсе нет желания смотреть дольше нужного (это вообще жутко – наблюдать за спящим человеком), но каким-то образом привычное, не вызывающее отвращения (пусть даже юрист не может себе представить, можно ли быть еще более небрежным). Колючие волосы торчат во все стороны, мокрые, блестят в свете, бьющего из окна. Нужно в душ (им обоим и срочно), тела липкие, ощущения совсем неприятные, вовсе не так романтичны эти совместные пробуждения по утрам (особенно таким душным и невыносимым), как их пропагандируют и показывают во всех красках (неправильных) в глупых романтических комедиях да рекламах (того же постельного белья, к примеру, вот его сменить точно не помешало бы). Рейджи почему-то так и не двигается с места, вздыхая, прикрывая глаза широкой ладонью.       Тихо за дверью свистит чайник и шумит какое-то телешоу (дочка Наруходо всегда встает в выходные, чуть свет, чтобы их смотреть, хотя по будням, бывает, нужно постараться хорошенько, чтоб поднять). Бывший адвокат чая не пьет, зато пьет Мицуруги, а юная Минуки быстро переняла у него любовь к этому напитку. Прямо под ухом так же тихо (но настолько близко, что громко) посапывает мужчина, из-за которого он возвращается в эту страну вновь и вновь, берет выходные, пролетающие так быстро, что оглянуться не успеешь, едва ли вместе побыть толком, а уже нужно возвращаться обратно.       Они стараются не говорить о работе, Рюичи слушать может его нормально, в отличие от большинства вполне может понять каждое слово и его значение, но притом на лицо у него вылезает улыбка, странная, от которой немного жутко, будто обрел какую-то мудрость за последние прожитые годы, тяжелые для обоих, знает все наперед. Потом бывший соперник-коллега-напарник (навсегда «партнер») играет на пианино хорошую музыку, Рейджи нравится. Он пьет чай и смотрит на вытянувшиеся пальцы, огрубевшие с годами. Те почти пляшут по клавишам, и каждый шаг сопровождается все новым звуком, сливаясь в единую композицию.       Наруходо говорит, что ему нравится такая жизнь (а сам любит выпить виноградный сок вечером, как бы ни хотелось чего покрепче). Наруходо вполне доволен тем, что имеет. Мицуруги знает, что в глубине души ему хочется вернуться к судебной практике (видит скованность в каждом жесте, когда говорят о недавнем деле прокурора, читает в мало что выражающих серых глазах и «всезнающей» улыбке). Однажды его партнер натыкается на одну из книг по юриспруденции (которые в молодости читать не любил) с описанием старой судебной системы, той, что с судом присяжных. У него в глазах угольками разгораются давно и хорошо знакомые искорки, и он зачитывается этой книгой, придерживая у себя. Мицуруги на это одобрительно кивает, хотя знает, насколько это будет трудно. Однако в Наруходо он уверен.       И это тоже кажется ему невероятным.       В доме Наруходо всегда хочется спать, рядом с Рюичи – особенно. Пахнет домом, чем-то родным. Мицуруги казалось, что он давно забыл это ощущение. Он может прятать нос в этих грязных темных волосах, целуя во влажный, разгоряченный лоб, и игнорировать звонок своего телефона, потому что мир не развалится по кусочкам, если забыть про него совсем ненадолго. Бессонница всегда отступает здесь, а кошмары посещают лишь однажды, несколько лет назад, и больше никогда. Здесь на уровне подсознания всегда «безопасно». Здесь с плеч будто падает тяжелая ноша, а сам он падает на чужое тело, чуть жесткое, чуть мягкое, идеальное для него.       Рюичи нравится прижиматься к нему во сне (невольно получается, на все том же «уровне подсознания»), даже зная, как Мицуруги этого не любит. Тот сначала отпихивал от себя, а сейчас даже не пытается сдвинуть с места, хотя и так жарко, неприятно, липко. Нужно встать, разбудить, в душ сходить (!), что-нибудь сделать, пока время есть. Он трет глаза, невольно вслушиваясь в чужое дыхание, но так и не поднимается с постели. Странно это все (как знать эти все незначительные детали, невольно занимающие в памяти свое отдельное место).       Вечером у него самолет обратно в Америку. Уже завтра он будет занят новым расследованием с утра пораньше. Сейчас лежит в кровати не один, а спустя сутки в это время будет шагать по улицам города на совсем другом континенте. В Америке сегодня еще не настало; Япония всегда на шаг впереди планеты всей. Завтра тот, что лежит рядом, окунется в привычную рутину, пытаясь прокормиться с дочерью, зарабатывать гроши, чтоб ее одеть-обуть, но притом радоваться жизни, как ни в чем не бывало, шутить и смеяться с девочкой-фокусницей, все еще его поражающей, – такая вот странная повседневность. Мицуруги такой жизни не понимает, нескольких дней, проведенных здесь, хватает ему сполна и надолго (нет). Иногда ему кажется, что к такой жизни, как в их чересчур короткие выходные, он мог бы привыкнуть, но к счастью не успевает привязаться, потому что потом все равно приходится вновь уезжать. Он редко понимает, что немного скучает по этому, пока не перешагивает порог этого дома вновь.       Человек к хорошему привыкает быстро. Мицуруги рад, что не настолько, чтобы он успел привязаться к подобному.       Тело рядом ворочается, зевает громко. Прокурор отнимает руку и поворачивает голову на бок, чтобы встретиться с теплыми серыми глазами, с годами все больше выцветающими.       — Доброе утро, Рейджи.       Легкий сквозняк проходится по комнате, приятно холодя. Мицуруги вдыхает глубоко и шумно, а выдыхает тихо:       — Доброе утро.       В конце концов, вместе лежать на кровати с утра пораньше – не такое уж и плохое времяпровождение.