When someone happens to us.

Зима в этом году необычайно ранняя. Почти бесснежная и холодная настолько, что пальцы в перчатках всё равно мёрзнут до синевы. Их не согревают ни глубокие карманы, ни собственное дыхание. Остаётся только вприпрыжку добираться до работы и прятаться за стеклянными дверями метро. Там, в его согревающем нутре, пропитанном запахом духов и железа, становится чуть уютнее. И, по крайней мере, нет сквозняков. Чимин толкает тяжелую дверь с надписью «Вход в метро», встряхивается, будто сбрасывая с себя дыхание свежего и слишком морозного для ноября утра. Начинает понемногу согреваться, уже не чувствуя одеревенения в замёрзших руках. А ведь до работы ему всего пятнадцать минут быстрым шагом! Что дальше-то будет? Парень мысленно сетует на сошедшую с ума небесную канцелярию, которая творит с погодой всё, что ей вздумается, и мимоходом здоровается со всем персоналом метрополитена, которого встречает по дороге до служебного помещения. В небольшой и тесной комнатке, где приходится не только переодеваться, но и обедать/ужинать, он один. Неспешно облачается в форму охранника, которая ему идёт, если верить словам мамы. Она вообще пришла в восторг от той фотографии, которую он как-то ей отправил по электронке. Чимин бы не удивился, если бы фото уже было распечатано и с ним ознакомилась добрая половина населения их маленького городка. Он улыбается тепло, вспоминая родной дом. Хотя бы так немного прогнать ту глухую тоску, которая копилась в нём вот уже пару лет. Парень смотрит на себя в зеркало. Поправляет форменный пиджак и криво усмехается своему отражению. Ещё один день, похожий на остальные предыдущие. Пожалуй, от тоски его спасало только то, что в метро слишком много разных людей и наблюдать за ними порой было куда интереснее, чем за своей собственной жизнью, которая медленно, но уверенно катилась к чёрту. Что вообще можно сказать о человеке, который в свои двадцать пять не добился ничего из своего списка Великих Планов на жизнь? Не-у-да-чник. Другого определения для себя пока не нашлось. «Здравствуйте, меня зовут Пак Чимин, мне двадцать пять лет, и я номер один в спускании своей жизни в унитаз. Приятно познакомиться!» Это было бы самое честное резюме о самом себе, как человеке. Конечно, нет ничего плохого, чтобы работать охранником в метро. Тут тебе и полный соцпакет, и отпуск два раза в год, и даже, в общем-то, зарплата неплохая, на которую можно в этот отпуск съездить отдохнуть совсем недурно. Но когда ты, будучи студентом, строишь у себя в голове грандиозные планы и представляешь вокруг золотые горы — такая замена кажется, мягко скажем, неутешительной. Чимин вздыхает и качает головой. Потому что помимо того, что с карьерой сложилось через то самое место, о котором в приличном обществе не говорят, с личной жизнью происходит ещё больший кошмар. И это обиднее всего. Одиночество сводит с ума. Не сказать, что у него совсем нет друзей. Но вот именно таких, чтобы ввалились в квартиру посреди ночи или к которым сам сорвёшься по первому зову — таких нет. Нет кого-то, с кем парень мог почувствовать себя на своей волне и расслабиться достаточно, чтобы понять — в его жизни, на самом деле, не произошло ничего непоправимого. Хотя одна отдушина всё же существует. Чимин спускается по ступеням на станцию и неторопливо проходит из одного её конца в другой. Народу пока мало. До часа пик ещё пару часов. — Доброе утро! — звучит над ухом, и Чимин поспешно поворачивается, улыбаясь спускающемуся на эскалаторе юноше. — Доброе утро, — отвечает и чуть склоняет голову приветственно. Этот незнакомец, которого Чимин встречает каждое утро и вечер на станции в течение последнего года, и есть та самая отдушина. Причина, по которой глухо о рёбра ударяется сердце, дыхание становится чуть сбивчивым, а ладони потеют. Он высокий, статный, красивый до умопомрачения и невероятно вежливый. Всегда одет с иголочки. Классические костюмы сидят на нём так, что женщины, девочки и девушки того и гляди посворачивают себе шеи. Чимин, к слову, тоже. Но он не может, не должен. Потому наблюдает украдкой и чувствует, что от каждой их мимолётной встречи настроение поднимается вверх. Это приятно. Особенно если учитывать, что поводов для улыбки у него не так много. В это утро незнакомец чуть раньше обычного. Садится на скамью у колонны в ожидании поезда. Закрывает глаза и чуть откидывает голову. Чимин любуется им. Потому что это человек-картина для него. Идеальный, потрясающий, захватывающий. И недоступный — они, совершенно точно, живут в разных мирах. Чимин не уверен, рад он этому или нет. Никакого сожаления о том, что этот ходячий шедевр не может принадлежать ему лично, он не испытывает. Но вот желание стать хоть немного ближе — бесспорно есть. — Вы в порядке? — Чимин не робкого десятка, он мог заговорить и раньше, но только сейчас почему-то кажется важным сделать этот шаг. Незнакомец приоткрывает глаза и улыбается ему устало и тепло. — Спасибо, всё хорошо. Просто, кажется, наступил мой личный предел моральных сил. Чимин его понимает, наверное, как никто сейчас. — Конец года всегда так. Сплошная суматоха перед тем, как люди снова смогут начать нечто новое, — говорит он. — Вы правы. Да и тяжело, когда любимый человек вдруг оказывается от тебя далеко. Парень смотрит на Чимина и, кажется, смущается. — Простите, это было лишним. Просто накипело. И, наверное, это всё невероятно глупо, но Чимину, кажется, только что пустили по сердцу тонкую сеточку трещин. В самом деле, было бы странно считать, что такой человек свободен. Чимин сдержанно улыбается, качает головой, мол, ничего, всё в порядке. И слава богу, что больше ничего говорить не нужно, потому что, наконец, подъезжает поезд. — Хорошего дня, — желает знакомый незнакомец. — Взаимно, — отвечает Чимин. И этот день выдаётся на редкость паршивым. Наверное, утренний разговор стал самым главным показателем того, что в этот день не произойдёт ничего хорошего, а под конец так вообще накроет какой-нибудь тотальной жестью. Так и случается. И уже позже, рассматривая знакомое лицо через стекло больничной двери, Чимин будет проклинать чёртово сердце, которому надо было влюбиться именно в этого человека. И собственную наивность и желание всё равно быть ближе. Впрочем, надолго его проклятий не хватит... Незнакомец задерживался. Обычно он приезжал в вечерний час пик, но в этот раз Чимин не заметил его в толпе. Возможно, конечно, что тот проскользнул незамеченным, но внутри зрело какое-то неприятное беспокойство. Последний поезд был почти пуст, незнакомца в нём тоже не было. Чимин, нервно одёрнув форменный пиджак и поправив кепку, решил ещё раз обойти станцию и сдать смену ночному охраннику. Завтра выходной, и усталость чувствовалась как никогда. Голоса, будто о чём-то спорящие, он услышал, подходя к центру станции. Поспешно свернул к перрону, перехватывая дубинку, висящую у пояса, но она оказалась без надобности. Чимин замер на мгновение, увидев, как его незнакомец взмахнул руками и полетел с перрона. Ещё двое, видимо те, с кем тот спорил, бросились к выходу в город, но далеко убежать им вряд ли бы удалось. Чимин так же быстро пришёл в себя и выхватил рацию, предупреждая о правонарушителях охрану в холле. Осталось вытащить своего прекрасного незнакомца, который, кажется, потерял сознание от удара головой. Этого ещё не хватало! Чимин, не раздумывая, спрыгнул на рельсы. Хорошо хоть поезд был последним. Вспыхнувшие в тоннеле фары заставили парня в панике метнуться к лежащему без сознания. Чёртов дефектоскоп! Как он мог про него забыть?! Тишину станции разрезал хлёсткий гудок поезда, но при всем своём крепком телосложении поднять парня, который был выше и точно уж не легче самого Чимина, оказалось задачей невыполнимой. По крайней мере не в тот срок, который отводил им надвигающийся поезд, беспрерывно гудящий и заставляющий только сильнее паниковать. Чимин чертыхнулся, схватил незнакомца за воротник пальто, потянув на себя и откатываясь в сторону — узкая ниша под перроном казалась единственным спасением, хотя уместиться там вдвоём было не так-то просто. Чимин прижал собой безвольное тело так, чтобы тот, в случае чего, даже дёрнуться не успел. Лишнее движение — и доблестный охранник оказался бы под колёсами поезда. Когда дефектоскоп промчался мимо, Чимин нервно выдохнул, утыкаясь лбом в чужое плечо, пахнущее вкусно — немного табаком и горьким шоколадом. — Что происходит? — хрипло шепнули ему на ухо. Чимин вздрогнул и поднял глаза на парня. — Вы немного упали на рельсы, — сипло выдохнул он. В ответ ему что-то неопределённо промычали и снова отключились. Однозначно, не день, а дрянь. В больнице было суматошно, пахло лекарствами, и Чимину очень хотелось увидеть своего незнакомца, но его не пустили, потому что «допускаются только родственники!». Парень от волнения не находил себе места. Юная медсестра, видя, как он переживает, сдалась в итоге и проводила Чимина в нужную палату. Опутанный проводами и окружённый пищащими приборами, незнакомец каким-то непостижимым образом всё равно выглядел до невероятного красивым. Чимин присел на стул рядом с больничной койкой и затаил дыхание, рассматривая парня. — Мне жаль, что так получилось, — пробормотал он. — Нужно было совершить обход чуть раньше, чтобы встретить вас на выходе из поезда. Но я надеюсь, что скоро вы поправитесь и мы снова сможем видеться каждый день. — Какого чёрта тут происходит?! — вдруг раздалось от двери, и Чимин подскочил, во все глаза рассматривая ввалившихся в палату парней. — Кошмар! Такой бледный! — Чонгук, Чонгук, ты слышишь меня, это твой старший братик! Доктор, ну что вы молчите?! — Хосок, прекрати истерику! — возмутился высокий широкоплечий юноша, поправляя очки на переносице. — Хуже бабы, ей богу. Чимин забился подальше в угол, наблюдая за явлением странной троицы. Пришедший с ними доктор успокаивал, как мог. — Ничего страшного. Всего лишь небольшое сотрясение мозга. От падения с такой высоты могло быть и хуже, но он у вас парень живучий. Так что на ноги встанет быстро. — Да как такое вообще могло произойти?! — возмутился тот, что назвался братом Чонгука. Чимин мысленно перекатил это имя на языке, признался себе, что в него тоже немедленно влюбился, и выступил чуть вперёд. — Его столкнули на рельсы. — А ты кто такой? — удивлённо спросил один из них — крашенный блондин какой-то подозрительно бандитской наружности. — Я... — Это охранник метро, — не дал ему представиться доктор. — Он спас вашего брата, вызвал скорую и к тому же не позволил безнаказанно уйти преступникам, которые это сделали. Три пары глаз с нескрываемым уважением уставились на Чимина, и тот поёжился. На самом деле героем он себя не считал, а если бы лучше делал свою работу, то никого бы не пришлось вызывать. О чём тут же и высказался, посматривая на бледного Чонгука. — Так-то оно, может, и так, — мягко согласился парень в очках. — Но мало кто может так самоотверженно прыгнуть на рельсы, даже если это его прямой долг. Спасибо... — Чимин. Пак Чимин. — Я — Ким Сокджин. — Ким Намджун, — кивнул блондин. — Мы друзья Чонгука. И его семья, фактически. А этот страдающий — Чон Хосок — родной старший брат Гуки. Хосок фыркнул и бросил на Намджуна укоризненный взгляд. — Между прочим, он — единственный родной человек у меня, я имею право страдать. Чимин улыбнулся. Эти ребята начинали ему нравиться. Видно сразу, что узы у них действительно куда крепче обычных дружеских. Всё верно. У такого прекрасного человека, как Чонгук, даже семья должна быть удивительной. Даже если не совсем нормальной. — Вы знакомы с Чонгуком? Ты его друг? — спросил Сокджин, внимательно рассматривая Чимина, который всё никак не мог отвести взгляда от лежащего на кровати парня. — Нет, — ответил тихо тот и почему-то покраснел, отводя взгляд. — Ооооо, — хором протянули все трое. И где-то тут Чимин понял, что конкретно лажанулся. Но исправлять всё, как оказалось, было поздно. Чимин закрыл за собой дверь квартиры и привалился к ней спиной, закрывая глаза. Вся прошедшая ночь была похожа на какой-то безвкусный и дешёвый детектив, в который потом вклинилась не менее дешёвая мелодрама. Кто бы мог подумать, что его глупая, почти подростковая влюблённость в итоге выльется в это? Он нервно рассмеялся и со всей силы приложился затылком о дверь, надеясь, что его тоже вырубит и он проваляется в больнице оставшуюся жизнь. А можно и тут, в тёмной прихожей, где его никто никогда не найдёт. Но надеждам, какими бы они ни были, вообще не суждено оправдываться, видимо, потому вместо желанного забытья Чимин получил только ноющий затылок. Потирая ушибленное место, парень скинул обувь и прошёл в квартиру, так и не удосужившись включить свет. Усталость скопилась просто зверская, хотелось рухнуть на кровать и проспать несколько дней подряд, чтобы хоть немного легче стало. За окном было ещё темно, но полоска горизонта уже алела, предвещая скорый рассвет. Ветер бился о стёкла, словно повредившая крыло птица, которую отчаянно хотелось впустить. Чимин скинул куртку и упал лицом в подушку, почти тут же переворачиваясь на бок и подтягивая колени к груди. Зима ранней казалась не только на улице. В нём самом она грянула так неожиданно, словно решив заморозить всё, что осталось тёплого и хорошего в душе. Самое смешное, что о собственном холоде внутри Чимин догадался всего несколько часов назад, когда встретил тех троих парней. После того, как они покинули палату Чонгука, Сокджин предложил выпить кофе. Кафе было круглосуточное, с сервисом чуть-выше-ожидаемого. Это из разряда «спасибо, что чашки помыли», но кофе они делали очень даже неплохой, так что со всем остальным можно было примириться. — Значит, ты его парень, — это даже не вопрос, а констатация факта. — Вот же мелкий! От родного брата скрывал! Ничего с ним не поделаешь, он слишком скрытный с детства. Да и живёт отдельно, потому узнать что-то самому мне проблематично. Хосок улыбается, не выказывая ни единого признака недовольства тем, что его младший и любимый брат оказался геем (что вообще не доказано, но кому это интересно!). Чимин хочет было уже открыть рот и в конце концов расставить все точки над «i», но Намджун не позволяет ему даже толково сформулировать мысль, вдруг радостно хлопая в ладоши. — А давайте по такому поводу обед устроим! Вместе соберёмся, пообщаемся, узнаем лучше друг друга! Ты же не надеешься, — Намджун улыбается с теплой хитринкой во взгляде, — что мы отстанем и сделаем вид, что тебя нет? Если честно, именно этого Чимин и хотел, но понимал, что оно неисполнимо от слова «совсем». — Намджун прав, — Сокджин улыбается в чашечку с капучино. — Ты не просто парень Чонгука, ты спас ему жизнь, и мы хотели бы тебя отблагодарить. И познакомиться ближе. Что если в пятницу вечером? Ты свободен? Вообще-то у него вся неделя свободная. Но первое мгновение Чимин хочет всё свалить на работу. Ему неловко и стыдно за то, что он не может возразить. Что не находит в себе сил сказать — это неправда, всё не так. Чимину очень хочется спрятаться под стол и остаться там сидеть, превратившись в невидимку. Но у него так давно не было кого-то, кто вот так просто приглашал его в гости... Потому, наверное, тоска по человеческому теплу и нормальному общению побеждает все доводы рассудка. Пусть ненадолго. Пусть потом будет только хуже. Но он слышит лёгкий звон капели, понимая, что это его зима внутри поддалась натиску тепла. Чимин долго ещё лежит на кровати без сна. Ему и плохо и хорошо одновременно, что с этим непонятным состоянием делать, парень не знает. В итоге всё же забывается коротким беспокойным сном. А утром, приведя себя в порядок, едет в больницу. Желание увидеть Чонгука почти непреодолимое. Сидеть дома — невыносимо. Потому лучше уж в больнице с человеком в коме, чем дома в четырёх стенах. Оставлять своего уже не незнакомца одного тоже не хочется, потому что, наверняка, вся троица старших на работе днём и сможет явиться только ближе к вечеру. Раз выпала такая возможность... Чимин стягивает пальто, оставаясь в тёплом тёмно-синем свитере крупной вязки — подарок мамы — и чёрных джинсах. Из окна немного поддувает, парень натягивает рукава посильнее, пряча ещё не успевшие отогреться пальцы. — Привет, — говорит тихо, придвигаясь на стуле чуть ближе. — Нам в прошлый раз не дали толком пообщаться. Меня зовут Чимин. Со стороны это выглядит совсем не странно, если не прислушиваться, правда? Врачи знают, что они — близкие друг другу люди. Насколько только, слава богу, не догадываются. Впрочем, ничего ведь нет. И от этого «ничего» прошибает холодным ознобом вдоль позвоночника. Чимин смотрит на красивое лицо Чонгука, уже не такое бледное, как ночью, и думает о том, что совсем немного завидует. Да нет, что там, сильно завидует. Он уже знает, что родители Хосока и Чонгука погибли, когда те были маленькими. Их пытались воспитывать родственники, но выходило из рук вон плохо. А потом уже случился Сокджин. Ненамного старше, он всё же взял под крыло двоих парней, потому что всегда был чуточку мудрее и сердечнее остальных. Ещё у них был некий Юнги, которого они все жутко смешно изображали и вроде испытывали к нему священный трепет. Очень любили, но ворчали на его старческое брюзжание. Хотя, судя по рассказам, этот Юнги был не намного младше Сокджина. Чимин знает, что у каждого из этой странной компании своя непростая история, какие-то сложности с отношениями в семье или её отсутствие, как у братьев Чон. Но когда он смотрел на них там, в кафе, пока они пили дешёвый кофе, то видел бесконечную привязанность друг к другу. Чимину, вроде, и стыдно — у него самого чудесная семья, неправильно думать, что их нет или он им неважен. Но семья так далеко — будто в другой галактике. Словно достичь её можно, только пролетев в сотню световых лет на каком-нибудь «Энтерпрайзе». А у Чонгука вот они — рядом. И когда он откроет глаза, его за руку будет держать Хосок. А рядом Намджун с Сокджином — обязательно ему улыбнутся. Чимин сам улыбается, представляя себе эту картину. Зависть завистью, но он радовался, что у его не незнакомца такая чудесная семья. Закусив губу, чтобы позорно не расплакаться, Чимин протянул руку и коснулся прохладных пальцев Чонгука. — Мне так жаль, что они меня неверно поняли. Я не хотел такого недоразумения. Хотелось бы всё объяснить твоим близким, но... Комок горечи сглотнуть не получается. На пару секунд Чимин будто теряет возможность сделать вдох, а потом смеётся нервно, сглатывая солёные слёзы. — Вот же сырость развёл. Извини. Со мной такое впервые, наверное потому непривычно. У тебя чудесные старшие братья, пусть и не все родные. Я надеюсь, что скоро ты придёшь в себя и порадуешь их. Не дело это — валяться в больнице, особенно когда тебя ждёт учёба. О том, что Чонгук на последнем курсе университета, Чимин узнал в ту же ночь в кафе. Удивительно просто, как о многом им удалось поговорить. — Юридический, ха. Ты производишь впечатление того, кому это может стать по-настоящему важным. Не ради галочки об образовании, верно, Чонгук? От меня это всё слишком далеко, я ничего не смыслю в юриспруденции. Чимину, конечно, только кажется, что Чонгук в ответ тихо хмыкает. — Тёмный лес это, парень, не думай даже лезть, — вдруг звучит от порога. Чимин подскакивает на стуле, во все глаза смотря на неожиданно тихо появившегося посетителя. Тот салютует ему одной рукой, второй же пытается ослабить тугой узел галстука. Сразу не получается, потому незнакомец ругается сквозь зубы и дёргает раздражённо и резко. Чимин смотрит неотрывно. У вновь пришедшего до абсурда светлая кожа, тёмные волосы и невероятно красивые глаза. А ещё такие ноги, что не засмотреться невозможно. Любая девчонка от зависти вздёрнулась бы. И строгие брюки со стрелками только подчёркивают их. — Чимин, верно? — спрашивают его, пока он открыто, не особо задумываясь, рассматривает того с головы до ног. — Да. А вы? — Мин Юнги. Наверняка уже слышал обо мне. Эта троица, считающая себя остроумными и забавными, точно не могла обойти стороной мою скромную персону, — фыркнул парень. Чимин тихо смеётся, вспоминая все пародии на Юнги, и неуверенно кивает. Потом поспешно вытирает рукавом свитера щёки и шмыгает носом. — Не расстраивайся. Сокджин сказал, что ничего страшного с нашим золотцем не произошло, так что скоро снова будете бегать на свидания. Или чем вы там обычно занимаетесь? — Я... нет, вы неправильно поняли, — мотает головой Чимин, злясь на себя, что снова толково и слова сказать не может. — Просто нервное. Переутомился, и ночь выдалась ужасной. — Согласен. Я не смог приехать — ночевал на работе. Теперь вот взял несколько дней отгула, решил сразу заехать, мне ребята всё по телефону рассказали. Юнги кажется ему не таким уж вредным. И определённо чуть более многословным, чем Чимин представлял. Он следит, как тот садится на стул с другой стороны кровати и просто смотрит на Чонгука. Потом тянется рукой и касается пальцами длинной чёлки. — Опять отрастил. Говорил же ему — стриги, не порть зрение. Чимин старается не засмеяться, потому что вот теперь это точно то ворчание, которое так старательно изображал Хосок. — Намджун сказал, что они пригласили тебя в пятницу к нам на ужин, — внимательный взгляд тёмных глаз останавливается на Чимине, и тот кивает. — А чего целую неделю-то ждать? Приезжай сегодня вечерком. Наверняка парни будут очень рады. Ты вроде как наш герой. — Никакой я не герой, хён. Просто Чонгук, он... особенный. Я его когда впервые увидел, так и подумал... он долго был не просто тем, на кого хочется смотреть — ради кого просто открываешь утром глаза. И совершенно не важно, знакомы мы были или нет. Просто помогало, знаешь... каждый раз — как глоток свежего воздуха. Разве я мог поступить иначе? Юнги смотрит внимательно, спокойно и очень серьёзно. А потом чуть улыбается. — Гуку с тобой повезло. Чимин кусает губы и отводит взгляд. Неизвестно, на самом деле, кому повезло больше. У Чимина не было ничего, кроме его странных чувств, которые он мог дать Чонгуку. Порой парень ловил себя на мысли — а не надумал ли он их из-за навалившегося одиночества? Сомнения отошли прочь, когда сердце сжалось при взгляде на лежащего на больничной койке Чонгука. Это были не только волнение и жалость. Вся его влюблённость, кажущаяся бескрайней и какой-то всепоглощающей, накрывала с головой. Чимин думал, что лучше бы это было от безысходности, чем по-настоящему. Небольшой одноэтажный дом в одном из окраинных районов встречает его теплым светом в окнах. Такси уезжает, оставляя Чимина в одиночестве и с пакетом в руках. Он так редко ходит в гости, что выбор подарка, пусть и чисто символического, поставил его в тупик. В самом деле, что можно подарить четверым парням?! Это к девушке можно заявиться с тортиком или шоколадом — не прогадаешь точно. В итоге выбор пал на алкоголь, тем более Сокджин обмолвился, что очень любит красное сладкое. Чимин топчется на пороге, не решаясь нажать кнопку звонка. Ему хочется увидеть старших настолько сильно, что сопротивляться этому невозможно. Но внутри всё ещё грызёт совесть, потому что у него нет никаких прав быть в этом доме и с этими людьми. — Ты решил украсить наше крыльцо своей ледяной скульптурой? — насмешливо спрашивает Намджун, открывая дверь. — Долго ещё медитировать будешь? Заходи давай. Чимин заходит, отвешивая себе мысленно подзатыльник. Запрещает думать о всякой херне и суёт бумажный пакет с бутылками Намджуну в руки. Тот незамедлительно изучает содержимое и смеётся над смущённым Чимином, треплет по волосам. — Джин, тут тебе подарок, принимай. — Какой такой подарок? — с интересом выглядывает в прихожую Сокджин и улыбается гостю. — Привет, Чимин-и. Проходи. В гостиной, светлой и удивительно уютной, его встречает улыбкой Хосок, размахивая расшитой декоративной подушечкой. А за пианино в самом углу — Юнги, тихонько что-то наигрывающий. Чимин спотыкается взглядом о прямую спину, обтянутую простой белой футболкой, и зависает минуты на две, пытаясь и разглядеть, и прислушаться одновременно. Первое получается куда лучше, оно же и мешает уловить мелодию, которую и так почти неслышно. Взгляд, как примагниченный, тянется к Юнги, вылавливает мелочи: тонкие пальцы, скользящие по клавишам; чёрные короткие прядки волос, штрихами расчерчивающие шею сзади. Дурацкое наваждение удаётся с себя стряхнуть только после того, как Сокджин обнимает его за плечи. — Нравится? Юнги у нас тот ещё музыкант. Кажется, вышеупомянутый даже не понял, что у них гости. Он только теперь отрывается от инструмента, поворачивается на стуле и удивлённо вскидывает бровь. — Простите, увлёкся. Привет. Хорошо, что пришёл, молодец. Чимин неловко кивает. Ему вдруг кажется, что он увидел нечто, для него не предназначенное. Может быть, это от того, что впервые при нём кто-то играл вот так... не на публику, а скорее для самого себя? — Спасибо за вино. Приятно, что ты запомнил. Сокджин улыбается. Принесённый напиток играет бликами света в тонких фужерах. Немного странная атмосфера — кажется Чимину. Парни в компании должны пить пиво, смотреть футбол или какую-нибудь тупую американскую комедию. Но никак не вести долгие разговоры обо всём подряд, начиная от воспоминаний о студенчестве, заканчивая последними новостями в мире музыки. То, что с музыкой тут повязаны все крепкими узами, Чимин понимает сразу. Она — словно ещё одна часть их семьи. Сразу вспоминается, с каким восторгом он сам танцевал, будучи студентом. Теперь на это не осталось сил, он будто внутри выгорел весь с того момента, как всё пошло не так после выпуска. Ещё больше о своих новых товарищах он понимает чуть позже, когда Сокджин вдруг ёжится и передёргивает плечами, жалуясь, что, кажется, в комнату пробрался сквозняк. Намджун без лишних слов поднимается и стягивает с себя кофту, накидывая тому на плечи. Совершенно будничным жестом, который заставляет Чимина смущённо отвести взгляд. Юнги ворчит. — Иногда я рад, что живу отдельно. А то у меня бы слиплось, глядя на вас. Хосок смеётся, Намджун и Сокджин дружно закатывают глаза. «В самом деле — неизвестно, кому повезло больше: Чонгуку ли с тем, что было кому прийти на помощь, или мне, вытащенному из моего одиночества, где я так долго консервировал сам себя?», — думает Чимин, чувствуя, как наконец-то расслабляется. Как черничное вино, вкусное и чуть обжигающее внутри, вытесняет из него всю вину и лишние мысли. Ответ кажется очевидным. — Не спится? — Юнги нажимает кнопку электрического чайника и смотрит на пристроившегося у окна Чимина. — Непривычно в чужом доме, — пожимает плечами тот, не отводя взгляда от окна. За стеклом кружится мелкий снег, от которого к утру уже ничего не останется. А ещё так удобнее смотреть на Юнги, который прислоняется спиной к стене и улыбается уголками губ. Без своего делового костюма он кажется подростком, а не взрослым человеком, который работает в банке. Эта метаморфоза сбивает Чимина с толку почему-то. И на Юнги залипается особенно сильно, когда тот садится на стул, одну ногу притягивая к груди и обнимая её руками. Подбородком упирается в колено и всё ещё изучает Чимина, который, конечно, со своим разглядыванием уже сто раз спалился. — Юнги-хён, почему ты не пишешь музыку? — вопрос срывается неожиданно даже для самого Чимина. — Потому что это не так просто. Нельзя прийти на музыкальный рынок и сказать «вот он я весь такой молодец, берите мою музыку». Это дело, которое требует массу сил и средств. Именно потому приходится впахивать за троих. — Тебя не обижает, что Намджун-хён легко пробился со своими текстами? — Почему меня должно обижать подобное? Я за Намджуна очень рад. Только, что в самом деле обидно, хорошую музыку делают чаще, чем хорошие тексты. Доказать свою индивидуальность надо. С этим немного проблемы. — Ты сомневаешься в себе? Юнги хмыкает. — Нет. — Тогда... — Если тебя это успокоит — я над этим работаю. Чимин кивает и продолжает смотреть — уже на улицу. Ему кажется странным, что его так заботит судьба человека, которого он знает меньше суток. Наверное, просто было достаточно понять, как Юнги любит музыку... его пальцы так нежно гладили чёрно-белые клавиши, будто пианино было живое, словно оно могло откликнуться на эту ласку. И оно откликалось. Тихо и доверчиво. Такого Чимину ещё не доводилось видеть никогда. — Попробуй всё же поспать, — говорит Юнги, ставя ему на подоконник бокал с чаем. — Я добавил туда ромашки. Тебе надо немного успокоить нервы. Чимин поднимает взгляд и благодарно улыбается ему. Не хочется думать, что такой заботы он скоро будет лишён. Не хочется, но думается снова. Это совсем не весело на самом деле. Это даже паршиво, с какой стороны не глянь, но... Утро в этом доме особенно уютное какое-то. Кремовым светом и бликами солнечных лучей заливает гостиную. Коричневое лакированное пианино растворяет в себе эти блики, словно впитывая, чтобы потом вернуть мелодиями. По мягкой обивке бежевых кресел стелется зыбкий свет. И Чимин, чуть приоткрывший глаза, снова запинается взглядом об Юнги, сидящего в одном из них. Тот читает газету, закинув ногу на ногу, и не замечает, что гость проснулся. Хорошо, что не замечает, потому что есть время наглядеться. На тёмные взъерошенные пряди, на острые коленки, которые зачем-то хочется потрогать. Чимину остро необходимо побиться головой обо что-нибудь твёрдое, потому что как это вообще возможно?! Ведь есть Чонгук и плевать, что они не пара вовсе. Чимин сдерживает стон, полный скорби по своим умственным способностям, и утыкается носом в подушку. Он слышит тихие шаги, замирающие где-то на пороге гостиной. — Спит ещё? — спрашивает Сокджин. — Да. Тише, не разбудите. Скажи Хосоку, чтобы обошёлся без своих утренних скачек. — Да, мамочка... что это у тебя за режим опеки над младшими? С Чонгуком ты так никогда не носился, — улыбка в голосе Сокджина такая провокационная, что Чимину почему-то становится не по себе. — Потому что. Иди отсюда уже, любопытный хён. Сокджин хихикает и уходит, а Чимин старается не выдать того, что проснулся, и вертится, устраиваясь к Юнги спиной. Взглядом утыкается в спинку дивана и не может ни на чём толком сосредоточиться. — Долго ещё там сопеть будешь? — голос Юнги врезается в спину, заставляя вздрогнуть. — Сейчас эти троглодиты сожрут весь завтрак, придётся нам с тобой для себя отдельно готовить. — Как ты понял, что я проснулся? — Чимин смущённо улыбается, переворачиваясь на спину. — Слишком беспокойно вертелся, — Юнги поднимается из кресла и оставляет на нём газету. — Ждём тебя на кухне. После завтрака они с Юнги остаются вдвоём. И Чимину кажется, что он снова не сможет толком ничего сказать, но скованность и неловкость отпускают. Оказывается, что говорить друг с другом очень интересно. Чимину всегда нравилось слушать. А истории спокойным и чуть хриплым голосом оказались чем-то до невероятного удивительным. Он тихонько улыбается, пока Юнги рассказывает о маленьком Чонгуке. Сколько тот доставлял хлопот окружающим и как впервые сказал, что женится на Тэхёне, который всегда нянчился с младшим, хотя разница у них была всего в пару лет. Тэхён, рыжий и улыбчивый — Юнги показывает его фото в рамке на камине — пару месяцев назад уехал в Штаты, чтобы преподавать начинающим стилистам науку мэйкапа. Мин смеётся тихо, замечая, что сам далёк от этого, как Плутон от Солнца или около того. Чимину страшно, что Юнги вдруг поймёт его чувства. Увидит, как Чимину с ним хорошо и совсем не хочется никуда от темного изучающего и чуть насмешливого взгляда. И даже уже почти не стыдно за все эти накатывающие эмоции. Хотя обдумать их нужно как следует. Дома тихо и пусто. Чимину, в общем-то, не привыкать, но от этого вдруг всё равно тошно. Но есть возможность сесть и всё разложить по полочкам. Копаться в себе парень не любит, если честно, да только вот иначе никак. Потому что неутешительное «меня тянет к Юнги-хёну» вспарывает сознание чаще, чем он успевает дышать. Его тянет. Не так, как тянуло к Чонгуку. Чонгук — как олицетворение идеала, которого, на самом деле, у Чимина никогда не было. Чонгук — картина, которой любоваться со стороны, потому что знаешь, что твоих средств на подобный шедевр не хватит никогда. Чонгуком здорово восхищаться и быть в него влюблённым. Юнги — другой. Он живой, настоящий для Чимина. Чимин упал в него с головой с самого первого взгляда, и тот его тянул за собой дальше и глубже — непреднамеренно, просто Чимин поддался. Юнги — не идеал. Тем страшнее понимать, как хочется быть к этому не идеалу ближе. Как хочется чувствовать всем собой, что Юнги рядом. Это неправильно. Наверное... Чимин мотает головой, прячется под одеялом и пытается найти то, что было бы правильным, но в его ситуации такого, наверное, просто не существует. Тут с самого начала все наперекосяк. И самым верным было бы просто куда-нибудь испариться, чтобы о нём не осталось даже воспоминаний. Чимин вздыхает, скатывается с постели и плетётся на кухню. Делает себе крепкий сладкий кофе, чтобы хоть немного привести сумбур в голове в порядок, и надолго замирает за столом, рассматривая отражающий в себе блики уличных огней напиток. Залпом выпивает потом, когда тот почти остыл, и решительно поднимается из-за стола. Дома он отвык быть, тишина слишком давит на уши. А вот поговорить с Чонгуком, как бы бредово это не звучало, ему отчего-то нужно прямо сейчас. У самых дверей больницы его ловит Хосок. Светящийся, как новогодняя ёлка, и улыбающийся так, будто сорвал джекпот. — О, Чим! Как здорово, что ты тут! А мы уже хотели тебе писать и звонить! — Что такое? — настороженно спрашивает парень, позволяя обнять себя за плечи и утащить с улицы в стеклянные двери. — Чонгук пришёл в себя! — радостно оповещает тот, наваливаясь на Чимина всем собой и обнимая крепче. Первое желание после такого заявления — сбежать как можно дальше. Другая страна вполне подойдёт. Надо не забыть сменить внешность и имя. Для большей надёжности можно даже поменять пол. Чимин натянуто улыбается, пока Хосок вопит ему в ухо, как он счастлив и что сейчас они пойдут вместе туда, в палате их ждут остальные. Чимину хочется немного сдохнуть на месте, лишь бы не оказаться в итоге перед взорами тех, кого он обманывал. Конечно, ничего особо криминального он не сделал на самом деле. Просто не опроверг выводов старших товарищей, немного втёрся им в доверие (совсем не специально!), а ещё наслаждался их гостеприимством. Да и прошли всего сутки! Так что всё довольно быстро раскроется, вдруг им удастся даже посмеяться вместе над сложившейся ситуацией. Да и разойтись в разные стороны. Пока Чимин поднимается с Хосоком в лифте, он смотрит на него с такой тоской, будто тот уже куда-то понемногу улетучивается. Будто силуэт парня всё прозрачнее, и как только они окажутся у палаты Чонгука — совсем исчезнет. Как исчезнут Намджун, Сокджин, Юнги... На последнем сердце противно ёкает, и внутри всё отчаянно сопротивляется самой возможности этой потери. Он не хочет снова быть один. Но и заставлять принимать его после такой некрасивой лжи, учитывая, что он пользовался временной бессознательностью Чонгука — не может. Да и не станет, не в его правилах. — Ты чего такой потерянный? — А... нет, ничего, просто немного не выспался. И почти не врёт, на новом месте заснуть удалось далеко не сразу. Но, конечно, проблема не только в этом. Хосок тянет его по коридору, распахивает дверь палаты, и они вваливаются прямо в объятия радостного Сокджина, который хлопает Чимина по плечу и подталкивает к кровати. Чонгук отвлекается от разговора с Юнги и поворачивается на шум, улыбаясь приветливо брату. А потом останавливает недоумённый взгляд на Чимине. — А он тут зачем? Повисает тишина. Чимину кажется, что грохот его сердца слышен с пятого по первый этаж здания, но старается дышать хотя бы, а не изображать из себя столб. Неловко улыбается, думая, что вот он, момент истины, и сейчас придётся всё рассказать. Парень почти набирает воздуха в лёгкие, чтобы на одном дыхании признаться и, наконец-то, сбежать отсюда, потому что ждать реакции — выше его сил. — Странный вопрос, Гуки. Сам не знаешь ответа? — спрашивает Юнги, пристально смотря зачем-то на Чимина. От этого взгляда хочется забиться в угол и уткнуться носом в колени. Но приходится выдерживать стоически, иного выбора просто нет. Чонгук смотрит беспомощно на старших поочерёдно и снова возвращается взглядом к Чимину, чуть склоняя голову. Будто силится что-то вспомнить, а потом моргает несколько раз. — Ты спас меня, — это не вопрос. Чимин аккуратно кивает и улыбается уголками губ. — Спасибо, — Чонгук отвечает на неуверенную улыбку широкой и яркой настолько, что можно ослепнуть. Сейчас как никогда видно, что он, в самом деле, младше. Но это делает его только привлекательнее. Увидеть в своём не незнакомце эту сторону было приятно. И теперь точно ясно, что весь этот дурдом мироздание затеяло с одной единственной целью — бросить Чимина в миниатюрный ад под названием Мин Юнги. Потому что тот всё ещё смотрел на него так, словно считывал все эмоции и мысли с побледневшего лица. — Гуки, ты не помнишь разве? — Сокджин присаживается на стул рядом с кроватью. — Ведь Чимин не только спас тебя. Он же твой парень. — Мой... кто? — недоверчиво уточняет Чонгук, смотря на Сокджина. — Парень. Половинка. Твоя личная жизнь, брат, — подливает масла в огонь Хосок. Чимин хочет закричать, да погромче, что всё это бред, что ничего подобного, только вот почему-то даже пискнуть не выходит. Он отводит взгляд, чем, наверное, выдаёт себя с потрохами. Но чёртово мироздание всё ещё полно сюрпризов. Потому что рядом вдруг оказывается Намджун. И Намджун понимает всё по-своему, он обнимает Чимина за плечи, да так крепко, как будто тому нужна помощь и поддержка. Нет, в самом деле нужна, но как-то парень её сейчас совсем не ожидает. И от следующих за объятиями слов не знает — хохотать ему, как безумному, или просто войти с разбегу в стену. — Чёрт, ребята, да у нашего мелкого амнезия! — без тени насмешки констатирует Намджун. Немая сцена. Занавес. Доктор удивляется, но не так, чтоб очень. Говорит потом, что эти незначительные пробелы в памяти восстановятся — это просто последствие удара головой, ничего страшного. Чимин удивляется, что никого не напрягает факт отсутствия у Чонгука воспоминаний лишь о нём. Чонгук удивляется, что он мог о подобном забыть. Больше не удивляется никто. Остальные понимающе кивают словам доктора, бросают взгляды, полные сочувствия, на Чимина и похлопывают Чонгука по плечам в знак поддержки, мол, файтин, дорогой, всё образуется! Чимину снова хочется сдохнуть, потому что он уже вообще не понимает, на что похожа эта ситуация. Комедия положений или просто абсурд в конечной своей форме? Сокджин уводит остальных через часа полтора, позволяя остаться Чимину наедине с Чонгуком. Как только за ними закрывается дверь, а шаги в больничном коридоре утихают, Чимин выдыхает и прячет лицо в ладонях. — А теперь рассказывай, — говорит Чонгук. И тот говорит. О том, что ему очень жаль, он совсем не хотел, чтобы так вышло. Но хёны были такими добрыми и замечательными — устоять было невозможно. Чимин рассказывает, как это хреново — быть одному и скучать по такому вот отношению и даже мимолётным прикосновениям. А потом говорит, что Чонгук давно ему понравился и был тем самым важным, ради чего стоит просыпаться по утрам и дышать вообще. Признаётся совсем без смущения в своей подростковой и чистой влюблённости, которая долгое время заполняла его до краёв. А потом выдыхает и опускает голову, не позволяя себе снова заплакать. Один раз эта палата уже видела его слёзы. — Хён. Всё хорошо? — зовёт Чонгук. Чимин голосу своему совсем не доверяет, просто кивает и зажмуривается на мгновение, прогоняя непрошенную влагу. — Я не виню тебя. Хотя, признаюсь, это было очень неожиданно. Наверное, понять твоё состояние мне не под силу — я всю жизнь под опекой мамочки Джина и остальных. Чимин тихо смеётся и поднимает взгляд на Чонгука. Тот улыбается в ответ. — Но знаешь, ты так мило признался, что был в меня влюблён. Я вспомнил сейчас, что сказал в то утро, когда мы с тобой впервые разговаривали. Признался, что без любимого человека тяжело. Прости, если бы знал... Это кажется чем-то совсем уж нереальным. Чонгук извиняется?! Чимин мотает головой отчаянно и придвигается ближе вместе со стулом. — Не стоит. Ты не должен просить прощения за то, что кого-то любишь и не можешь ответить на чувства другого. Это то, что мы не можем планировать, просто вдруг с нами кто-то случается. Со мной случился ты — как солнечный лучик в кромешной темноте. Но... Чонгук с интересом смотрит на Чимина и ждёт продолжения. А тот нервно покусывает нижнюю губу и не знает, как сказать и стоит ли говорить вообще. — Я привёл тебя к тому, кто с тобой случился по-настоящему? — от неожиданного вопроса Чимин краснеет. Чонгук смеётся и хитро прищуривается. — Я даже знаю, к кому. — Ой, перестань, — ворчат ему в ответ. — Сделай вид, что на самом деле ничего не знаешь. — Это выше моих сил, хён, — заливисто хохочет Чонгук. И у Чимина два равных по своей силе желания: отвесить хорошего подзатыльника младшему и рассмеяться вместе с ним. Чонгук — тот, кто предлагает придерживаться версии того, что они — пара. Чимин не совсем понимает зачем, но тот улыбается лукаво и молчит. В самом деле, ощущение того, что этот парень — настоящий чертёнок, теперь совсем не покидает Чимина. И образ серьёзного студента рассыпается окончательно, облетает перьями, открывая истинную сущность Чонгука — открытого, весёлого, немного чудного — как его старшие — и, конечно, всё такого же светлого и притягательного, каким он и казался Чимину с самого начала. Чонгука не любить невозможно, потому что с ним хорошо, комфортно и на двоих миллион разных тем для обсуждения, начиная от книг, фильмов и музыки, заканчивая какими-нибудь незначительными мелочами. Чимин уверен, что его светлое чувство к нему не уйдёт никогда. Оно трансформируется во что-то очень хорошее и более правильное, в итоге позволит им стать друг для друга ближе и важнее. Чимин в это верит всей душой и старается пока не думать о том, что вообще будет дальше. Он торчит у Чонгука до самого вечера, пока не возвращается компания старших. Их взорам предстаёт удивительно гармоничная картина из двоих, устроившихся на одной кровати и уютно посапывающих в обнимку с томиками принесённых Намджуном комиксов. — Всё не так уж плохо, верно? — улыбается Сокджин, укрывая Чимина одеялом и присаживаясь рядом. Намджун и Хосок переглядываются с ухмылками, устраиваясь на кушетке у окна. — Я курить, — говорит Юнги и выходит из палаты под удивлённые взгляды друзей. В среду Чимин зависает дома. Он обнаруживает, что его квартира вовсе не давящая, довольно уютная и светлая. К слову, такой она не была для парня уже довольно давно, потому вновь почувствовать, что дом — это дом, а не просто место, где нужно переночевать, чтобы утром вновь идти на работу, было на самом деле здорово. Чимин спит до обеда, наконец позволяя всем страхам и опасениям сойти на «нет» почти полностью. Какие-то жалкие остатки копошатся в душе, но на них можно не обращать внимания, потому за последние три дня он чувствует себя действительно отдохнувшим и полным сил. Наводит порядок, чувствуя себя кем-то около Сокджина. Улыбается этой мысли, делает селфи в импровизированной косынке и со шваброй, отправляет вышеозначенному в какао. Ответ приходит через минуту. Сокджин говорит, что из Чимина вышла милая хозяйка и он даже готов уступить ему свои домашние обязанности. Их переписка затягивается на целый час, в который уборка достигает своего окончательного результата. Чимин падает на кровать без сил и закрывает глаза, чувствуя внутри умиротворение и спокойствие. Он словно избавился от чего-то гнетущего и неприятного, позволил себе вдохнуть полной грудью и расслабиться. Телефон призывно жужжит под рукой. Чимин удивлённо думает, кто бы это мог быть, и не глядя отвечает на звонок. — Да? — Только Сокджин удостоился чести лицезреть тебя в столь очаровательном виде? — хрипло посмеивается ему в ухо Юнги. Чимин распахивает глаза и неверяще пялится в потолок. По телу прокатывается волна мурашек, и парень с силой сжимает пальцами второй руки одеяло. — Я не думал, что моя сущность домохозяйки будет интересна кому-то ещё, — стараясь справиться с дрожью в голосе, отвечает он. — Привет, хён. — Привет. Мне интересны все стороны моего тонсена, чтоб ты знал. Это просто дискриминация хёнов, мелкий. Юнги впервые называет его так, и почему-то Чимину хочется тихо взвыть. Это «мелкий» откликается в нём шквалом эмоций, от которых голова кругом. — Не думал, что тебя это заденет. Прости-прости, Юнги-хён, я больше так не буду, — тянет Чимин с улыбкой, немного расслабляясь. — Так-то лучше. Ты не приходил сегодня к Чонгуку? — Нет. Столько всего произошло, я забыл уже, когда нормально бывал дома. Гуки я предупредил, что не смогу сегодня зайти. — К нам тоже не вырвешься? — Ты уже соскучился, Юнги-хён? — насмешливо интересуется Чимин, и Юнги в ответ хмыкает как-то непонятно. — Если я скажу «да», ты сорвёшься и примчишься ко мне? Очень хочется ответить, что да. Стоит только позвать — и Чимин тут же побежит, полетит к Юнги. Но нельзя так. Это всё ещё жутко неправильно, хотя удержаться от соблазна немного пофлиртовать не получается. — Вот ещё, — фырчит парень возмущённо. — Тогда я точно по тебе не скучаю, паразит ты такой, — смеётся Юнги. И Чимин весь обмирает, потому что... ему, наверное, кажется, но только что Мин имел ввиду совсем противоположное. И вопреки всем «нельзя», «глупо» и «ошибочно» хочется всё же сорваться с места и помчаться к нему. Просто оказаться хотя бы в одной комнате, чтобы можно было видеть и чувствовать чужие взгляды на себе. — Я тут чего звоню-то, — словно вспоминает Юнги. — Джин завтра нас с тобой, как самых незанятых, зовёт искать парням подарки. Предложил выбраться ближе к вечеру и погулять по центру. Чимин улыбается. Сокджин иногда просто какой-то непостижимо семейный. Вернее, слишком часто. Понятно теперь, чего Намджун на него только не молится. И удивительно, что мысль о таких близких отношениях двоих хёнов Чимина больше не смущает. — Я согласен. Где встречаемся? — Мы за тобой заедем. Я напишу. — Хорошо. Юнги-хён... — Чего тебе, мелкий? — Я был рад слышать тебя, — он почти шепчет, прижимаясь губами к телефону. Юнги молчит долго, а потом отвечает так же тихо и хрипло. — Я был бы рад ещё и видеть тебя. До завтра, Чимин-и. — До завтра, — растерянно бормочет парень и потом ещё минут пятнадцать сидит с прижатой к уху трубкой, пытаясь успокоить до боли быстро бьющееся сердце. За ним заезжают на следующий день в четвёртом часу вечера. Юнги перед этим пишет в каток, предупреждая, что скоро они явятся по его душу. Чимин собирается быстро, нервно поправляет волосы перед зеркалом. Его немного лихорадит от одной мысли, что сейчас он увидит Юнги. И это бред вообще какой-то, но успокоиться не выходит. А попытка сделать вдох-выдох заканчивается тем, что Чимин забывает выдохнуть, потому что как раз в этот момент в домофон звонят. Парень мысленно ругается, вспоминая весь запас матерных слов. И непонятно ему самому, кому он его адресует: Сокджину, который счастливым голосом сообщает, что они ждут его в машине, или себе, неспособному адекватно реагировать на обычную встречу с совершенно земным Мин Юнги. Совершенно земной Мин Юнги оборачивается к нему с водительского и улыбается хитро. Чимину кажется, что эти вот улыбочки Чонгук точно у него позаимствовал. А ещё Чимин не может снова дышать нормально, потому что тонкие музыкальные пальцы сжимают чёрную обшивку руля так, что ни одной приличной мысли. Вот совсем. И да, у Чимина очень давно не было секса, но ведь это не повод! Грёбаное мироздание, на которое у парня уже нехилый такой зуб, считает иначе. Потому что Юнги за рулём — это просто эротическая фантазия от первого и до последнего жеста. Он сосредоточен, спокоен и так уверен, что Чимину совершенно уносит крышу, и хочется потянуться, коснуться пальцами открытой шеи — господи, ну кто носит в ноябре кожаные куртки?! — и провести от основания до линии челюсти, о которую, наверное, порезаться можно, такая она... Чимин выдыхает сквозь зубы и старается сконцентрироваться на том, что говорит ему Сокджин. И это даже немного помогает. Ровно до того момента, как они паркуются на стоянке и Юнги говорит: — Приехали. И скользит пальцами по ремню безопасности, нажимает кнопку, позволяя чёрной ленте скользнуть по ладони. Чимин, заворожено за этим наблюдающий, с ним полностью в этот момент согласен. Потому что реально. Приехали. Первым делом они заходят в кофейню. Потому что Юнги ворчливо требует кофе, Сокджин признаётся, что с утра у него маковой росинки во рту не было, а Чимин чего... он как все. Да и сопротивляться вкусным запахам шоколада и карамели не выходит. В итоге он заказывает себе домашнее какао, на что Сокджин и Юнги улыбаются с теплотой. И пусть Чимин не несовершеннолетний пацан, но чувствует себя, словно школьник, под взглядами хёнов. Ему это и приятно, но и смущает немало. Кофе нравится парню далеко не весь, но вот какао он любит с самого детства, и эта любовь никак не хочет проходить. За их столиком уютное молчание. Каждый наслаждается своим напитком, а Сокджин к тому же каким-то салатом. Чимину думается, что, наверное, когда с людьми комфортно даже в тишине — это круто. Подобного опыта межличностных отношений у него ещё не было, и получить его — необычно и приятно. Не нужно было придумывать, что рассказать, а вот просто сидеть и изредка обмениваться улыбками казалось естественным и правильным. Наверное, ещё чуть более уютно было бы, если бы не Юнги, который внезапно откинулся на спинку кресла, закидывая ногу на ногу (удержаться от лицезрения стройных ног, которые тот будто специально демонстрировал, было совершенно невозможно), и с усмешкой склонил голову на бок, рассматривая Чимина пристально. — Джин-хён, вот у нас Чима такой красивый, правда? Такой милый, совсем невинный, кажется. Чимин напряжённо замер, ожидая продолжения и искоса наблюдая за Сокджином, который, конечно, удивился столь странной теме разговора, но согласно кивнул и даже подмигнул Чимину с улыбкой, заметив его взгляд. — И мне интересно, было ли у этой невинной прелести с Чонгуком что-нибудь? Чимин возблагодарил небеса, что не пил в этот момент, но воздухом всё равно подавился. Сокджину же салат пошёл не в то горло явно. Прокашлявшись, тот уставился на Юнги осуждающим взглядом. — Больше поговорить, конечно, не о чем, да? Вот что ты атмосферу портишь? Нормально же сидели. Юнги рассмеялся тихо. Чимин почувствовал, как внутри него готова взорваться сверхновая, потому что на него снова смотрели пристально тёмные глаза, как в палате Чонгука, только теперь в этом взгляде было что-то настолько будоражащее и одновременно почти нечитаемое, что внутри всё скручивало каким-то непонятным предвкушением, а кончики пальцев покалывало — просто слишком сильно хотелось протянуть руку и коснуться чужой щиколотки, которая была слишком близко. Тонкая и изящная. Самая охренительная щиколотка, какую Чимин только видел. — Я бы сходил припудрить носик, — говорит он, надеясь, что щекотливая тема закрыта. — Но я впервые в этом торговом центре. Так что если заблужусь, ищите мой хладный труп по закоулкам. — Идём, я провожу тебя, — Юнги поднимается со своего места. — Нет никакого желания потом объяснять Чонгуку, куда делся его драгоценный Чима. Это не кажется хорошей идеей, но и отказываться странно. Чимин кивает согласно и следует за Юнги. Уборная тут, как почти во всех развлекательных центрах, огромная, выложенная белой плиткой со вставками синего. Два больших зеркала на стене перед умывальниками, а сбоку от них окно с матовым стеклом и широким подоконником. Чимин моет руки, отходит к подоконнику и прислоняется к нему, смотря на Юнги. Тот бросает на него косой взгляд в ответ, смывая с пальцев вишнёвое мыло. — И всё же, — говорит Юнги уже без улыбки. — У вас с Чонгуком уже было? Чимину кажется, что ему со всей дури зарядили ногой в живот. Он смотрит на хёна спокойно, но в голове мысли прыгают, как взбесившиеся степные тушканчики. — Было что? — Да ладно тебе, ты же понимаешь, — Юнги разворачивается к нему и подходит ближе. Ну в самом деле! Что за тему он выбрал для разговора?! И вообще, с чего решил, будто Чимин будет отвечать на подобные вопросы, да ещё в туалете!? Не самое лучшее место для откровенной беседы, как ни погляди. — Однозначно нет, не понимаю, — качает головой Чимин. — Что, неужели настолько невинный, а, Пак Чимин? — с усмешкой интересуется Юнги, и в его голосе снова та хрипотца, от которой по спине волной прокатывается дрожь, а колени слабеют предательски. Парень упирается ладонями в подоконник и смотрит неотрывно на стоящего слишком близко Мина. Ну как можно врать о подобном? Как можно вообще сейчас даже представить, что он мог спать с Чонгуком, когда рядом Юнги?! Чимин вздрагивает, когда тот оказывается почти вплотную. Чужое дыхание, ментоловое, как сигареты, и крепкое, как недавно выпитый кофе, бьёт по нервным окончаниям. В штанах становится так тесно, что хочется закусить губу и зажмуриться, но Чимин старается не выдать себя, только скользит чуть в сторону. — Извини, хён, тебе придётся ещё немного меня подождать, — улыбается виновато и скрывается в одной из кабинок. И ему, если честно, плевать, как это выглядит и что могут о нём подумать. — И вовсе я не невинный, — отвечает Чимин, когда за ним захлопывается дверца и щёлкает щеколда. Кажется, именно сейчас он будет доказывать это самому себе. Потому что стоит до боли и разрядки хочется дико. Удивительно, что его состояние оказалось незамеченным. Впрочем, Юнги вряд ли мог подумать о том, какие мысли у Чимина возникают рядом с ним. Вжикает молния, и Чимину хочется провалиться сквозь землю, когда он запускает руку под резинку белья. Это так дико. Это вообще выходит за любые рамки и... господи, как хорошо... Юнги ему что-то отвечает. Его голос отдаётся в Чимине дрожью, заставляя сжать ладонь у основания члена и с силой провести вверх-вниз, замереть и закусить губу, чтобы не всхлипнуть. Уловить смысл сказанного, конечно, не получается. Бессмысленно даже стараться. Парень откидывает голову, прислоняясь спиной к двери кабинки, и закрывает глаза, самозабвенно лаская себя, и почти позволяет сорваться стону с губ, но вовремя прикусывает язык, чувствуя металлический привкус. Боли тоже не чувствует — накатывающее наслаждение тугой пружиной скручивается внизу живота, и Чимин выгибается, хватая губами воздух, почти ударяясь головой о дверь. На обратной поверхности век вспыхивают и гаснут звёзды. Пальцы поджимаются, дыхание сбивается окончательно, и единственное, что он вдруг слышит сквозь шум крови в ушах, как Юнги, стоящий совсем рядом с кабинкой, спрашивает: — А мне ты что-нибудь подаришь, Чимин-и? Мир вокруг разлетается осколками. Внутри взрывается белым ослепляющим светом, будто солнце рвануло... от прокатившегося по телу жара Чимина встряхивает, и он кончает, жалобно выдыхая в ответ: — Да-а-а-а, хён! — и почти сползает на пол, потому что ноги его совсем не держат. На то, чтобы хоть немного прийти в себя, уходит пара минут. Чимин приводит себя в порядок и холодеет внутренне, представляя, в каком виде сейчас предстанет перед Юнги. Да и, в принципе, он просто не знает, как смотреть хёну в глаза, потому что надо быть глухим, чтобы не понять, чем Чимин тут занимался. Но тянуть резину не имеет смысла — парень смело распахивает дверцу. И понимает, что в туалете пусто. Юнги ждёт его на выходе, прислонившись спиной к стене, и рассматривает витрину магазина напротив. — О, наконец-то. Всё хорошо? Ты себя нормально чувствуешь? — спрашивает он, обеспокоенно рассматривая Чимина. «Я дрочил на тебя в общественном туалете, так что не могу чувствовать себя нормально по определению!», — хочется огрызнуться Чимину, но он только кивает, надеясь, что прохладная вода помогла сбить лихорадочный румянец на щеках. В самом деле, с какой стати он сейчас чувствует разочарование? Радоваться надо, что не пойман с поличным. Но почему-то чертовски обидно, что Юнги просто взял и ушёл, когда... Ох. — Пойдём, Сокджин-хён, наверное, заждался нас. Чимин послушно идёт следом, буравя взглядом темноволосый затылок. Вот за что ему это? Проще было бы любить Чонгука и дальше, несмотря на то, что у того там тоже есть какие-то непростые отношения, которые то ли закончились, то ли в подвешенном состоянии. Чимин не уточнял, а Чонгук не спешил раскрывать тайну, но, в общем-то, это было не так чтоб важно. Любить безответно всё равно легче. От безответности ничего не ждёшь, не позволяешь даже маленькому огоньку надежды вспыхнуть внутри, только бы потом не было больно. А тут вообще не знаешь, чего можно ждать... Зачем Юнги провоцирует? Зачем задаёт все эти вопросы, которые, на самом деле, его совершенно не касаются? Чонгук и Чимин — взрослые люди, и, возможно, если бы между ними в самом деле было что-то, парень нашёл бы в себе смелость высказать Юнги всё, что он думает о методах допроса и его чрезмерном любопытстве. Разумеется, если бы в той реальности не влип бы в Юнги так же безнадёжно, как теперь. Сокджин встречает их у кофейни, и они идут по магазинам. Заглядывают в сувенирные лавочки, долго стоят над милыми безделушками, рассматривая их и радостно обсуждая. Сокджин тянет Чимина за собой в какой-то из магазинов, натягивает ему на голову вязаную шапку, ярко рыжую с помпоном, и смеётся, делая фото, пока парень ухмыляется с сомнением, потому что шапки ему если и шли, то он в них становился похож на дошкольника. В итоге эта шапка вместе с остальным купленным в одном из пакетов. Зачем — никто не знает, но, кажется, всем очень понравилось. Юнги долго выбирает подарок Намджуну в отделе техники. За это время Чимин успевает обойти весь магазин, купить себе новые наушники, найти на просторах торгового центра Сокджина и докупить его часть подарков. — Сам когда будешь покупать? — спрашивает тот, когда они, нагруженные пакетами, идут к ближайшей лавочке, чтобы там подождать Юнги. — Скоро. Может быть на выходных. Я ещё особо не думал, если честно, что подарю. — Главное ведь внимание, — Сокджин падает на лавочку и облегченно вздыхает. — Хотя функциональность тоже никто не отменял. Они переглядываются с улыбками. Молчат некоторое время. — Хён, я хотел спросить... — Ммм? — Как ты понял, что Намджун-хён это то, что тебе нужно? В смысле, это что, как озарение, или всё же должно пройти какое-то время для того, чтобы убедиться? Сокджин трёт указательным пальцем губы. — Наши с Намджуном отношения в самом начале не были простыми. Но... мне кажется, что если ты встречаешь своего человека, то понимаешь это сразу. Тебя просто к нему тянет, и с этой тягой ты ничего не можешь сделать. Ты влюбляешься в его голос, глаза, улыбку... а потом узнаешь ближе и начинаешь любить. Понимаешь, да? Влюблённость меняется на любовь, и с каждым днём всё больше и сильнее ты теряешься в этом чувстве, даже если он — невыносимая зараза и у него куча недостатков. Сокджин задумчиво скользит взглядом по холлу, в котором они сидят, и улыбается чуть мечтательно. — Когда я впервые встретил Намджуна, я понял, что чувствует муха, попавшая в паутину. Это было страшно, потому что такой силы чувства захлестнули меня впервые. Но потом... потом я понял, что бояться этого не нужно. Намджун убедил меня в этом. — Вам повезло, — вздыхает Чимин. — А тебе разве нет? — лукаво улыбается Сокджин, смотря на него с прищуром. — Мне... — Эй, ну что, всё купили или куда ещё нужно? — спрашивает Юнги, подходя ближе и держа в руках упакованный в блестящую синюю бумагу подарок. — Я лично своё предназначение на сегодня выполнил. — Тогда можно и домой, — кивает Сокджин. — Если захочешь, потом договорим об этом. Это он адресует уже Чимину, и тот кивает. — А о чём был разговор? — интересуется Юнги. — О судьбоносных встречах, — туманно отвечает Чимин и вздрагивает от внимательного взгляда, которым прожигает его Мин. Домой он забегает на пять минут — оставить покупки. На часах почти восемь вечера, но Чимин всё равно заказывает такси и едет в больницу, хотя время посещений давно закончилось. Недовольная дежурная медсестра буравит его тяжёлым взглядом. Но Чимин умоляюще смотрит и хлопает ресницами. Новая шапка даёт ему плюс сто к очарованию, и уже немолодая женщина качает головой, начиная улыбаться. Пропускает с наигранным ворчанием, получая тут же за свою доброту подарочную коробку конфет. — Взятка, молодой человек? — посмеивается в ответ. — Нет, просто подарок хорошему человеку, — отвечает Чимин с улыбкой. Чонгук отрывается от телефона, когда дверь в палату открывается, и улыбается радостно. — О, хён, ты пришёл! Как тебе удалось пройти? — Просто женщинам трудно устоять перед моей харизмой, — поигрывает бровями тот, и они смеются. — Как твои дела? Самочувствие? — Всё отлично, меня завтра утром уже выписывают. Смысла нет держать тут. Состояние стабильное, и к тому же парня своего я вспомнил, — в глазах Чонгука вспыхивают искорки веселья. — Вот заткнись просто, — шутливо огрызается Чимин и плюхается на кровать, предварительно скинув верхнюю одежду на стул. — Но хорошо, что выписывают. Я рад. Значит, завтра будет в самом деле семейный ужин, а. — Только Тэхёна для полного счастья не хватает, — хмыкает Чонгук. — Ну да он шибко занят. Как у вас день прошёл? Джин-хён вроде хотел вас вытащить на прогулку с Юнги-хёном. — Да. Я вот сразу к тебе после прогулки приехал. — Что-то случилось? — С чего ты взял? — У тебя кончики ушей покраснели, — хихикает Чонгук и тут же получает комиксом, валявшимся на одеяле, по макушке. — Хэй! Драться вот совсем необязательно! — Обязательно, когда всякая мелочь не может быть чуточку тактичнее! — ворчит Чимин, но улыбается. А потом вздыхает и рассказывает, как всё было, желая немного провалиться сквозь все три этажа, пробить земную кору и угодить в самое ядро Земли, чтобы там спокойно сгореть к чёртовой матери. Чонгук только качает головой. — Эк тебя им накрыло-то, — без тени веселья сообщает он потом. — И чего ты так на его подначивания реагируешь? Хотя... это на Юнги-хёна совсем не похоже, он обычно куда отстраненнее. Да и новеньких в нашей компании особенно не любит, его вообще предпочитают избегать, если честно. Чимин удивлённо выгибает бровь. — Да ну? Со мной он сплошная обходительность. Если не считать этих вопросов о нашей с тобой интимной жизни. Чонгук хихикает, снова напоминая скорее школьника, но никак не будущего выпускника юридического факультета. — Просто ты особенный, видимо. Я это всегда знал. Надо было с тобой раньше познакомиться, такого друга себя лишал. Чимину приятно до невозможности слышать подобное. Он очень рад, что именно дружба стала тем, что их с Гуком в итоге могло связать крепко и надолго. И от улыбки даже щёки болеть начинают, а внутри тепло разливается такое, словно он выпил ещё одну чашку любимого какао. Если у него до этого момента не было друзей, к которым можно было сорваться в любое время суток или позвать к себе, то вот теперь такой человек точно появился. И это та самая своя волна, которую так давно хотелось. — Всему своё время, — отвечает Чимин и благодарно сжимает чужие пальцы. — Спасибо. Их идиллию прерывает Намджун, который тоже, как оказалось, умеет убеждать дежурных медсестёр. Он улыбается задиристо, как мальчишка, рассматривает держащихся за руки парней и многозначительно поигрывает бровями. — А я тут Гуки пироженок завёз, как обещал. Припозднился, правда. У меня встреча была, задержали. Держи, сладкоежка, это тебе подарок к выписке. — Спасибо, хён, — довольно улыбается тот и принимает небольшую коробочку из рук Намджуна. — А ты тут чего? — Решил в гости заехать ненадолго, — Чимин поднимается с кровати. — Но уже хотел уходить. Завтра увидимся уже дома, хорошо? — Хорошо, — кивает Чонгук и вдруг тянет парня к себе за руку, мажет губами по щеке и целует уголок губ. Чимин только лыбится, как дурак, и лёгкий поцелуй возвращает. Между ними нет ни неловкости, ни смущения. Они знают, что должны играть свою роль, и им это почему-то нравится. — Давай к нам? Завтра Сокджину с готовкой поможешь, — предлагает Намджун, когда они выходят из больницы. Город вокруг морозный, залитый вечерними огнями, и пахнет остро и ярко. Чимин прикрывает глаза и вдыхает его полной грудью. — Неудобно как-то, — говорит он. — Да брось. Поехали, ребята только рады будут. Чимину хочется. Дома тоже теперь хорошо, но куда веселее провести вечер с уже ставшими важными людьми. Удивительно, как Сокджин был прав. И это касалось не только любви, но и любых отношений вообще. Чимин чувствовал, что эти люди — его. С ними здорово в любом месте и в любое время. Потому он садится в машину и едет вместе с Намджуном. Дома у них тихо и спокойно. Хосок болтает с Юнги, Сокджин торчит на кухне, откуда, кажется, выбирается только по великим праздникам. Чимин приветственно машет рукой, входя в гостиную. — О, какие люди, — Хосок вскакивает и хлопает парня по плечу, тут же притягивая к себе и крепко обнимая. — Хён, ты меня сломаешь, — шутливо хрипит Чимин, но обнимает в ответ. — Привет, Юнги-хён. — Давно не виделись, мелкий. Это странно, думается Чимину, ведь у каждого из них есть свой дом, но почти всё свободное время они проводят тут. Странно, да. Но так здорово, потому что, наверное, именно это желание быть ближе друг к другу и делает их настоящей семьёй. Остаток вечера они проводят за игрой в преферанс, в который Чимин не умеет, но Хосок его учит, довольный сообразительностью своего юного ученика. Потом обсуждают с Сокджином меню на завтра, договариваются съездить за покупками, на что Юнги возмущённо шипит, что ехать они будут на его машине и неплохо было бы спросить. — Юнги-хён, ты же отвезёшь нас? — Чимин складывет губы бантиком и смотрит просительно. Тот дёргает плечом и отводит взгляд. — Отвезу. Намджун, Сокджин и Хосок гнусно хихикают и подкалывают Юнги ещё минут сорок тем, что тот слишком быстро поддался натиску очарования Чимина, пока тому это не надоедает, и он поднимается с дивана. — Я спать. К полуночи разбредаются все. Сокджин помогает разобрать диван, стелит Чимину чистое постельное, и парень утыкается в хрустящую и пахнущую чем-то свежим наволочку. Ему так хорошо, что хочется кататься по дивану и радостно верещать. Он представляет, как проснётся завтра в залитой утренним солнцем гостиной, и улыбается. А заснуть всё равно не выходит. Потому Чимин просто изучает взглядом фонарь за окном, его блики на стекле окна и обнимает подушку крепче. На шаги, которые глушит мягкий ворс ковра, сначала хочется обернуться. Но какое-то чутьё не даёт ему этого сделать. Парень замирает весь, вслушиваясь в лёгкую поступь. И ему кажется, что он знает, кто это. Чужое тепло оказывается вдруг так близко. И теплое дыхание, знакомое ментоловое, касается шеи. — Ты спишь? — шепчет Юнги. Чимин закрывает глаза и молчит. Какое-то время стоит такая тишина, что хочется протянуть назад руку и убедиться — Юнги не ушёл, всё ещё тут. Впрочем, это и так понятно по тихому дыханию и по по-прежнему согревающему спину теплу. — Зачем ты приехал? — шепчет Юнги, наконец, заставляя Чимина внутренне сжаться. — Зачем ты вообще появился, глупый мальчишка? На эти слова хочется обидеться, но слушать родной голос оказывается куда важнее. Юнги оказывается совсем близко, прижимается к спине Чимина и шепчет в затылок, заставляя сладкие волны мурашек прокатываться от макушки до самых пяток. — Почему ты? Господи, ну за что ты мне? Как же Чонгуку повезло. Чимин чувствует, как в горле застревает ком, как трудно становится дышать. В уголках глаз копится влага, приходится кусать губы, чтобы не всхлипнуть. Юнги больше ничего не говорит. Зато прижимается губами к основанию шеи, и Чимин готов взвыть, потому что это запредельно. О таком и мечтать-то нельзя было, а тут... парень удерживает себя на месте, чтобы не прогибаться, когда тонкие пальцы Юнги скользят по его бедру, замирают на поясе пижамных штанов на мгновение и чуть приспускают резинку. Большим пальцем Юнги оглаживает выпирающую косточку и продолжает покрывать поцелуями шею и плечо Чимина. Тому кажется, что он вот-вот умрёт от разрыва сердца. Или от того, что в лёгких совсем нет кислорода, потому что дышать нереально в такой ситуации. Внутри всё горит нестерпимо, и если Чимин только попробует сделать вдох, то обязательно сорвётся на стон или даже какое-нибудь умоляющее «ещё!». Юнги исчезает так же неожиданно, как появляется. Напоследок ведёт носом по задней части шеи и коротко целует выпирающие позвонки. Чимин ещё минут двадцать лежит, стискивая пальцами подушку, и не знает, как ему жить дальше. Потому что стоит снова до звёзд перед глазами, а ещё хочется плакать. И вернуть Юнги. Он ожидал, что ночь выйдет бессонной, но после прохладного душа сон навалился тяжёлой волной. Беспокойный, вязкий и тягучий, как смола. Чимину казалось, что он на какой-то границе сна и яви, потому что снова чудились чужие прикосновения и поцелуи, он распахивал глаза и понимал, что на самом деле находится в метро. Пустая станция тонула в темноте, которую разбавляла только одна горевшая где-то в центре лампа. Под ней стояла незнакомая фигура, которая вдруг протягивала к Чимину руки, и тот отшатывался, несмотря на то, что расстояние между ними было довольно большим. Дёргался и попадал в липкую паутину без шанса выбраться. Парень просыпался за ночь несколько раз, но сон возвращался с завидным постоянством. Потому Сокджина, который мягко потрепал его по волосам, выдёргивая из сновидения в очередной раз, он был готов расцеловать. — Доброе утро, Чимин-и. Пора вставать. А то Чонгук приедет через пару часов уже, надо успеть съездить за покупками. В это утро он узнаёт, что такое выдержка Мин Юнги. Тот ведёт себя как ни в чём не бывало. Чимину даже начинает казаться, что всё произошедшее — плод его больного воображения и результат пережитого стресса. Мало ли, что причудится после всего случившегося за последние дни. И парень даже почти готов поверить в собственную бурно разыгравшуюся фантазию, а заодно немного разочароваться в том, что в реальности подобного ему точно не светит. Но Юнги решает, видимо, что для Чимина спокойствие — последняя нужная штука. Потому напоминает о прошлой ночи, прижимаясь вдруг сзади и ладонями удобно устраиваясь на талии. — Аккуратнее, ты чуть не въехал в эту алкогольную пирамиду, — смеётся он на ухо парню, заставляя того вздрогнуть. Чимин с трудом соображает, если честно, ему всё равно, куда он чуть не въехал, пока Юнги так близко. И знакомое дыхание снова оседает на коже. Чимин дуреет от этого, будто выпил залпом бутылку чистого рома. Его ведёт от такой откровенной близости, и хочется уже на всё плюнуть, повернуться и упасть на колени, умоляя перестать издеваться так над его не железными нервами. Ну нельзя же так, в самом деле... Они возвращаются домой вовремя, Намджун как раз привозит Чонгука. Тот радостный, будто прошло несколько лет, а не дней с последнего его визита сюда. Весь день они маются дурью, играют в приставку и в итоге всё же оказываются загнанными на кухню для общественно полезных трудов. Сокджин уже всерьёз пригрозил оставить двух балбесов без ужина, если они не перестанут страдать фигнёй. Наверное, всё самое жуткое в жизни случается в такие моменты, когда ты никакой подлянки не ждёшь. У тебя всё ровно и спокойно, ты наслаждаешься размеренностью и не стараешься грести против течения, потому что тебя, в общем, и так всё устраивает. Чимину бы хотелось, чтобы перед всякого рода адовой жестью, которая могла произойти, срабатывал какой-нибудь внутренний радар, предупреждающий, что через пять минут можно быть готовым к тому, что весь привычный мир вокруг рухнет к чёртовой матери, не оставив даже каркаса. Чимин, конечно, утрирует. Их семейный ужин — мероприятие весёлое. Большой круглый стол в гостиной накрыт так, будто они тут не поужинать в тесном кругу собрались, а, как минимум, принимать какую-нибудь иностранную делегацию. Однако это не отменяет шуток, хохота и громкой музыки, которая никому не мешает, а добавляет картине некой абсурдности и яркости. Чимину хорошо. Он смотрит на Чонгука, который дурашливо вешает на нос десертную ложку и собирает глаза в кучку. Хосок над ним смеётся, Намджун с Юнги уходят в фэйспалм, а Сокджин с огромным удовольствием отчитывает за то, что «скоро диплом получать, а мозгов порой как у детсадовца!». Но, судя по улыбке, самый старший хён ловит кайф от самого факта, что Чонгук рядом и ему можно что-нибудь высказать, а на выходку реагирует так же радостно на самом деле, как Чон-старший. Чимин чувствует себя на своём месте. Ну, это никак не объяснить, потому что, кажется, он даже в родном городе с близкими людьми никогда подобного не ощущал. Ему всегда так или иначе казалось, что он чутка не к месту. Немного обидное чувство, но с ним можно жить. Всё замечательно. Сейчас, в эту минуту, с этими людьми. И радар не срабатывает, потому что его нет. В прихожей хлопает с силой входная дверь. Через пару мгновений на пороге гостиной появляется рыжий встрёпанный парень, обводящий взглядом собравшихся за столом. — Тэхён?! — Сокджин поднимается со стула. — Он самый. Меня тут, похоже, уже не ждут, — зло отвечает тот и подлетает к музыкальному центру, выключая музыку. Чимин удивлён, ведь думал, что у Тэхёна в Штатах контракт на два года, а он тут и смотрит на всех волком. — Я, конечно, понимаю, что расстались мы так себе, — его голос больше похож сейчас на шипение большого рыжего кота. — Понимаю, что, наверное, стоило бы всё обсудить более спокойно... Но, Чонгук, твою мать, какого хрена мне звонит мой брат и говорит, что ты валяешься в больнице?! И более того, оказывается, спасённый своим парнем! Парнем?! В смысле, стоило мне уехать — и ты вот так сразу нашёл мне замену? У Чимина внутри всё обрывается и со свистом летит куда-то вниз. Он переводит взгляд на Чонгука. Тот даже не вздрагивает и на Тэхёна не оборачивается, хотя рыжий, если бы мог, прожёг бы ему в затылке огромную дымящуюся дыру своим злым взглядом. — Тэхён, о чём ты говоришь?.. — Сокджин изумлён. Как и остальные, внимающие новоприбывшему с вытянутыми лицами. — О том, что мой парень сволочь, если не удосужился нормально порвать отношения со мной и подцепил кого-то ещё. Хлёсткий и полный ненависти взгляд проходится по Чимину. Парень вздрагивает и потерянно обводит всех взглядом. — Чим, — зовёт Чонгук, тревожно вдруг всматриваясь в друга, но тот подскакивает, чуть не падает со стула, поспешно выбирается из-за стола. Ему хочется бежать отсюда сломя голову, но сначала надо что-то сказать. Впрочем, ему не позволяют рта раскрыть. Чонгук резко поднимается, оказываясь с Тэхёном лицом к лицу. — Почему ты вечно так?! Как только всё налаживается, ты приходишь и портишь! Сначала наши отношения, теперь вот.... Я не обязан отчитываться перед тобой, ты сам выбрал оставить меня. Мне казалось, мы поняли друг друга, и всё было кончено. Тэхён словно сдувается, его злость будто выдувает шквалистым ветром. — Я же люблю тебя, — потеряно шепчет он, смотря на Чонгука. — Я думал... я... поехал, чтобы найти себе замену там и вернуться. Немного задержался, но... Звонил тебе, а ты трубку... не брал. В раскосых глазах дрожат слёзы, и Чонгук дёргается от этого, поспешно делает шаг вперёд, но замирает, так и не обняв, снова поворачивается к Чимину. — Прости. — Всё хорошо. Я понимаю, — улыбается тот, надеясь, что это не выглядит как гримаса боли. — Это ты прости. Вы все. Простите. Я не хотел никого обманывать. Эта ложь затянулась, хорошо, что теперь можно не врать. Они на него смотрят, а Чимин старается не. Мимо. В окна, на отражающие теплый свет бокалы. Под ноги себе. Куда угодно, только бы не на ставших такими важными людей. — Я никогда не был Чонгуку парнем, — это он произносит, смотря на Тэхёна, тот удивлённо моргает. — Мне хватало того, что я видел его несколько раз в день у себя на станции. Мне хватало того, что он был моим незнакомцем, который заставлял меня улыбаться, и спасибо ему за это. И вам, что приняли меня, совсем не достойного такого теплого отношения. Может быть, мне нет оправдания. Но я так устал от одиночества, что просто не смог от вас отказаться. — Чимин... Хосок поднимается следом за Сокджином, но парень пятится к выходу и снова улыбается потерянно. — Зато Чонгук подарил мне встречу с тем, кто стал для меня по-настоящему особенным. Юнги смотрит на него ошеломленно и недоверчиво. И это, в общем-то, лучше, чем если бы во взгляде было осуждение. Чимину хочется сказать, что он не забудет их и будет дорожить каждым прожитым рядом мгновением. Но если сейчас не уйдёт, то позорно расплачется при всех, а такой слабости позволить он себе не может. Потому просто сбегает, хватая с вешалки пуховик и хлопая входной дверью. — Последний день, да, Чим? — с улыбкой спрашивает его начальник охраны. — Точно. — Нам тебя будет не хватать. Таких работников днём с огнём не сыщешь. Чимин улыбается, переодеваясь в свою одежду, и сдаёт униформу и бэйдж. Решение уволиться и уехать в родной город приходит тогда, когда он убегает из дома Сокджина и Намджуна. Пока слёзы замерзают на щеках, а Чимин зло смахивает их рукавом пуховика, оставляя на ткани влажные следы. Его ничто не держит здесь, у него никого нет. Ему надоело быть пустой оболочкой и пытаться себя чем-то заполнить. Индикатор внутренней батареи на нуле, подзаряжать себя нечем. Если только воспоминаниями, от которых только больнее. Чимин меняет номер телефона в этот же вечер и прячется на работе до этого вот дня, который призван быть последним. В конце концов, наверное, так оно и надо. Так правильно — вернуться домой и попробовать жить там. Вытравить из себя эту глупую, никому ненужную нежность и кажущуюся какой-то безграничной любовь. Кто-то случается с нами, так он когда-то сказал Чонгуку... но, увы, это вовсе не значит, что в ответ происходит то же самое. Ему вообще хронически на подобное не везёт. Чимин криво усмехается мыслям, пока поднимается по эскалатору к выходу из метро. На плече у него тяжёлая спортивная сумка, а вид такой, будто он не на работе ночевал прошедшую неделю, а где-то под забором. Краше в гроб кладут, как говорится. Чимину хочется в горячий душ и под одеяло. А ещё крепкого чаю сладкого. От мысли об этом рот наполняется слюной. Ничего, до дома не так далеко. Пятнадцать уже привычных минут быстрым шагом. В последний раз. — Тебе не надоело? Вопрос звучит ему в спину, когда он отходит от дверей метро шагов на двадцать. На улице зима зимняя, даже снегу немного нападало. А Чимин в лёгкой куртке ёжится и не знает — от ветра или холода в голосе Юнги. — Что именно? — интересуется он, оборачиваясь. Сердце, глупое и влюблённое, заходится, дрожит и вот-вот выскочит из груди. Юнги всё такой же невозможный, просто непостижимый в своём классическом костюме и длинном чёрном пальто поверх. — Бегать. Ведёшь себя как ребёнок. — Просто не думал, что тебе захочется меня видеть. Да и дел было много. — Куда ты собрался? Зачем уволился? Чимин решил не удивляться, что Юнги известны такие подробности. Он просто жмёт плечами и спокойно отвечает: — Домой. Тут мне делать нечего. Юнги щурится, и взгляд у него такой, что он бы, наверное, мог располосовать Чимина им вдоль и поперёк, если бы по-настоящему захотел. — Тебе, конечно, не интересно наше мнение по этому поводу? — А у вас оно есть? — Пак Чимин, ты редкостная задница, хочу я тебе сказать, — Юнги подходит ближе и протягивает руку. — Сумку. — Что? — Чимин дезориентирован их близостью. — Сумку отдай. Парень слушается зачем-то, наблюдая, как Юнги закидывает лямку себе на плечо. И до того нелепо это выглядит, что хочется засмеяться. Но Чимин не может. — Садись в машину. — Куда мы? — Домой, как ты и хотел. Юнги привозит его к себе. И Чимина накрывает осознанием, что он теперь ближе к нему, чем когда бы то ни было. Квартира у Юнги небольшая, но стильная и явно не дешёвая. — В душ, а потом отдыхать, — командует Мин. Сумка отправляется в угол, Чимин думает, что её нужно было бы вообще разобрать как-нибудь, но точно не тут. У себя. Он смотрит на Юнги и кусает губы, потому что ни черта не понимает. Но приходится разуться, снять верхнюю одежду и отправиться за хозяином квартиры. В ванной ему выдают чистое полотенце и теплый махровый халат. — Надеюсь, он не разойдётся на твоих плечах, — хмыкает Юнги. Чимин сидит на бортике ванной, наблюдая за ним, и в этот момент поднимает взгляд, тонет в потемневших глазах напротив. Они замирают на пару мгновений, а потом тянутся друг к другу одновременно и сталкиваются губами, руками обхватывая, сминая и прижимая ближе. — Хён, — шепчет Чимин, горячим дыханием скользя по чужим губам. — Хён, я скучал. Прости меня. — На тебя невозможно злиться, — отвечает Юнги, ладонями оглаживая плечи и пальцами зарываясь в тёмные пряди на затылке. — Но ты не представляешь, как мы переживали за тебя. — Я идиот. — Есть такое. Что поделать, если именно от такого тебя у меня крышу рвёт. Чимина встряхивает и переворачивает. И тот самый внутренний индикатор заполняется. В момент. Как они вдвоём оказываются в ванной, не замечает ни один, ни второй. Юнги прижимается прохладными губами к шее и снова целует, как той ночью, а Чимин стонет хрипло, потому что сдерживаться нет ни сил, ни желания, ни необходимости. — Я думал, что ты скромный мальчик, — с усмешкой шепчет Юнги, обхватывая чужой возбуждённый член, большим пальцем массирует сочащуюся смазкой головку и выдыхает в приоткрытые влажные губы. — Пока ты не решил, что дрочить на своего хёна в общественном туалете — хорошая идея. — Хён сам виноват, — задыхаясь, бормочет Чимин и толкается бёдрами в чужую руку. — Я не смог удержаться. Юнги снова целует его и прижимается собственной эрекцией к паху Чимина, чуть трётся, запрокидывая голову. А потом Чимин сам тянется и обхватывает их, заставляя обоих рвано выдохнуть. — За что ты мне? — снова шепчет-стонет Юнги и закатывает глаза, когда движения чужой руки становятся сильными, чёткими и размеренными. — Чтобы ты меня любил. А я любил тебя, — говорит Чимин, вжимает Юнги в стену и прикусывает тонкие ключицы. Юнги кончает, вцепившись в его волосы, и ловит ответные волны дрожи, прижимаясь всем телом к Чимину. Они замирают так надолго. Не говорят ни слова, только целуют — кто куда может дотянуться. Щёки, губы, нос, скулы, шея и плечи... Чимин дорвался, Чимину хорошо чувствовать под губами вкус чужой кожи и воды. Он никогда в жизни не променяет это на что-то другое, даже пусть ему пообещают все сокровища мира. — Завтра перевезём твои вещи, — говорит потом Юнги. Чимину остаётся только кивнуть и прижаться ближе. Уже ночью, когда они лежат рядом, а Юнги спит, Чимин снова не может даже глаз сомкнуть. Это просто какая-то непереносимость новых мест. Парень долго вертится на кровати и в итоге понимает, что уснуть, наверное, до самого утра не получится. Придётся привыкать. Он достаёт карту со старым номером. Меняет в телефоне, и его каток тут же захлёбывается сообщениями. Сокджин-хён: «Чимин-и, мы знали. Вернись, пожалуйста». Чонгук: «Хён, прости меня! Я не хочу терять тебя!» Юнги-хён: «Мелкий, хватит страдать ерундой! Где тебя черти носят? Можешь бегать, сколько влезет, я всё равно найду тебя. Чимин-и, хватит прятаться. Ты мне нужен». Чимин кусает губы, пытаясь успокоить дрожь в руках, и вжимается носом в чужую спину, закрывая глаза. У него нет ни единого сомнения теперь, что вот оно — его место. Рядом с Юнги. А перед ребятами он извинится обязательно. Они поймут, точно в этом уверен. К тому же теперь он знает, что бывают истории, в которых с тобой кто-то случается и это взаимно. — Ты мне тоже, хён, — шепчет Чимин и, наконец-то, засыпает.