Незнакомцы

      Гигантский диск в алом мареве неба опускается медленно за горизонт. Скользит слепящим шаром. Бросает свои последние косые лучи этого дня. Нобару щурит глаза и прикладывает руку козырьком ко лбу. Все так же наблюдая за ярким солнцем до тех пор, пока не зарябит в глазах, не запляшет за веками. Закат прекрасен. Он увядающ. Даже жесток. Как засушенный цветок, он безмерно красивый, но точно лишенный жизни.       Так ощущает теперь себя и Нобару. Она живая. Она дышит, говорит, даже двигается, но теперь такая хрупкая. Порой ей кажется, что даже одно случайное, неверное движение тут же сломает ее, и навсегда вернет в постель, закует вновь в свои цепи. А этого девушка не хочет. Прошел еще месяц. Ее кости срослись и она наконец вновь может вставать и ходить. Но все же, кажется, переломы срослись еще плохо. Недостаточно крепко. Иногда Нобару чувствует, как в руке что-то щелкает, заставляя её вздрагивать давясь воздухом, и она еще боится всем весом опираться на поврежденную ногу.       — Эй, улыбнись, — руки у Рей теплые, когда она обнимает со спины за плечи задумчивую девушку, сидящую на ступенях невысокого крыльца. И Нобару сразу оборачивается, с удивлением обнаруживая позади свою подругу, та точно вся светится изнутри. И рядом с ней действительно становится лучше. — Все хорошо? О чем ты думаешь? — А еще Рей проницательна и очень умна. У нее такие внимательные голубые глаза. Нобару давит ответный жест вежливости, и уголки её губ дергаются в рваном жесте вверх. Выходит наверное не очень искренне, девушка в этом почти уверена. Нобару косится на прислужницу еще одно короткое мгновение, ведет плечами и отворачивает голову возвращая свой взгляд к солнцу.       — Он ненавидит меня. — Нобару практически выплевывает эти слова, не отрывая свой взгляд от слепящего диска. А к чему лукавить умалчивая? Она говорит холодно, старается казаться безразличной. Прячется за маской черствости. А в самой сердцевине зрачка таится такая оголенная грусть. И внутри так тревожно и боязно. И пусть она больше не оборачивается на подругу, но Рей и так все знает. Ведь зрелость живет в ее глазах. Та самая зрелость, что приходит с годами и опытом. Позволяя читать людей словно раскрытые книги.       — Это не так, Нобару, — смуглянка головой качает в несогласии, кладет свою ладонь на плечо девушке, а та лишь как-то тихо хмыкает. Да задирает голову выше закусывая губу. Она знает. Все знает. И готова повторять это раз за разом. Словно от этого будет легче. Да только смотрит он на нее все такими же темными глазами, словно прячется в них сама бездна, что пробирает до глубины костей, что сердце сразу бьется в самом горле. И выблевать его охота, вырвать из себя чтобы не мучало. А ведь сама оттолкнула. Расчертила эту грань. Указала на дверь. Замкнулась на себе и своей обиде, на своей боли, на своих страхах из воспоминаний. Эгоистичная тварь. Да, да. И язык уже поворачивается так себя называть. Хотя ведь вроде и человек то она не плохой. Нобару кривится не размыкая губ, глубоко вздыхая. И до дрожи больно, так больно, что хочется взвыть. Останься он рядом, все было бы легче и мутные образы не поселились бы в ее голове, им бы просто не было места. Это ведь дурость была с её стороны. Такая женская слабость. И в разы легче себя оправдать, стоит лишь найти подходящее слово.       Она оказывается однажды напротив Лиса совершенно неожиданно для самой себя. И вдруг теряется. Размыкает губы раскрывая рот. Совершенно точно намереваясь что-то сказать. Ей ведь надо, очень надо, сильно надо. Это всеобъемлющее, просто огромное слово. Ей просто надо ему хоть что-то сказать. Но не выходит. Он вдруг делает свой шаг к ней, такой широкий, решительный, и она пугается своих иллюзий с того дня, что рябит перед глазами стоит лишь закрыть веки. Он ведь действительно чуть ее не убил тогда, всего лишь одним взмахом свой руки. И Нобару просто сбегает с тихим всхлипом, скрывая лицо в ладонях. Прячется за тонкой перегородкой «дверей» своей спальни, с хлопком закрывая их за собой. Унимая сердце и проклиная себя.       — Да не пялься ты так на нее, — Акура приваливается небрежно плечом к стволу дерева. Дергает черные рукава своего плаща вверх, поднимая их почти под самые локти.  — Очухалась же. — и рукой раскрытой в сторону девчонки кажет.       Лис косится на появившегося Брата с немым раздражением. Встряхивает светлой головой и все-таки продолжает смотреть. Сейчас она кажется ему беззащитной и какой-то маленькой, худой и бледной, как при болезни. Он понимает, еще не отошла, не восстановила силы полностью, а может, так никогда и не восстановит. Нобару же лишь человек, а люди ломаются порой безвозвратно, меняются где-то внутренне. Они непостоянны. Рей ей что-то говорит, жестикулирует так бурно, руками машет. И Нобару немного улыбается склоняя голову на бок, чуть поднимает взгляд и точно каменеет. Мужчина знает, что его поймали. Видит это по тому, как напрягается девичья фигура, как улыбка тает на её губах, как на глаза зеленые так быстро набегает влага. И она с такой поспешностью отворачивается, хлопает прядями светлых волос себе по плечу, что ему почти физически больно. Акура бьет его подошвой сапога по ноге.       — Говорил же не пялься. — и носком камень плоский на земле поддевает.       — И без тебя знаю.       Лис злится, бесится от своего бессилия. От своих пустых попыток. Нобару теперь только и делает, что избегает его. Порой и днями не выходит из отведенной ей комнаты. Закрывается от него все больше и больше. И каждый раз при встрече взглядом, точно вся подбирается в один миг, становясь тенью иль призраком. Мрачнеет, съеживаясь и скукоживаясь. Точно он все эмоции выкачивает из нее. Он видел, знает, Нобару по ночам теперь встает чаще прежнего, ходит, не ложится вновь по долгу. Она теперь плохо спит. И ему хочется надеяться, что кошмары того дня ей не снятся, не вырастают вновь в сознании навязчивым видением. Что это просто тревога или нервозность. И все это уже скоро пройдет. Но все-таки мужчина уверен, он ошибается. Она ведь конечно помнит, видела его зверя воочию, почувствовала на себе, знает и теперь боится его. Это очевидно, не стоит тешить себя понапрасну, и нужно что-то делать. Ему нужно хоть что-то сделать.       Лис помнит её, слабую и измученную, едва очнувшуюся, с большими, лишенными понимания глазами, перебинтованным телом. Он хотел тогда помочь, искупить вину, быть рядом, но она оттолкнула. Вздрогнула так сильно от его простого прикосновения к ней, а потом зарыдала. И вот теперь ему только и остается, что разглядываться её из далека. Лишая себя возможности приблизиться. Пялится каждый день, на ее, такую живую, снова подвижную и хрупкую, словно хрусталь, собранный по осколкам. Со слабостью в теле, которая в их мире является не иначе как большим промахом, гнилым звеном цепочки.       — Хочешь, найду тебе с такой же мордашкой. Будет даже лучше прежней. — Акура все не унимается, подначивает. Приходит к Брату почти каждый день. Хочет растормошить его, заставить двигаться. Заставить стать собой. Стоит выпрямив спину, скрестил свои руки на груди. Весь вальяжный как сытый хищник. Лишь глаза с прищуром все смотрят на близкого друга. Ведь он знает его, знает как тот лих, саркастичен, язвителен. А как девчонку задел, так в молчанку начал играть. Ходит мрачнее тучи. Носится все вокруг нее. И Акуру это почему-то злит.       — Нет. — Лис отрезает твердо и безапелляционно. Бросает свои последние слова Брату, а после разворачивается на пятках и просто уходит. Не желая заставлять её еще больше напрягаться от его присутствия.       А Акура губы кривит. Не оборачивается. Катает язык меж зубов, цокает, и надвигает воротник выше на шею, до самой кромки волос, тихо ругаясь сквозь зубы. Девчонка ведь попала лишь по своей вине. Влезла куда не стоило. Пропустила слова его мимо. А все потому что слишком своенравная. Дурная и несуразная, решившая, что может слишком многое. Забывшая, что лишь простой человек, которому изначально не место рядом с высшим ёкаем. Кому не выжить в их мире, где боль принимают за наслаждение. Слабачка. Именно так. Иначе огненный демон о ней и не думал. Другой и не считал.       Акура находит её светлую макушку глазами. Нобару теперь одна, сидит, волосы свои теребит, пропускает сквозь тонкие пальцы. И вид такой потерянный, даже разбитый. Глядит в след удаляющемуся Лису, будто ей пусто без его глаз на ее фигуре теперь стало, а ведь еще недавно нос свой воротила. Задирала вон как высоко, он видел, тут стоял.       Акура щурит глаза, снова шипит на нее сквозь зубы. Прикидывается хрупкой, слабой девчонкой, когда ей выгодно, плачет и скулит, когда нужна помощь, а на самом деле какова?! И тут же вновь кривится. Девчонка ведь не такая. Знает, что наговаривает. Нобару даже слишком ладная и правильная. Слишком хорошая. Еще совсем юная. С алеющим лицом лишь от одного его взгляда. Он все помнит, и то как она робела. И все эти ее слезы, эти большие просящие глаза. Вся её святость. Это противно. Тошнотворно, Набивает оскомину, будит ярость в глубине, привычного зверя.       Нобару вдруг ведет головой и взгляд ее зеленых глаз падает на демона, оставшегося в одиночестве своих мыслей. Они смотрят друг на друга несколько мгновений, пожалуй даже слишком длинных для случайной переглядки. Мужчина изучает её, всю, с головы до пят, скользит пренебрежительно-равнодушно, а потом вдруг раздвигает губы и скалится в ответ, усмехается, как гоблины из сказок. Нобару тут же ощутимо передергивает от его реакции. Он ведь тоже когда-то чуть не убил её. И даже после, спустя время вызывал дикую панику внутри, заставляя шарахаться не разбирая дороги. И ненавидеть, это было бы пожалуй самое нормальное, что она должна испытывать к нему. К существу лишившему ее дома. И благо, что она того не видела, не стала немым свидетелем своего конца.       Он хотел убить её. Действительно хотел. И сделал бы это самым изощренным способом.       Нобару повторяет эту мысль про себя несколько раз не отрывая от него взгляда, вникает в ее смысл, в звучание этих букв в собственном мозгу. Пережевывает. Но что-то все кажется неправильным, алогичным.       Он спас ее. Спас от своей же глупости.       Убить. Спасти.       Два абсолютно противоположные понятия. И то, и другое сделал Акура-оу. Тот, в ком нет добра и милосердия. И как только так вышло, что этому демону, которого она ненавидела, которого проклинала со слезами на глазах, теперь стала обязана жизнью? Обязана тем, что все еще дышит. И почему он не кажется ей больше тем самым вселенским злом, коим крестят его все в округе, ведь был в ее глазах лучшей кандидатурой на это место. Акура-оу. Он тоже что-то чувствует. Он не холодный. И она уже приходила к этой мысли ранее. Вот ведь оно как бывает. Когда за одним следует другое, цепью событий, что зовут жизнь. В один момент она может пойти по одному пути, а в другой — по иному. Гребенная философия. Тупая правда. Нобару даже усмехается себе.       А она ведь так и не поблагодарила его. И мысль запинается, замирает. О Боги, какая же ирония. И Нобару действительно хочет сделать это, считает таким нужным. Сказать ему всего одно слово, что так долго вынашивала в себе. Осмысливала. Истерика и слезы потери близких прошли, заменились другими чувствами, новыми обстоятельствами, даже дрожь унялась, от его теперь частого присутствия здесь. Нобару поднимается со ступеней на ноги, все же принимая это несуразное для себя решение. А ведь ей бы к Лису так сильно стремиться. Не к нему. Но девушка решает начать хотя бы с этого. Сделать этот шаг. Показать себе, что может. И пальцы ее тонкие хватаются вновь за край рукава. Это для равновесия, для храбрости в теле. Старая привычка маленькой девочки из детства, так легко перекачивавшая во взрослую жизнь.       Нобару поднимает снова взгляд к нему, а мужчина уже оторвался от ствола того дерева, на который опирался плечом, и разворачивается, чтобы тоже уйти. Ведь без Лиса ему тут нечего делать. Он к нему приходил. И придет снова. В следующий раз.       — Акура! — Выкрикивает его имя Нобару. И он останавливается, оборачивается. У него на секунду даже брови взлетают вверх. Редко, когда на его лице увидишь такие эмоции открытого изумления. Она подходит к нему настолько быстро, насколько ей позволяет еще не до конца восстановившаяся нога. Стоит, дышит часто. Хоть и прошла совсем ничего.       — Чего тебе? — и все равно такой яд в голосе ощутимый. Взгляд его сверху в низ точно сканирует ее фигурку, заставляя несколько съежиться. Те пара полос на женском лице уже практически сошли, стали почти незаметны на коже. Правая рука у девушки прижата ближе к телу. Именно она и была сломана, отмечает мужчина. Нобару явно боится делать лишние движения. И на ногах стоит не ровно. Выбить почву у нее из-под ног было бы проще простого.       — Спасибо. — Нобару произносит это так просто, непринужденно и с такой искренностью. Все же решаясь сказать то, зачем пришла. Благодаря его этим словом за все. За то что закрыл собой в тот момент, когда она уже попрощалась с жизнью. За те слова его, когда он говорил ей не высовываться, сказанные хоть и с грубостью, но желанием предвидеть иной исход. За то, что остановился, не окунул её в грязь, что услышал просьбы, не дав мечтам Акеми сбыться. — Спасибо, — повторяет Нобару. Даже с улыбкой на лице. — Я ведь не поблагодарила тебя за то, что дал мне возможность жить дальше.       А Акура смотрит на нее холодным взглядом. Молчит. Нобару даже нервно сглатывает выжидая эту немую паузу. Он точно остается настолько безучастен к ее словам, что в внутри уже теперь ворочается что-то такое недовольное. Заставляя ее хмурить брови в этой возникшей тиши.       — Кем ты меня считаешь, а? Думаешь, я ради тебя себе шкуру спалил? — все же наконец изрекает он, будто процеживая слова сквозь зубы. — Скажи, мать твою, что ты там себе напридумывала?! — повышает голос. Нобару даже открывает и закрывает рот, теряется на вдохе от его внезапной грубости, смотрит на демона перед собой теперь во все глаза. Вспыхивает краской. Наверное она подошла не вовремя. Он зол. Девушка чувствует это кожей, чувствует, как электризуется воздух, как по нервным окончаниям бежит дрожь. Он уже был взвинчен, до того как она сказала первое слово. И нужно было это сразу заметить это.       — Акура… — и в женском голосе уже плещется такая узнаваемая паника.       — Не уж то ты все же оказалась настолько тупой? — рычит мужчина. Делает к ней шаг вперед и она тут же назад отступает. Вытягивает перед собой руку в каком-то безотчетном жесте, желая сохранить меж ними расстояние. —Люди подобны мусору под моими ногами. Ты ни чем не лучше себе подобных. — и его пальцы с силой сдавливают её запястье протянутой руки, он дергает её к себе ближе, настолько резко, что она чуть не падает. У Нобару даже глаза сразу широко распахиваются, до такой степени, будто глазные яблоки вот-вот выкатятся.       — Акура, это сломанная рука. Пожалуйста. — Голос у Нобару звучит тонко и даже как-то жалобно. И за такую интонацию ей очень хочется себя проклясть, но в этот момент иначе почему-то не получается. И о чудо! К удивлению девушки, он перехватывается выше, ближе к предплечью, не ослабляя хватку.       — Ты даже не жилец. — шипит мужчина, и другой рукой грубо берет за подбородок, обхватывает пальцами, разворачивая к себе лицом, чуть тяня вперед, заставляя смотреть на себя. Не отвлекаться на другие мелочи. — Ты никогда им и не была. Ты жалка, слабая, а теперь еще и поломанная девка. — Акура сужает глаза. Злится. — Потому что ты всего лишь человек. Существо недостойное даже стоять рядом с ёкаем. — И этот отравляющий взгляд. Он даже не обращает внимания, как маленькие ладони давят на его вздымающуюся и опадающую грудь. Как мельтешит её взгляд. И тут он ухмыляется. Криво. Страшно. Вновь заставляя девушку вздрогнуть. — Но Брат все равно с тобой носится. Продолжает и продолжает с удивительной настойчивостью.       — Акура… — снова выдавливает она. Тянет, тонко и как-то скуляще. Дура.       А он сужает глаза, склоняется ниже, практически к самым ее губам и все продолжает: — Но я не он. И меня ты бесишь. Раздражаешь одним своим видом. — Потому что внутри что-то шевелится. Потому что Лис все ходит будто сам не свой, трется каждый день об эту девку. Грубость — это просто. Очень просто для него. И он потопит девчонку в ней. Захлестнет с головой. Утащит с собой на самое дно.       — Акура…       — Люди низшие создания. Плодящиеся точно крысы. И для меня нет никакой ценности твой жизни. — он кривится, окидывает ее взглядом, в котором сквозит такое отвращение, что Нобару снова дергается, но мужская рука не дает ей уйти в сторону. Держит крепко. Нет девочка, нет. Это еще только начало. Сейчас он докажет все ей и себе.