Минус, плюс, плюс

— Это самая идиотская идея, которая приходила тебе в голову со времён старшей школы, Ойкава, — Ивайзуми поправил тяжелый рюкзак за спиной и хмуро покосился на бредущего рядом Ойкаву. Сил не осталось даже чтобы нормально ругаться, поэтому приходилось довольствоваться ворчанием и упреками, но настроение немного сглаживал тот факт, что Ойкава наверняка уже проклял сам себя. — Напомни-ка, Ива-чан, что настолько тупого я придумывал, что могло затмить идею прогуляться пешком за бензином на заправку за пятнадцать километров? Ивайзуми удивленно вскинул брови и покосился в сторону — он не ожидал такой степени самокритичности и реализма. Ойкава ответил таким же вопросительным взглядом и утёр предплечьем вспотевший лоб. Жизнь в дороге заметно его потрепала: на подбородке и над верхней губой отросли куцые клочки щетины, волосы, не видевшие фена уже полторы недели, торчали во все стороны. Обычно Ойкава прятал их под шапкой, но сейчас она лежала в кармане расстёгнутой парки — идти с тяжелым грузом за спиной было чертовски жарко, не спасал даже промозглый осенний ветер. — Не молчи, Ива-чан. Я помню эту гору, поднимемся на неё, спустимся и увидим нашу машину. Осталось недолго, — Ойкава толкнул Ивайзуми в бок локтем и преувеличенно бодро вскинул руку, показывая «викторию». — Но если ты развлечешь нас разговором, время полетит быстрее. — С каких пор развлекать разговорами моя прерогатива? — С таких, что если я начну говорить, то мне не хватит дыхания, и я умру, — припечатал Ойкава и вытащил из второго бездонного кармана наполовину пустую бутылку воды. — Ну правда, что, по-твоему, я мог придумать более идиотского? Не помню, чтобы я вообще когда-либо признавал свои идеи, помимо этой, плохими. Ивайзуми дождался пока он попьёт и забрал бутылку себе — в горле опять пересохло, хотя они расправились за время дороги уже с полутора литрами. — Твоя очередь нести, — заныл Ойкава, когда Ивайзуми протянул бутылку обратно, и показательно сунул руки в карманы. Препираться абсолютно не хотелось, поэтому Ивайзуми не стал спорить. Чтобы отвлечься от бесконечной полосы щебня, заменяющего асфальт, и рыжей хвойной подушки вдоль дороги, он действительно попытался вспомнить, что такого делал Ойкава в детстве, что заставляло усомниться в его нормальности. Самой первой на ум приходила, конечно, травма колена. Ивайзуми тогда был так зол и напуган, что не мог спать по ночам и от безысходности плакал в подушку, но говорить о грустном сейчас он не собирался, поэтому заставил память вытолкнуть наружу что-то более весёлое. Подняв взгляд вверх, на плотно стоящие друг к другу сосны, он почему-то… — Я вспомнил, — сдерживая смешок, сказал он и корпусом повернулся к Ойкаве, чтобы не упустить его реакцию. — Тебе было лет пять или шесть, ты решил съесть половину червя, но тебя стошнило. — Ива-чан! — Ойкава возмущённо открыл рот и двинул Ивайзуми в плечо кулаком, прикрывая второй рукой покрасневшее лицо. — Ты должен был забыть тот отвратительный случай! Я был слишком маленький, это не считается! — Считается, уже тогда я говорил, что это дерьмовая затея. — А я запомнил, как ты говорил, что съешь вторую половину сразу после меня! — Но не съел же. И вообще, — Ивайзуми вопросительно посмотрел на закатившего глаза Ойкаву. — С чего ты решил это провернуть? Тебя же всегда в детстве воротило от насекомых. — Сестра показала мне передачу, наплела, что можно стать сильнее или что-то такое, — фыркнув, Ойкава замахал перед красным лицом ладонью, чтобы Ивайзуми не смог разглядеть его стыда в полной мере. — Потом её отругали, и она перестала придумывать всякую чушь… Но говорить об этом я не хочу больше никогда! Обещай, что это последний раз, когда ты вспоминаешь тот ужасный момент! — Ага, сейчас же! Буду вспоминать, когда захочу, Дуракава. Сам же попросил, чтобы я вспомнил все твои самые идиотские затеи. По-моему, и правда получается весело! — Не так весело, как было бы вспоминать твои, — беззлобно огрызнулся Ойкава, но, тяжело вздохнув, бросил пристальный взгляд на Ивайзуми, помолчал для приличия и потёр пальцами переносицу. — Ладно, если тебе так нравится, продолжай. Это будет моим наказанием за беспечность, я готов. Ивайзуми пожал плечами и удовлетворенно кивнул — он собирался продолжить, даже если Ойкава начнёт вопить — не упускать же случай напомнить тому, каким придурком он иногда бывает. А теперь Ойкава сам дал добро, и это значительно упрощало ситуацию. Последнее время жизнь шла вперёд семимильными шагами: окончание университета, переезд в общую квартиру, первый год контракта с волейбольным клубом у обоих. Ивайзуми наслаждался каждым мгновением перемен, но всё реже удавалось оглянуться назад. А ведь хорошее происходило и тогда, и хранить эти моменты, даже моменты идиотизма, казалось важным. Серьезно задумавшись, он старательно перебрал в памяти самые яркие события начальной и средней школы, но кроме банальностей, вроде лазанья по высоким деревьям, рисования на ночевках рож друг другу и бесконечных тренировок, ничего не шло в голову. Последний год в Китагава Дайичи вообще прошёл под мрачной эгидой негласного соперничества Ойкавы с Кагеямой и расхлёбывания последствий травмы. Самое веселье началось в старшей школе, когда они повзрослели, а идеи Ойкавы приобрели иной размах и характер. — Как-то раз ты сказал девчонке, которая за тобой бегала, что ты гей и встречаешься со мной, — весело проговорил Ивайзуми, на что Ойкава вопросительно выгнул бровь. — Она не оставила мне выбора, и конце концов это оказалось правдой, что тебя не устраивает? — То, что было после. Когда ты рассказал мне, я просто подумал, что это полный бред и никто не должен был верить в такое. Но самое идиотское началось, когда оказалась, что она из Шираторизавы и как-то умудрилась разболтать об этом Ушиваке, а он потом ещё два года доставал тебя разговорами: «отношения не должны быть помехой спорту, ты должен был отринуть чувства и поступить в Шираторизаву»! — Ивайзуми передразнил безэмоциональный голос, состроив постное выражение лица. Ойкава прыснул в кулак. — Ушивака бы всё равно меня доставал, это же Ушивака, — он со вздохом посмотрел в небо. После школы, стечением довольно очевидных обстоятельств, Ойкава и Ушивака поступили в один и тот же университет и, к священному ужасу Ойкавы, получили распределение в одну комнату общежития. Первое время Ивайзуми серьёзно опасался за психическое здоровье Ойкавы. Ну правда, какой нормальный человек сможет выносить Ушиваку каждый день? Но шли месяцы, за время учебы Ивайзуми пересекался с Ушивакой бесчисленное количество раз на площадке, и ещё чаще они виделись в обычной жизни, когда Ивайзуми приезжал к Ойкаве. На последнем году они с Ойкавой даже пришли к выводу, что Ушивака всё-таки нормальный парень, если не начинает что-нибудь загонять. — Чтобы ты знал, эту затею я не считаю идиотской, потому что та девчонка всё-таки отстала. — Ладно, как насчёт того, что ты решил избавиться от торчащей пряди и обрезал её вместе с половиной волос на макушке? — этот случай произошёл в самом начале старшей школы, и Ивайзуми несколько месяцев дразнил Ойкаву стариком, когда видел его плешь. Ойкава наотрез отказывался стричься коротко и терпеливо дожидался, пока всё отрастет, как раньше. — О! А ещё ты первый раз побрил яйца перед тренировочным лагерем и всю неделю жутко чесался. Ханамаки тогда рассказал тренеру, а Ирихата заставил тебя обратиться в больницу, пройти всех врачей и не пускал на тренировки, пока ты не принёс справку! — Ива-чан, последнее мог бы не вспоминать! — Ойкава оскорблённо вздернул нос. — Тогда я встречался с девушкой, которая заставила меня это сделать. А потом, между прочим, она меня бросила, и всё оказалось зря! Первый раз в жизни я почувствовал себя использованным! Ивайзуми хмыкнул и закатил глаза — оправдание ничуть не впечатлило. На самом деле тогда он тоже здорово переволновался, навоображал себе под влиянием глумливого Ханамаки болезней, которые мог подцепить Ойкава. Конечно, Ивайзуми знал обо всех его подружках, а благодаря непомерно длинному языку Ойкавы, с кем и сколько раз тот занимался сексом, и даже где, и в каких позах. Но все равно было беспокойно. И стыдно за подозрения, когда правда всплыла наружу. — Скажи спасибо, что я ничего не заставляю тебя брить, — не удержался Ивайзуми и, подняв руку, подёргал Ойкаву за жёсткие волоски на подбородке. — Хоть и выглядит — вот это — так себе. — Отстань. Не горю желанием порезаться, бреясь перед боковым зеркалом, — Ойкава вывернулся, отступив на расстояние вытянутой руки, с видимым недовольством ощупал заросшее лицо. — Если бы ты заставлял меня брить яйца, тебе бы тоже пришлось это делать. Чтоб ты знал, ощущения так себе… Рассказывать Ивайзуми не собирался, но знал он последствия той затеи прекрасно. Сразу после тренировочного лагеря он ради эксперимента повторил подвиг Ойкавы и несколько недель проклинал всё живое. Так что гораздо позже, когда они начали встречаться, вопрос не поднимался с обеих сторон. — Эй, смотри, наша машина! — Ойкава снова оказался совсем близко и указал пальцем вперёд, где на обочине, наполовину скрытый кустистыми хвойными лапами стоял арендованный минивэн. Ивайзуми обернулся назад, с удивлением отмечая, что подъем в гору прошёл совершенно мимо него. То ли ноги слишком устали, и мозг решил перестать считывать их жалобы, то ли воспоминания оказались настолько увлекательными. Воодушевившись скорым отдыхом, он потянул Ойкаву вперёд, прихватив за локоть. Спуск с горы в любом случае должен был занять меньше времени, чем восхождение. — Так, на чём мы остановились? — спросил Ивайзуми, разглядывая мелкий лесной сор под подошвами ботинок. Ойкава тоже нашёл в себе дополнительные силы, и они, не сговариваясь, ускорили шаг. — Ива-чан не смог вспомнить ничего идиотского, что я бы придумал и сделал по собственному желанию. — Какая разница, кто придумал, главное что у тебя хватило мозгов это выполнить, — Ивайзуми посмотрел на него со скептическим прищуром. По его мнению, гораздо тупее было выполнять такие задумки, чем кого-то подначивать на них. Самым ярким примером генератора бреда в его жизни по сей день оставались Мацукава и Ханамаки, но то, что они не воплощали даже пятой доли своих идей, здорово прибавляло им очков. — И как насчёт торчащей прядки? Неужели ты сделал это потому, что тебя кто-то дразнил? Ойкава ответил быстро, будто давно готовил оправдательную речь именно на этот случай. — Виноват Такеру. Он смеялся, что она похожа на антенну, и пришлось искать выход. Я только потом понял, что искусство заставлять меня делать глупости передалось ему в наследство от сестры! Глянув на всерьез возмущённого Ойкаву с суровой морщинкой между бровями, горящими от воспоминаний глазами, Ивайзуми сначала оторопел, а потом понял, что просто не сможет сдержаться, и захохотал в голос. Подробности этой истории он никогда не слышал. Когда это только случилось, Ойкава не хотел даже произносить слово «волосы», не говоря уже о причинах, подтолкнувших его к столь необдуманным действиям. А теперь выяснялось… — Подумать только! Тебя развёл мелкий пацан… Сколько ему было? Пять, шесть?! — Ивайзуми остановился и схватился за живот, надрываясь от смеха. Ему так ярко представился Ойкава-подросток, вертящийся перед зеркалом с высунутым языком, примеряющийся ножницами к пресловутой прядке, а потом, когда всё случилось, с ужасом осознающий масштаб катастрофы. — Ива-чан, — проговорил Ойкава, будто разъяснял самые очевидные вещи на свете. — Я был молод, а Такеру всегда умел достать, ты сам знаешь. Такеру и впрямь за словом в карман не лез. Когда он догадался, что Ивайзуми и Ойкава встречаются, приходилось краснеть практически каждую минуту в его присутствии, потому что в свои тринадцать он откуда-то знал, как испохабить любую фразу, превратив её в замысловатый намёк с двойным, а то и тройным дном. Но даже это ничего не меняло! Ойкаву взял на слабо ребёнок из детского сада, когда он сам уже учился в старшей школе. Неудивительно, что ему было стыдно о таком рассказывать. А Такеру совершенно точно далеко пойдёт, если уж Ойкава вырос не промах, хотя в том же возрасте всего лишь пытался есть червей… Согнувшись от новой волны хохота, Ивайзуми звонко хлопну себя по бедру и второй рукой прикрыл рот — такими темпами он мог распугать всю живность в округе, но быть тише казалось невозможным. Отсмеявшись, он тяжело перевел дух и вытер уголки глаз. Взглянув на Ойкаву, с напускной скукой терпеливо пережидающего его приступ, было трудно поверить что этот самоуверенный здоровый лось мог беспокоиться из-за слов племянника, пусть даже давным давно в подростковом возрасте. Но весь Ойкава был именно в этом. Непроизвольно улыбнувшись так широко, что заболели щеки, Ивайзуми свёл лопатки и поправил лямки рюкзака. — Если продолжу вспоминать твои косяки, есть шанс услышать что-то такое же? — не упустил возможность ещё раз поддеть он. — Не перестаю удивляться твоей глупости. — Я вообще удивительный. — Двигай, давай, удивительный, — Ивайзуми подтолкнул его в спину, и они продолжили спуск. Идти стало как будто совсем легко, рядом топал Ойкава, высокомерно сложив руки на груди. Молчал. Но его молчание хоть и отдавало оскорбленностью, не казалось искренним. Конечно, была ещё куча случаев, которые Ивайзуми мог припомнить. Например, школьный проект по химии с настоящими реагентами, украденными из лаборатории, закончившийся локальным пожаром и угрозой отстранения от занятий на неделю, потому что Ойкава не мог довольствоваться мелочью, вроде банальной теории. В ту же копилку попадала попытка приготовить ужин методом фламбе, который казался очень простым по телевизору, но вышел чертовски опасным в реальности. Джинсы не по размеру, полюбившиеся сначала Ойкаве, а потом и Ивайзуми, когда треснули по шву на заднице ровно через два дня и не где-нибудь, а в метро. Пикантной вишенкой на ум приходил случай с похабными записками. На них Ойкава подсел к концу третьего года Аоба Джосай и в последний месяц почти каждый день закидывал ими Ивайдзуми, пытаясь то ли засмущать, то ли достать. Прекратилось все резко — учитель японской литературы перехватил одну и оставил попеременно краснеющего и бледнеющего Ойкаву после занятий на воспитательную беседу. Признаваться, что было в записке, Ойкава отказался, но клятвенно заверял, что учитель не заподозрил их в чем-то пошлом, просто отругал за грубые насмешки. — Я клянусь, эти двадцать метров самые счастливые в моей жизни, — простонал Ойкава и, раскинув руки, побежал к машине, преодолевая последнее расстояние. На ходу он покопался в карманах, выуживая брелок с ключами, отключил сигнализацию и, распахнув дверь багажника, свалился на мягкий плед, расстеленный специально для таких случаев. — Божественно! — Вытаскивай лучше еду, ленивая задница! — Ленивая задница прошла тридцать километров с пятью литрами жидкости за спиной и твоей едой! Имей совесть, Ива-чан! — Я имею тебя, мне этого достаточно, — Ивайзуми тяжело сгрузил рюкзак рядом с распластанным Ойкавой и хлопнул его по ягодицам через подол парки. Желание улечься рядом было почти непобедимым, но Ивайзуми знал: если позволить себе маленькое послабление, потом станет только хуже. На небе целый день висели низкие серые тучи, а воздух дышал влажным предчувствием дождя. Возиться с бензином под ливнем казалось ещё менее приятной перспективой, чем наполнить бак прямо сейчас, поэтому Ивайзуми вытащил обе канистры и оставил Ойкаву наслаждаться отдыхом в одиночестве. — Ива-чан, потом сразу возвращайся ко мне, — сказал вдогонку тот, завозился, переворачиваясь, и подтянул ноги в салон. — Давай вообще никуда не поедем сегодня, заночуем прямо тут. — Чтобы завтра снова идти до заправки пешком? Подумай головой, если не хочешь замерзнуть ночью, придётся включить кондиционер, — Ивайзуми скептически осмотрел две небольшие канистры. Теоретически, десяти литров должно было с лихвой хватить на ночь, но хозяин минивэна предупредил их о неполадках с расходом топлива, и рисковать как-то не хотелось. — Тогда давай хотя бы передохнем. И поедим. Из салона донеслось шуршание упаковок злаковых батончиков, которых Ойкава набрал прозапас. В незнакомой стране никто слышать не слышал о его молочных булках, поэтому приходилось довольствоваться малым. Закончив с бензином и убрав канистры, Ивайзуми устало уселся на край до сих пор открытого багажника, рядом с вытянутыми длинными ногами и с завистью покосился на абсолютно чистые чёрные джинсы. Что-что, а аккуратности Ойкаве было не занимать. — Красиво, да? — негромко спросил Ойкава. Ивайзуми мысленно закатил глаза, даже приготовился отвесить ему подзатыльник, но затем увидел, что тот указывает на тянущуюся вперёд дорогу, плавно идущую вверх — лёгкий влажный туман кутал её конец в дымке, а опавшие с елей и сосен рыжие иголки обступали по сторонам. — Вот про эту идею ты не сможешь сказать ничего плохого, путешествовать на машине классно. — Потому что не ты ведёшь, — вяло отозвался Ивайзуми, просто потому что согласиться ему не давало чувство какого-то дурацкого противоречия, хотя тут Ойкава был на сто процентов прав. Путешествие выдалось классным, и впереди у них оставалась целая неделя. — А кто не хочет пускать меня за руль, Ива-чан? Между прочим, я получил права раньше… Ивайзуми наконец решил отдать дань молчанию, а заодно заткнуть Ойкаву. Он откинулся назад и повернулся на бок, устраивая голову на обтянутом черной джинсой бедре. Ойкава замолк, поёрзал принимая удобную для обоих позу, краем парки прикрыл затылок Ивайзуми, и стало совсем тепло и уютно. — Поешь, — до кучи Ивайзуми в губы ткнулся шершавый злаковый батончик, и он без лишних пререканий откусил здоровый кусок. Ойкава действительно был мастером придумывать и исполнять всякие глупости, несмотря на расчетливость и мозги, наличие которых Ивайзуми, так и быть, признавал. Но ещё Ивайзуми не мог не признать, что на каждую дурную идею у Ойкавы в конце концов оказывалось как минимум две хороших.