Эти классные игры.

Он практически силой оттащил Алину с солнцепека под тень кустов в нескольких метрах от Мишки. Поскольку садиться, кроме как на землю было некуда, мужчина, устроившись на траве и привалившись спиной к какому-то дереву, дернул девушку вниз, заставляя сесть себе на колени. Она подчинилась, даже не вздрогнув от такой близости. Да и вообще — в этих объятиях не было ничего мало-мальски чувственного. Егор не пытался её обнять, просто подставил плечо, стараясь хоть как-то облегчить тяжелый и для неё момент. Решетова, видя позу Миши, готова была впасть в отчаяние — она прекрасно понимала, что все вернулось. Мальчика снова придется вытаскивать из этого ступора, но теперь все ещё сложнее, он находился в центре только благодаря хорошему отношению кое-кого из органов опеки. Пять дней назад его бабушка была признана недееспособной, и ребенка нужно было передать для определения в детский дом. Алина была готова просить кого угодно, предлагать взятку, обещать помощь и так далее, только бы Мишутку оставили с ней. Пока документы на утверждение Решетовой в качество опекуна для мальчика находились на рассмотрении, ей нехотя позволили продолжать работать с ним. Только вот ему уже больше десяти, и для получения положительного результата на это заявление, Алине нужно согласие самого ребенка, а добиться этого, пока он в таком состоянии, будет крайне сложно… — Мы, наверное, отвлекаем тебя от работы, — Алина заговорила только, чтобы заполнить эту тишину. Саму девушку это не напрягало, более того, вообще не хотелось никого видеть и слышать, но Егор не заслужил такого отношения. Пусть поначалу она была зла на его вмешательство, но теперь ясно понимала — он действительно помог. Может, сделал это немного неуклюже, но от чистого сердца. По глазам мужчины она видела, что для него это далось весьма непросто. — Помолчи, — он положил ладонь на обнаженное плечо девушки, слегка потянув, чтобы она повернулась. — Не надо считать меня совсем уж сволочью. — Я никогда так о тебе не думала, — Алина серьезно посмотрела в глаза Егору. — Даже когда из-за тебя у нас были проблемы. — Верю, — он на самом деле верил. — А теперь отпусти, мне нужно к нему. Мужчина кивнул и помог её встать. Он смотрел, как Алина медленно подходит к ребенку и садится рядом. Они молчали каждый о своем. Девушка не знала, сознает ли Миша вообще, что возле него кто-то есть или полностью ушел в себя, перестав замечать все происходящее. Она не знала, остался Егор или уже уехал, сколько минут, а может, и часов, они рассматривают быстрый бег воды, не видя ничего. Алина не находила слов, достойных того, чтобы произнести их в такой ситуации, потому просто положила руку на свое колено ладонью вверх. Она не надеялась пробиться через эту стену отчужденности прямо сейчас, но ей дико хотелось дать понять Мише, что он не один. Тень от дерева уже давно передвинулась, и голые руки Алины горели огнем от "поцелуев" слепящего солнца, обжигавшего не хуже пламени, но она продолжала сидеть неподвижно. Егор, который никуда не уехал, успел вернуться из машины со своим пиджаком, собираясь прикрыть опаленные плечи девушки, когда сидевший неподвижно Миша шевельнулся, положив пальцы на её раскрытую ладонь… ********* Соня внимательно и с долей сочувствия смотрела на Мишку, сжавшегося в углу своей комнаты. Сначала девочка не понимала друга, не обращавшего на неё внимания, пыталась его растормошить, даже обижалась, но мальчик упорно продолжал смотреть в одну точку. Он оживлялся, только когда приходила Алина и садилась рядом с ним. Но и с Сонькиной мамой он тоже не говорил, лишь стискивал узкую женскую ладонь до побелевших костяшек пальцев. Девушка терпела, хотя пожатие и отдавалось болью в травмированной руке, но эти неприятные ощущения были такой мелочью по сравнению со всем остальным. Девочка принесла из своей комнаты бумагу и все рисовальные принадлежности и, уже не таясь перед матерью, садилась так, чтобы Миша видел, что именно она рисует, и начинала творить. Алина не ругала дочь, которая в порыве творчества пачкала акварелью все вокруг, включая стены и ковер. Потому что ей казалось, когда взгляд мальчика падал на мольберт, было там что-то, дающее надежду на выход из этого сомнамбулического состояния. Прошедшие три дня они с Соней жили здесь, стараясь ни на минуту не оставлять Мишутку одного. Остальные сотрудники, искренне сопереживавшие горю ребенка, как могли, пытались поддержать мальчика. Егор приходил каждый день, но и его присутствие не помогало, Красин все также молчал и старался двигаться, как можно меньше. — Это вообще нормально? — Булаткин, у которого из-за того поспешного ухода и отмены важной встречи, проблем только добавилось, сейчас выглядел не намного лучше Решетовой — несмотря на загар, кожа отдавала сероватым оттенком, а морщинки в углах глаз стали глубже и отчетливее. — Нет, — девушка сидела рядом с ним на диване, уже практически полностью перестав негативно реагировать на его близость. Возможно, подсознательно после произошедшего она воспринимала Егора, как того, на кого можно положиться, и от прикосновений не шарахалась. — Но сделать сейчас ничего нельзя. Детская психика намного более гибкая, чем у взрослых, поэтому я почти уверена, что он справится. — Но? — за это короткое время он уже научился понимать, когда она не договаривает и сейчас Егор точно видел, что это спокойствие напускное. — Но времени почти не осталось. Если в течение ближайшей недели Миша не даст согласие на мое опекунство, его заберут, — Алина расстроено вздохнула и откинулась на спинку дивана. Не нужно было быть гениально наблюдательным, чтобы заметить насколько она устала и вымотана. — Ты хочешь взять его к себе? — не то, чтобы Егора это её решение так поразило, но легкое удивление он все же испытал. Из воспоминаний, касающихся собственного детства, мужчина вынес, что молодые эффектные мамочки предпочитают устраивать личную жизнь, а не заниматься детьми, тем более — чужими. — Это же огромная ответственность… — Ты думаешь, что я этого не понимаю? Поверь, проблем будет намного больше, чем можно представить. — Но ты все равно этого хочешь, — он видел упрямо поджатые губы девушки и в чем-то даже позавидовал Мише. За него даже родная мать так не боролась… — Мы в ответе за тех, кого приручили? Алина резко повернулась к нему, и, даже понимая, что он процитировал Экзюпери специально, чтобы встряхнуть её, все равно хотела высказать все, что о нем думала. Только вот встретившись с мужчиной взглядами, увидела так что-то такое, что заставило сдержать злые слова, рвущиеся с языка. Тихий стук в дверь отвлек их от этого странного противостояния. Алина встала, отходя подальше, словно пытаясь увеличением расстояния оборвать тонкую ниточку взаимопонимания, образовавшуюся между ними за эти дни. Сонька, не подозревая, что только что спасла маму от разговора, к которому та ещё не была готова, вошла в кабинет, сверкая улыбкой и прижимая к груди какой-то лист бумаги. Кивнув Егору, она подбежала к Алине и отдала ей свое сокровище. — Спасибо, заинька, очень кра… — девушка оборвала себя на полуслове. С первого же взгляда становилось понятно, что рисунок был не Сонин. И дело тут не в технике и прочих особенностях изобразительного искусства, а в красках. Девочка любила рисовать природу и натюрморты, а здесь нагромождение из широких мазков серого и черного с редкими вкраплениями красного и темно-фиолетового цветов. — Солнышко, а кто это нарисовал? "Миша". Алина сначала подумала, что ей показалось, и в поисках подтверждения повернулась к Егору, все ещё сидевшему на диване. Но мужчина только пожал плечами, напоминая, что он не знает языка жестов. — Соф, а Миша ещё что-нибудь рисовал? — краем глаза она заметила, что Булаткин насторожился и стал присматриваться к движениям ребенка. "Нет", — девчушка покачал головой, — "но он сказал, что хочет с тобой поговорить".