Дом лесника

Видит Бог, он хотел убить её. Ещё минуту назад, катая Хантер по земле, Эрик хотел сделать её смерть медленной и унизительной по прихоти собственного организма, оголодавшего за два года без женщины. В коммунах, где ему доводилась бывать, все бабы были общими и через одну больными, а подыхать, выхаркивая с кровью внутренности, ему совсем не улыбалось. Предательница, хитрая лгунья, приспособилась выживать, прячась в его постели от него же самого. Когда-то любимая женщина, которая вывернула его наизнанку, вытряхнула кишки и набила полую тушу соломой. Без неё жизнь стала пресной на вкус. Тогда ему отчаянно хотелось разобрать Яму по камешку и бросить их на голову Джанин — трус, он предпочёл прятаться и выть побитым псом, потому что фракция выше всего остального. Кто знал, что всё так обернётся? — Вставай. Ты нашла его. Ещё шаг, и Айла отползает назад, глядит на его протянутую руку так, будто готова вцепиться в неё зубами. В её глазах плещется серная кислота — смотреть больно, но Эрик взгляд не отводит, с кайфом мазохиста глотая её заслуженную ненависть, словно битое стекло пригоршнями. — Ну? Айла осторожно тянет к нему руку и рывком поднимается на ноги. До боли знакомое и почти забытое прикосновение, Эрик сжимает её ладонь сильнее, чем нужно. Воспоминания подло бьют в спину, он теряет концентрацию на нечастную долю секунды, но Хантер достаточно и этого — она крепко бьёт его в челюсть так, что перед глазами пляшут цветные пятна. — Ублюдок! — плюёт сквозь зубы и бьёт левой, а следом лелеет отшибленную руку, сдерживая вой за стиснутыми зубами. — Ну, давай, — он и не думает закрываться, подставляет лицо, кривит рот в ухмылке, словно подначивает, и она бьёт снова. — Ты ведь тоже скучала, правда? Он смеётся, но глаза его остаются пустыми. Айла не хочет видеть в них надлом — от самого жестокого Лидера Бесстрашия остался лишь бледный оттиск, растраченный на сожаление — и бьёт ещё. До первой крови. — Неплохо, — Эрик хмыкает, снимая алые капли с разбитой губы. У неё отличный удар — от бывшей неофитки с хреновым ближним осталось одно воспоминание. Запал сходит на нет, на правой саднят костяшки, злоба меняется на огромное, пустое ничего, Айла резво снимается с места и топает с поляны прочь. — И куда ты? — Подальше отсюда! Слышится треск сломанных сучьев — недалеко работает ещё один вальщик. — Ты без меня отсюда не выберешься. — Резонно. Айла сбавляет шаг. Ни денег, ни машины, ни оружия — пистолет с полной обоймой лишь раздразнит местную шваль. Он — её заказ, и вернуться назад пустой она не имеет права. Не работаешь — не живёшь, за Стеной это — закон, и в погоне за прибылью Хантер едва не лишилась жизни. Да и само это блядское задание воняло дерьмом с самого начала — если бы ей попался другой лесоруб, всё могло бы закончиться куда хуже. Знала бы, где упасть… Она с досады пинает сухую, прошлогоднюю листву и разворачивается на пятках. В её глазах блестит тонкая корка льда — слёзы и засунутая поглубже гордость, и Эрику становится тошно. Он снова сделал ей больно — по-другому у него не выходит. — Где твоя машина? — Да не знаю я, где моя машина! — Айла срывается на крик и тут же прикрывает рот ладонью — эхо гремит над кронами деревьев, выдавая её с потрохами. Хантер растерянно озирается по сторонам, и Эрик молча сгребает в охапку её сопротивляющееся тело. Её самоуверенность никогда не подходила ей по габаритам — Айла едва достаёт ему до плеча, но внутренних сил в ней гораздо больше, чем у него. Она его сломала. Забралась под кожу и выдрала сердечную мышцу цельным куском. Слабак. Стоило раздавить эту гадину ещё у Мичигана, а не стоять вот так, будто старого друга встретил, да уже рука не поднимется. Они не движутся, словно приросли друг у другу. Дыхание выравнивается, гулкая тишина забивает уши ватой, его руки, казалось, прожигают плотную ткань куртки насквозь, и Айла делает слабую попытку отстраниться. — Успокоилась? — Хантер молча кивает в ответ, не поднимая на него глаз. Она не сопротивляется больше, покорилась или что задумала — ему неясно. Она не настолько тупа, чтобы исподтишка сунуть ему нож под ребра, но спускать с неё глаз он не намерен. — Ни шагу от меня. Его силуэт пропадает в гуще листвы, и Айле приходится ему верить. Она не знает, как долго они бредут волчьими тропами, и удивляться, как Эрик не плутает в этом скопище одинаковых, как близнецы, деревьев, нет больше сил. На поляне, заросшей молодым папоротником, торчит палатка. Эрик делает остановку. — Стой здесь, — велит он ей, а сам идёт вглубь, утопая в траве по колено. Он дважды бьёт носком сапога по оси палатки, отчего затертый брезент ходит ходуном. Слышится недовольное ворчание, оттуда вылезает мужик — бригадир местных угодий, и Айлу передёргивает. Живой труп с начисто сгнившим носовым хрящом, сгорбленный на одну сторону — ему даже не нужно нагибаться, чтобы не задеть головой полог палатки. — Я беру выходной. Все, что есть. Эрик говорит в приказном тоне, по въевшейся в подкорку привычке, и не встречает сопротивления. Даже здесь, далеко за пределами Чикаго, лишённый короны лидерства над пятой частью города, он всё ещё не вызывает ни малейшего желания с ним спорить. — Бабу себе купил? Почём брал? Поделишься? — бригадир выглядывает у него из-за спины и бесстыдно разглядывает Хантер. Природа вдоволь наигралась с человечеством за ядерный удар. Жизнь стала короче, а болезни и мутации свели её качество под ноль. Неизменным осталось лишь одно — инстинкт размножения. Подобно не до конца выведенному из организма вирусу, люди изо всех скудных сил старались заселить планету заново — это первобытное желание поднимает хрен, как флагшток, даже если его обладатель обеими ногами в могиле. — Пасть захлопни. Это моя жена. Жена — понятие общепризнанное в любой общине. Одно слово — и женщина не принадлежала больше никому, кроме того, кто её выбрал. Это слово также легко было взять назад. — Сестрой не судьба было назвать? Айла всё ещё ощущает спиной взгляд этого полудохлого, похотливого козла, когда они снова уходят вглубь леса. — Тоже мне сестра, — он усмехается, надевает рубашку из вещмешка, взятого из палатки бригадира, и заряжает дробовик. — Так кому я понадобился? — Община к югу отсюда. Хотят нанять тебя. — Я больше этим не занимаюсь. — За тебя золото дают. Ты ведь знаешь, что будет, если ты откажешься. Живущие за Стеной знали, что Лихачи — обученные убийцы и следаки, главари пытались заполучить их в свой клан раньше других любыми путями. Когда наёмник шёл в глухой отказ, от него избавлялись. Если могли найти. Оставлять такой козырь врагам никто не рисковал. — Справлюсь как-нибудь. Не ты первая приходила за мной. Один из хэдхантеров уже с месяц как удобряет почву, якобы случайно раздавленный на валке. Следующего он положил бы рядом, снялся бы с места и потерялся в очередной забытой Богом глуши, но этим следующим оказалась проклятая Айла, и как теперь поступать, он не знал. — А мне-то что делать?! — Решать свои проблемы самостоятельно. — Я оказалась за Стеной по твоей милости, Лидер! — Хантер прицельно плюётся ядом, заставляя против воли сжимать руки в кулаки. — И я собираюсь ещё немного пожить. Ничего нового. Она выживала в Чикаго, выживает и здесь, вопрос лишь в методах. Эрику мерзко думать, что она, возможно, использует те же самые. Обходная тропа приводит их к машине меньше чем за час. Айла отпирает замок и садится на пассажирское сиденье, пуская Эрика за руль. — Я еду к побережью, высадишь меня и езжай куда хочешь. Я отсыплю тебе патронов — не сдохнешь с голоду. Но сначала заедем кое-куда. Хантер молчит. Он ясно дал понять, что её мнение ему неинтересно, а упираться бессмысленно. Айла знает его не первый год, зверя в нём лучше не будить — с него станется бросить её здесь и забрать тачку себе, а без колёс и оружия она всего лишь кусок экзотического мяса. Айла чувствует, что по уши застряла в дерьме, и как из него теперь выплывать известно одному дьяволу. Спустя тягостные двадцать миль молчания дорога выводит их к старой деревянной постройке, надёжно спрятанной в густой чащобе. Барак из полусгнивших брёвен и покатой крыши был домом лесника, но по назначению его не использовали вот уже тучу лет — приглядывать за лесом больше не имело смысла. Лёгкие планеты не страдают от бесконтрольной вырубки — лесов теперь гораздо больше, чем людей. — Заходи. Чувствуй себя как дома, — Эрик сгребает в кучу еловые ветви, прикрывавшие маленький, в пол человеческого роста проём, отпирает замки и нарочито по-джентльменски открывает перед Хантер дверь. — Тронешь меня пальцем, я тебе хер отстрелю, ясно? — Если сама не попросишь, — он ядовито скалится в ответ на её угрозы, впускает её внутрь и запирается на засов. Хантер не попросит, но уговорить попытается.