"Когда открывается дверь"

Когда одна дверь счастья закрывается, открывается другая, но мы часто не замечаем ее, уставившись взглядом в закрытую дверь. Хелен Келлер. Красный огонек сигареты мелькает в темной комнате, словно маленький светлячок, кажущийся здесь чем-то несуразным и неестественным, занесенным из другой вселенной, из другого мира. В приоткрытое окно влетает резкий порыв ветра, швыряя пепел в лицо мужчине, заставляя зашипеть от ожога на пальцах, оставленный обугленным фильтром. Нет, он не курит. Просто… Было что-то успокаивающее в самом процессе: поднести зажженную спичку к сигарете, наблюдая за ее ярким всполохом, а потом смотреть, как медленно она тлеет. Просто следить за ее угасанием, за серым дымом, поднимающимся к потолку. Серый. Словно небо, что сейчас низвергало целые потоки воды, пытаясь, казалось, затопить каждый участок земли. А ведь днем не было ни облачка, лишь глубокая синева бескрайнего неба… Оно такого же цвета. Как его глаза. Он даже не поворачивается, когда за спиной скрипит открываемая кем-то дверь. На губах появляется привычная усмешка, а зеленые глаза щурятся от предвкушения. Он здесь. Он снова будет его. Несмотря ни на что — тут, пришел к нему. И дрожь проходит по всему телу, с головы до ног укутывая в приятную негу. Кас всегда приходит. Поворачивается, смотрит на гостя — тот по-прежнему стоит в дверях, словно не решаясь переступить порог, своеобразную черту, отделяющую свет коридора от темноты номера. — Проходи. Тот, не говоря ни слова, тенью проскальзывает в темное помещение и останавливается возле дивана, глядя в одну точку, словно пытается собраться с мыслями, что-то решить для себя, сказать то, что никто не хочет услышать. Дин усмехается и тихо прикрывает за ним дверь. Он знает по какой причине Кас пришел сегодня к нему. Все просто — по той же, что и вчера, и два дня назад, и на прошлой неделе. Только признаваться ни в какую не хочет. Но это и не обязательно. Винчестер прекрасно понимает, что ему нужно и обязательно даст то, за чем пришел этот ангелочек. Ведь, и ему это необходимо — прощение. Он будет вымаливать его бесконечно долго, хоть целую вечность, если это понадобится. Да, у него не так много времени, к сожалению. Никто не знает сколько отмерено еще прожить, зато этот ангел вечен, и он сможет слушать покаяния его души даже на том свете. Где бы Дин ни находился. Подходит к Касу, проводит руками по плечам, ощущает всей кожей, как тот дрожит. Опять самодовольная улыбка появляется на лице, а сердце учащенно бьется, предвкушая сладкую ночь. Наклоняется, проводит губами по шее, целует. Горячее дыхание опаляет, сжигает, заставляет забывать обо всем, о своих планах и твердом желании объясниться. Но Кастиэль только сейчас отчетливо понимает какую ошибку совершил, вновь придя к охотнику ночью. В его номер (с некоторых пор этот человек селится отдельно от брата). Один. Знал ведь, что последует за этим. И все равно здесь. Невозможно сопротивляться этому притяжению. Голова идет кругом от каждого поцелуя, от каждого прикосновения, от каждой ласки. Хочется вырваться, улететь подальше, забыть о нем навсегда, но нет сил даже на маленький шаг в сторону. Кому он пытается врать? Слишком любит, слишком хочет. Всего — слишком. — Отпусти меня… — Нет. Этот диалог повторяется между ними на протяжении достаточно продолжительного времени. И каждый раз один и тот же ответ на тот же самый вопрос. Ангел слишком ясно понимает, что умирает рядом с Дином, падая и слабея от каждой проведенной вместе ночи. Не знать бы его совсем, не видеть и не слышать, не ощущать каждой клеточкой своего тела. И убежать нельзя. Некуда. Дин… Он повсюду: в каждом слове, в каждом движении, в каждом вдохе. Куда ни посмотришь — его зеленые глаза, словно навязчивая галлюцинация, с которой невозможно справиться. И которая сама не хотела никуда уходить. Не отпустит, не позволит, будет держать рядом с собой до того момента, пока полностью не высушит своей страстью, не заставит исчезнуть под натиском желания. Сколько раз Кас пытался уйти, взорвав все мосты за собой, что вели к этому человеку? И не сосчитать. Но все равно, каждый день возвращался, и Винчестер опять открывал ему дверь, впуская в свой мир, в котором для них было отведено особенное место. Маленькое, тихое, уединенное. Там они могли забыть обо всем. Оставались только они. И их дыхание — одно на двоих. И сегодня не исключение. Ангел вновь здесь, с ним. Даже сопротивляясь, убеждая самого себя, что все это глупо и совсем ему не нужно, что нельзя прощать такую ошибку… Нет! Это не ошибка, это предательство. Вот только не возымело никакого действия. Бесполезно. Он всегда будет приходить сюда. До тех пор, пока в один момент дверь не окажется запертой, а на его робкий стук (именно стук! влетать запрещено!) никто не откроет. До тех пор, пока Дин не отпустит его по собственной воле. Или пока сам ангел не найдет в себе сил признать поражение в этой войне за сердце охотника. Но пока… Горячие, обжигающие прикосновения его рук, скользящих по спине, по груди, стягивающих надоевший бежевый плащ и забирающихся под рубашку, сводят с ума, кружат голову и хочется громко закричать от переполняющих эмоций. Развернувшись, встречается со взглядом изумрудных глаз, потемневших от желания. Легкая улыбка на любимых губах, и снова все слова, что он так старательно заучивал целый день, прокручивал в голове, разлетаются на множество осколков. — Ты идиот! — хмыкает Винчестер и притягивает слегка растерянного ангела к себе, впиваясь в его губы долгим, жадным поцелуем. Шум деревьев за окном заглушает их стоны, а ветер уносит высоко в небо, где они растворяются в ледяных каплях облаков. Сердца бьются в агонии, пылают в адском огне, который сжигает их тела, пробивает до основания и стирает последние невидимые линии между ними. Кровь тяжелым напором бьет в голове, кричит, вопит, сливается с сумасшедшим ритмом двух обнаженных тел. В свете луны они кажутся почти прозрачными, и можно рассмотреть их в мельчайших деталях: блестящие от пота спины, резкие и быстрые движения рук, переплетение ног. Одеяло на полу, скинутая туда же подушка, скомканная простыня, и следы на постели напомнят о проведенной вместе ночи.

***

Утро всегда кажется каким-то злобным, яростным зверем, вырывающем из теплых объятий, холодными зубами впиваясь в каждую клеточку тела. И двигаться поневоле приходится быстрее — найти халат, накинуть его на себя, убежать в ванную и наспех принять душ. Этот ритуал Кастиэль проделывает каждый день, хоть и считает совершенно ненужным — достаточно ведь щелчка пальцев… Но Дин всегда настаивал на том, чтобы у него появились хоть какие-то человеческие привычки, хоть что-то, от чего его можно было бы назвать «обыкновенным». И такие действительно в нем выработались с годами: самостоятельно раздеваться, принимать душ, чистить зубы и даже пить пиво по вечерам. Они всегда делали это вместе. Кас не понимал, по какой причине его ангельская сущность так сильно смущала охотника, и его способность одним движением привести себя в порядок. Ведь, раньше за Дином такого не замечалось. А потом понял — все это понеслось с тех пор, как они начали встречаться. Поиски предметов одежды, разбросанных накануне в порыве страсти и валяющихся теперь где попало, занимают довольно много времени, и Кас успевает обматерить этот проклятый номер, идиотский плащ, куда-то запропастившийся и свое собственное малодушие. Пожалуй, самого себя он ругает гораздо сильнее, чем что-то еще. Или кого-то. Бросив мимолетный взгляд на спящего Дина, продолжает поиски, с упоением матеря свою дурацкую влюбленность. Сил не хватает уйти окончательно. Взять бы и забыть. Это же так просто! Выйти из номера, закрыть за собой дверь и — к чёрту эту любовь! К чёрту Винчестера и его соблазнительное тело, его губы, его руки… Проклятье! Разве после всего, что произошло между ними за этот месяц, он не заслужил покоя? Острое разочарование, безумная боль, сумасшедшее желание размазать по стенке причину всех переживаний — вот, что двигало им, заставляя жить и дышать. Каждый день Кас жил с мыслями о Дине и его поступке. Разве измена не является уважительной причиной, чтобы уйти? Чтобы возненавидеть? Да, он был его ангелом. Тем, кто предал Небеса, убивал своих братьев и сестер, отвернулся от Отца. Он стал падшим из-за человека, но никогда не жалел об этом, считая свой поступок единственно верным и необходимым. Даже в тот момент, когда увидел своего Дина в постели с другой… Даже тогда он продолжал верить в него. Верить в них. И в который уже раз ангел напомнил себе, что нельзя разорвать их глубокую связь, их многолетние отношения из-за одной ошибки… Единственной ли? Простить и постараться жить дальше, забыть обо всем или просто уйти, заставив свое сердце окаменеть без тепла и его любви. А Кастиэль любил. Это ощущалось каждой клеточкой тела, чувствовалось в каждом слове, взгляде, прикосновении. И слишком страшно самому отпустить его… …Отыскав последний предмет одежды, ангел усаживается на стул и закрывает глаза. Надоело! Каждое утро, на протяжении последнего месяца, одно и то же. Он поднимается раньше Винчестера (не спит ведь совсем), одевается и быстро исчезает, не попрощавшись и ничего не сказав. По-английски, как говорится. Зачем? Почему никогда не остается с ним? Почему так старательно убегает от него, ведь сам же и возвращается. В чем же тогда смысл таких вот отношений, если до сих пор глубоко внутри тлеет огонек обиды? Не смог до конца простить, вот и уходит? Дин никогда не спрашивал о причине ухода, никогда не обвинял, не говорил ничего. Понимал ли он? Да. Слишком отчетливо. Каждый раз, встречая его днем в бункере, Кас мог прочитать в зеленых глазах легкий укор, но и вину тоже. — Ты не ушел? Ангел чуть не подскочил на стуле от неожиданности. Подняв голову, встречается с его взглядом, и сердце в груди замирает. Такой сонный, еще окончательно не проснувшийся, без обычной напускной брутальности и самодовольства. Такой теплый, родной, знакомый, такой любимый. — Нет, — тихо отвечает Кас, переводя взгляд на окно, за которым расцветает предрассветными красками небо. Дождь, шедший всю ночь, уже закончился, и теперь в воздухе приятно пахло сырой землей и влажной корой деревьев. — Почему? Странный вопрос. Но ответа на него у Каса не находится, и тот лишь пожимает плечами. Дин садится в кровати, разминает затекшие руки и опять поворачивается к нему. Во взгляде мелькает удивление. — Вы вроде с Сэмми собирались утром в город съездить, запастись продуктами, — многозначительно выдает он, — или уже передумал? Ты ведь слетать можешь, в конце концов… — Я хочу уйти, — произносит Кас, игнорируя вопрос. Голос дрожит, но когда еще будет такая возможность, если не сейчас? Надо пересилить себя и сказать то, что мучает на протяжении целого месяца. В конце концов, как бы тяжело ни было это признавать, но между ними что-то изменилось. — Иди, — охотно кивает головой Винчестер, вылезая из кровати и рыская по номеру в поисках своих вещей. — А то Сэмми будет рвать и метать, ты ведь знаешь, как он не любит… — Я не могу остаться, — еще тише говорит Кас, замечая, как застывает в воздухе рука охотника, протянутая к стулу, на котором висит его футболка. — Нет! — твердо и громко отвечает Винчестер. Он прекрасно понимает. Все знает, но не хочет. — Почему? — искренне недоумевает ангел. — Ты же видишь, что мы зашли в тупик. Как раньше не будет… — Тогда почему ты приходишь каждый вечер? — парирует Дин, повернувшись к своему ангелу и сверля того взглядом. — Ты решил именно сегодня выяснить наши отношения? — Мне кажется, что пришло время, — кивает головой Кастиэль. — Я пытался, честно пытался забыть о том, что произошло и жить дальше. Принять твои извинения — знаю, что они искренни. Я пытался простить тебя, понять, но… Винчестер натягивает футболку, затем штаны, после чего поворачивается, наконец, к сидевшему мужчине. Видно — хочет что-то сказать, но не может. Боится обидеть, или наоборот, просто не видит смысла оправдываться? Ангел уже устал от неопределенности и бесконечных вопросов. Эти отношения… Они уже ничего не дают им, а только опустошают, забирают все силы и эмоции, превращая в живых манекенов, не способных чувствовать, но умеющих выполнять простые движения. Это даже смешно, и Кастиэль непременно рассмеялся бы, не испытывай сейчас такую острую тоску по прошлому, когда они с Дином не воспринимали друг друга как данность, не считали, что секс — главное; когда действительно что-то испытывали друг к другу. Совместная охота на монстров, спасение мира, выживание и борьба за свои жизни — у них была общая цель, и они шли к ней вместе. Они старались сохранить семью, частью которой стал и Кас. Но… Время — не союзник, а враг, способный иссушить любые сильные и светлые чувства. Время — враг, который исподтишка наносит один за другим порезы, не заживающие, кровоточащие и медленно убивающие. Кас знает. Все знает. Он существует уже тысячи лет и слишком много всего видел в этом мире. Он, наверное, понимал людей гораздо лучше, чем самому хотелось. И все же… Страх. Он сросся с ним, стал частичкой ангельской души, поселившись в самом дальнем, но очень просторном уголке ее уголке. Как же не хочется терять то малое, что еще не устал ценить в этих отношениях! Разве хочет потерять ощущение трепетного счастья, когда их губы сливаются в поцелуе, а горячие прикосновения рук согревают в самые холодные ночи? Неужели хочет выбросить из сердца милую улыбку и звук его голоса? Наверное, нет. Рядом лучше, чем на расстоянии. — Я не хочу терять тебя. Задумавшись, ангел и не замечает, как Дин подходит к нему и опускается рядом со стулом на корточки. Изумрудные глаза внимательно изучают каждую черточку его лица, а ладони обхватывают за колени, словно приковывая к месту и не позволяя уйти от назревающего неделю разговора. — Разве? — на губах появляется горькая усмешка, и уже нет сил смотреть на этого человека. Стоило раньше уйти! Сделать так, как и всегда. Почему остался? — Ты мне нужен, — тихо произносит Винчестер, наблюдая за тем, как ангел поджимает губы, но не отвечает. — Да, я совершил непростительную ошибку! И я каждый день ругаю себя за то, что было с ней… — Хватит! — Нет! Это бег по кругу. Они когда-нибудь из него выберутся? Почему все повторяется раз за разом, день ото дня, словно День Сурка какой-то! Один хочет уйти, а второй хочет остаться. И причины у них разные для таких странных желаний. — Ты дал мне еще один шанс, и я воспользуюсь им! Докажу, что все в прошлом. Хочется не знать Дина. Рядом с ним он теряет себя, забывает обо всем, слабеет каждую минуту, проведенную вместе. Не замечает, как этот человек полностью подчиняет его себе, закрывает ему глаза, проникает в него, растекаясь по капиллярам и заполняя собой каждую клеточку. Он рядом, он внутри, он в каждом вздохе, он нигде и в тоже время везде. Но слова забывались, а губы запечатывались в поцелуе, и силы уходили, оставляя Кастиэля беспомощно отдавать свое сердце в руки того, кто так неосторожно с ним обращается. — Только ты мне нужен, Кас… Его слова прибивают к земле, давят и убивают. Закрыть уши руками и притвориться, что ничего не слышит, не знает, не видит. — Люблю тебя… Ощущения теплых губ на своих губах, мягкие поглаживания рук по плечам и спине. Всегда Дин и никогда Кастиэль. Он слишком близко и слишком сросся с ним, чтобы теперь вырвать из себя. Слишком любит его, чтобы отрицать. — И я люблю тебя, — шепчет ангел, когда Дин отстраняется и выжидающе смотрит на него. Голос звучит обреченно, даже безжизненно. Простая констатация факта, никому не нужная. Силы иссякли, и их уже не восстановить. Его выпили до дна, он совершенно пуст внутри. — Я никогда тебя не отпущу, — зеленые глаза слишком серьезны, а их обладатель слишком напряжен и явно нервничает. Угроза? Признание собственного превосходства? Он главный, он единственный. Он — тьма и одиночество, страх и мерцание, пустота и источник. Это никогда не закончится. Кас всегда будет приходить по вечерам в его комнату, словно выпрашивая новую порцию боли. А охотник по-прежнему будет открывать ему дверь, впускать в этот мрачный мир, где нет места свету и надеждам. Обреченный быть с ним, вдвоем исследовать тот круг, в который сами себя загнали, он не сможет больше поднять головы и улыбнуться солнцу. Кас всматривается в зеленые глаза мужчины, гадая, а смогут ли они просуществовать достаточно долго для того, чтобы снова сделать друг друга счастливыми? Успеет ли он услышать истинные чувства Дина? Не просто «не отпущу», а такое нужное и важное «тоже люблю». И поверить. Слова — пыль, они одновременно и осязаемы, и бездушны, их нельзя потрогать, до них не дотянешься, их можно только слушать сердцем. Почувствовать его любовь, проникнуться с новой силой и впитать ее в себя, как когда-то давно, в самом начале их отношений. Вот только в душе до сих пор горит пламя ревности и злости, даже ненависти — на себя, на Дина, на ту, которая посмела покуситься на их счастье и их отношения, рискнувшая ворваться в их мир и устроить в нем переполох. Ненависть на собственное глупое поведение и невозможность вернуться к былым чувствам. Что сейчас важнее для него? Дин или собственное самолюбие? Любовь или обида? Какой же путь ему выбрать? Он словно стоит перед двумя закрытыми дверьми и не знает где именно скрыто его личное счастье, а где затаилась тьма и пустота. Они одинаковые с виду, но если прислушаться к тому, что за звуки раздаются за каждой из них, то можно различить тихий умоляющий шепот… — Кас… Пожалуйста. «Наверное нужно перестать стучаться в закрытую дверь. Ведь рядом открылась новая…» — Да, Дин. Я хочу попробовать поверить.