Чай с оттенком бирюзы

Аллен был приятным парнем и славным малым. Неудивительно, что ввиду своей сверхположительности он имел востребованность среди представительниц прекрасного пола. Отзывчивый, готовый сорваться в один момент и прийти на помощь – да о таком кавалере мечтает чуть ли не каждая порядочная дама! Только наш Аллен всего лишь рядовой ученик, а не рыцарь в сияющих доспехах. И его подвиги – это не поверженные враги и отвратительно чудовищные твари, а своевременно сделанная домашняя работа, приготовленный реферат и написанная на «отлично» контрольная. Уж кому-кому, а некоторым и вправду не хватало ни усидчивости, ни везения на это поприще. И это в выпускном-то классе! Когда за голову нужно браться сверхмеры и штудировать параграфы, конспекты, правила и кучу, кучу определений! Насыщать свой мозг знаниями, а не резаться в Call of Duty, Assassin's Creed или же World of Tanks. Аллен искренне не понимал таких заядлых геймеров, что предпочитали чтению разномастно-увлекательной литературы сего рода ересь и дребедень. Да он в интернет и то залазил ради того, чтобы найти какой-то доклад или же пройти тест по интересующему его предмету. Ни в каких ВКонтакте и Facebook’е он и в помине зарегистрирован не был. Может, поэтому с ним никто и не хотел дружить? Парни сторонились его, держали дистанцию. А девушки так вообще лицемерили – когда им было выгодно, то строили глазки, лишь бы он дал им списать тот или иной материал, который они по каким-то разным и даже безответственным причинам не подготовили в срок. Разве ж Аллен мог дать отворот-поворот? Да ему и было-то несложно. Не в его натуре отказывать нуждающемуся. Из девушек, пожалуй, только с Линали у паренька сложились более-менее теплые отношения. Она частенько приходила в гости к Уолкеру, дабы вместе с ним позаниматься и вправду, вправду подготовиться к грядущим зачетам и экзаменам. А не за тем, чтобы охмурить, соблазнить пай-мальчика. Да ей и её брат старший, в общем-то, не позволял завести бойфренда – Комуи Ли. Уж кто-кто, а он свято оберегал свою сестренку от загребущих лап хоть и теоретических, но кавалеров. Даже, казалось бы, от такого примерного парня как обаяшка-Аллен. Потому младшая Ли хоть и питала к Уолкеру теплые чувства, но всё никак не решалась ему в этом признаться. С некоторых пор в обязаловку навещать седовласого парнишку вошло в «привычку» и ещё одному субъекту – Канде Юу. Не с огромной охоты родилось у него подобное желание. Этот азиат был из числа тех раздолбаев-хулиганов, что, кажется, и чихать хотели на образование, и предпочитали вместо того, чтобы посещать занятия, прогуливать их. Если не довольно частенько опаздывать на те или иные уроки. С какой такой подачки, спросите Вы, он стал захаживать в гости к Уолкеру? Уж точно не от большой любви к этому зубриле и ботану, коего японец за глаза коротко, но ёмко называл «Мояши» - креативность из его уст так и блещет! Классный руководитель настоял на том, чтобы Канда подтянул свою успеваемость и, дабы слова не расходились с делом, закрепил азиата за Алленом, наказав тому приходить и заниматься по тем или иным предметам – а западало у парня практически все. Физическая подготовка, конечно, не в счет. Уолкер, чего греха таить, и сам не обрадовался подобной перспективе: всё-таки они были заклятыми «друзьями» и в ответ на обидное «Стручок» бросал встречное «БаКанда». Он и рад был бы отказаться, но поскольку не его одного коснулось такое парное распределение «башковитый-аутсайдер», то поменяться ему ни с кем не нашлось. Канда на дух никого из одноклассников не переносил, о чем свидетельствовали частые драки и перебранки. А сломанные носы и разукрашенные фингалами физиономии, пожалуй, были некими автографами, наглядной демонстрацией враждебности по отношению к этим людям. Если не ко всему человеческому роду в целом. Потому Аллен и встрял по полной с этим внештатным репетиторством. Он мог стоически держаться в словесном поединке с этим Кандой, но когда дело доходило до кулаков, то его решимость трещала по швам, хотя и взаимный обмен «комплиментами» в виде ссадины на скуле, разбитой губы и всклоченных волос имел место быть. Шевелюра у азиата была на зависть каждой девчонке; роскошная иссиня-черная копна, что доходила аккурат до пояса, по обыкновению собиралась в обычный конский хвост. И ради комфорта, и чтоб всякие там не норовили взять, да приватизировать кусочек столь благоухавшей, росшей чуть ли не на дрожжах растительности. Большинство рож японец и начистил из-за этой своей особенности: какому нормальному парню понравится, что его приравнивают к бабе? Было бы проще постричься, но непонятная Аллену упёртость то ли не позволяла, то ли сам парень попросту не хотел таких перемен в своем имидже. Недаром Канду и прозвали «самураем» - от японского «воин», «мечник». С той же легендарностью, с коей он так чтил страну, корнями из которой и произрастали его пусть и не совсем далекие, но все же предки, тот выносил своих соперников на раз-два. И на кой Уолкеру привалило счастье в виде такого горе-ученика?

***

Аллен и не ждал Канду на их первое совместное занятие. Да японец и сам не торопился тащить свою тушку. Ноги привели его к порогу уолкеровской квартиры с опозданием на целый час. - А я думал, ты всё-таки не почтишь меня своим присутствием, - с ехидством отметил добродушный хозяин, деланно, фальшиво оскалившись в подобии улыбки. И без которой было предельно ясно – за такое неуважение можно в короткие сроки в турне до следующего лестничного пролета отправиться. А по пути, наслаждаясь ощущениями от того, как феерично твоя задница лобызает каждую ступеньку, точно дорогого первенца крестит, отбить себе и всех невест, и причиндалы, и копчик. Да и лиловый синяк на весь зад ни одного красавчика никогда не красил. - С превеликим удовольствием. - Почему же тогда пришел? - Тебе есть до этого дело, Стручок? – сбросив с ног кеды, азиат проследовал за своим мучителем вглубь его скромного жилища. – И в этой конуре ты живешь? - Вообще-то, это моя собственная квартира. Если Аллен и пытался блеснуть собственной значимостью, то эта попытка сдохла ещё в зародыше. Потому что Канда не оценил подобного понта, о чем и красноречиво дал понять следующей репликой: - Убогое местечко, зануда. - Я не зануда! – взорвался Аллен, всплеснув руками и злобно зыркнув на брюнета. - И ещё слово, БаКанда, и синусы с косинусами ты на лестничной площадке с соседским котом в обнимку разбирать будешь. - Вообще-то, я собак больше предпочитаю, Мояши. - Меня зовут Аллен, идиот, и я тебя предупредил. Не ерепенься. - Тч. За такими шутками-прибаутками оба парня, кажется, и не заметили, как очутились в небольшой, но уютной гостиной. Она, в общем-то, и была самой выдающейся в квартире – и по размерам, и по дизайну. Личная же обитель Аллена – спальня – напоминала собой келью священника: минимализм как в обстановке, так и в гамме цветов – всё уныло серое, до тошноты пресное, лишенное всякой изюминки. Канда, раздраженно цыкнув, примостил свою достопочтенную пятую точку на задрипанно-старый, с кое-где прохудившейся обивкой, скрипучий диван. Примостил и тут же пожалел: одна из пружин уперлась ему аккурат…кхм, в мягкое место. Азиат, грязно выругавшись, сместился чуть в бок и, убедившись, что его ценнейшей части тела – на которую, между прочим, пускали слюни многие девчонки с младших классов и параллелей – ничего не угрожает, расслабился. Аллен же, наоборот, ещё сильней напрягся. Вжав голову в плечи, он хаотично соображал, а с чего, собственно, стоило начать. Да и как…как вообще наладить нормальный контакт со столь апатично-замкнутым и нелюдимым субъектом? Наладить и остаться без сотрясения мозга? Канда не любил, просто терпеть не мог выскочек и забияк вроде того зазнайки-Лави, - парня, с которым японцу приходилось делить и один класс, и парту – что, несмотря на неплохую успеваемость по предметам, все ещё оставался круглым идиотом и непроходимым тупицей. Да ещё и смел называть «самурая» по имени! Имени, которое он чуть ли не люто ненавидел. Ну, и зубрил тоже на дух не переносил. Час от часу не легче. Аллен смело относил себя ко второй категории. Между прочим, как истинный самоубийца. Только памятник при жизни ему за дерзкий подвиг не поставят, равно как и после смерти. - И долго ты будешь носом клевать, а, Мояши? - Аллен я, тупица, - огрызнулся сребровласый мальчишка в ответ. А отыграться на Канде за его дерзость он ещё успеет.

***

На далеко не первое совместное занятие азиат, как всегда, умудрился опоздать. Что вошло, наверное, если не в привычку, то в славную традицию. Которую Аллен был бы рад изничтожить на мелкие кусочки. Не горело ему из разу в раз терпеть это. Потому, решив объявить прогульщику бойкот, Аллен, выждав назначенный час, минут пятнадцать прождал нерадивого ученика. Убив и хренову тучу нервных клеток, и драгоценнейшее время на чёрт возьми что, он, про себя смачно выругавшись, забурился в свою каморку с книгой в руках с четкой установкой, что Канда свой поезд упустил и мальчишка был более не намерен караулить его в прихожей. Пускай обламывается, да даже дверь таранит лбом, если не с петель сносит, изрыгает проклятия, но Аллен и пальцем не пошевелит, дабы впустить гостя в дом. Надоело ему под дудку этой узкоглазой морды плясать и угождать своей безотказностью, манерами и отзывчивостью. Пусть катится ко всем чертям и идет лесом. Уолкер, как только бросил взгляд по происшествии часа на циферблат, раздраженно вздохнул. Ничего. Ни стука, ни звонка. Ни даже долбанного смс… Для чего он дал ему номер своего сотового, черт его дери?! Закипая от негодования, седовласый «тихоня» с особой жестокостью запустил дрянной, порядком измусолившейся в руках книгой в стену, с каким-то мазохистским удовлетворением наблюдая, как она, подобно перепуганной птице, взмыла ввысь. Странички, калейдоскопом пронёсшись перед глазами, жалобно прошелестели. Содержимое никак, ну, никак не хотело укладываться в голове, усваиваться. Завыть от отчаяния казалось неплохой идеей, хоть и не самой блестящей. А ещё лучше – начистить кое-кому физиономию при первой встрече и отучить, отбить охоту опаздывать на их совместные занятия раз и навсегда! - Непутевый БаКанда, чтоб тебе пусто было! Словно в ответ на жалобные, пронизанные болью и страданиями «мольбы» о помощи, в дверь крайне грубо и явно по-хамски постучали, а бесцеремонно брошенное впоследствии: «Тащи свой гороховый зад, Шпендель», - лишь пуще раззадорило и без того пребывавшего в поганом расположении духа Аллена. Впрочем, его агрессивный настрой вмиг улетучился, стоило тому сунуть нос на лестничную площадку…и пропустить внутрь квартиры Канду. С разукрашенным лицом. Довершал эту картину ещё один штрих – парень придерживал свой правый бок, а также часто-часто, рвано дышал. Всклокоченные волосы, пожалуй, были одной из меньших его проблем: разбитая губа кровоточила, на скуле красовалось сиреневого оттенка пятно, что в скором времени превратится в живописного вида синяк, на рассеченной брови виднелась еле заметная, но несерьёзная ссадина. Взгляд у парня был какой-то ошалело-оживленный. Точно его застали врасплох, и он, мгновенно среагировав, как если бы был идеально отточенным механизмом, дал мощный отпор, но только сейчас, кажется, начал осознавать последствия своей вспыльчивости и масштабы произошедшего. - Явление Христа народу! - Мояши, не зуди. Несмотря на свой плачевный вид, Канда не терял былого расположения духа. Да и уронить достоинство – а заодно и незыблемый авторитет – пред глазами столь бесившего его пацана совсем не хотелось. Азиат из кожи вон лез, чтоб сознание не потерять и не стать добротным половым ковриком в прихожей. - Чего уставился, Мелочь? – точно забавляясь над самим собой, своей везучестью, с какой-то теплотой протянул японец, балансируя на грани обморока. - Да ты, БаКанда, будто под бульдозер угодил, - не в бровь, а в глаз отметил Аллен. Не то в бреду, не то на полном серьёзе писанный «красавец» не стал затягивать с ответом: - Такой же отглаженный? - Не, весь в бороздочку. И где такую эстетическую красоту наводят... - Адресок дать? Помятый Канда и впрямь выглядел дивным экспонатом, занятным обитателем зоопарка, которого распетушили нерадивые соседи по террариуму по причине расхожести в характерах, если не из-за личностной неприязни. Правда, этот «шедевр» еле на ногах стоял, потому Уолкер чуть ли не под белы рученьки утянул его вглубь своего жилища под аккомпанемент отборной брани, что слетала с уст японца при каждом шаге. Парня шатало как пьяного, если не обдолбанного наркомана. Медсестра из Аллена была крайне скверной и из рук вон плохой, но это не помешало ему с энтузиазмом человека бывалого затолкать Канду в ванную, дабы тот для начала умылся. А уж потом пинками погонять того на обработку его боевых отметин. Под разнокалиберную ругань уже Уолкера. Канда вертелся, крутился, точно уж на сковородке, что больно треснуть хотелось промеж бровей, дабы утихомирить эту егозу. Для профилактики пару раз Аллен все же подергал парня за волосы, вследствие чего тот несколько забавно зашипел, но обидчику в морду не дал. Руки у него выглядели все же лучше, чем потрепанная и перепачканная в грязи и крови рубашка. - Я тебя об этом не просил, Мояши, - сухо констатировал, казалось бы, до неприличия очевидное японец. - Да на тебя смотреть больно, - болезненно поморщился седовласый. - Зачем приперся-то? - Если скажу, что грызть гранит науки, отвяжешься, наконец? Аллен в ответ лишь скептично хмыкнул, но возиться с пострадавшим не перестал. - С кем поцапался хоть? - Не твоего ума дело. - И всё-таки? – с нажимом, но не рассчитывая на внятный ответ, переспросил Уолкер. - Отвяжись. Канда явно не горел желанием откровенничать, вот и негласно всем своим видом будто говорил: «А не пошли бы Вы нах…». Уолкер бы первым рейсом смотался туда, обязательно, будь у него и лишние деньги, и виза, и запасы провизии, но он все же не за такие комплименты взялся хлопотать об этом болване. Ему нужны ответы и конкретика, а не излюбленная ширма – стена хладнокровия и пофигизма, о которые Аллен вынужден был долбиться как рыба о лед, теряясь в сомнениях и догадках. - Тебя Лулу Белл побила, что ли? – вдруг осенило Аллена. - Она давно грозилась. - При чем тут эта полоумная? – Канда, в излюбленной им манере выгнув бровь, поморщился от неприятных ощущений. Разодранную кожу всё ещё щипало. - Ты ей нравишься, знаешь? - Пф, да мне плевать. - Хороша твоя благодарность. - Я не просил тебя со мной сюсюкаться. Закатай губу. Аллен не то что б обиделся на подобные слова… Скорее, от такого, как Канда, услышать это ожидаемо, в порядке вещей. Глупо даже надеяться было на банальное «спасибо». Да и кто он такой, этот Аллен, чтоб до него снизошел кто-то вроде этого вреднючего засранца? Всего лишь заклятый враг, не более, ненавистный, вечно досаждающий, раздражающий всем своим видом, своим существованием Гороховый Стручок. - Зачем же…зачем же ты пришел тогда? - Просто, - как-то глухо, отдаленно раздалось в ответ. - Что «просто»? Вопрос Уолкера так и остался без ответа.

***

Немного погодя, когда следы стрясшегося инцидента ещё полностью не исчезли, но и так рьяно не бросались в глаза, японец почтил репетитора своим присутствием. Чудно ли, но в кои-то веке тот умудрился не опоздать и пришел в срок. За время реабилитации парни практически не пересекались, да и совместные занятия на дому пришлось приостановить. Иногда Канда вообще не появлялся в школе. А тут он взял и нарисовался. Весь такой пунктуальный и неожиданный, без предупреждения. Аллен не мог не отметить, что азиат выглядел значительно лучше, чем при их последней встрече в стенах его квартиры. - Я тебя не ждал, - кристально честно признался хозяин своих скромных апартаментов, переминаясь с ноги на ногу и топчась на пороге. - Я и не собирался приходить. Слова как-то уж больно расходились с действительностью. Ну, и что теперь? Прогнать его в три шеи или, наконец, пригласить войти? Незваный гость, на удивление, быстро освоился и примостил свою тушку на излюбленном диване. Примостил и так пристально уставился на несчастного мальчишку, точно вынашивая в голове коварный план: то ли съесть живьем и косточки обглодать, то ли…то ли что? Богатого воображения Аллена попросту не хватало на сего рода уразумение. Да и как он вообще может судить, что творится у Канды в голове? Они не были близки настолько, чтобы понимать друг друга с полуслова. А может…может, попросту не хотели в это верить, даже мысль подобную допускать, и игнорировали? Их обоих нередко дразнили «сладкой парочкой» и «неоперившимися молодоженами», когда они в междоусобных разборках начинали выяснять отношения, переругиваясь и пуская в ход кулаки. За это начистить чью-то красноречиво-постороннюю физиономию хотелось в разы сильнее, чем банально отмутузить друг друга и стушеваться. А что, если у них могло бы быть будущее? Без насилия и склок, какое-никакое взаимопонимание и идиллия, пусть и хрупкая, шаткая, но все-таки незыблемая? Будущее, именовавшееся бы чем? Дружбой? Или, быть может, чем-то несколько большим? На унцию, на грамм, на миллиметр чем-то…чем-то запретным, но до одури, до дрожи в коленках аморально желанным? Что за мысли такие иррациональные лезут в голову да трезвый рассудок баламутят и затуманивают? Аллену стало не то что противно, а банально страшно. За себя, за странную ассоциативную бредятину, что заполонила его девственно-чистый, лишенный похоти и порока, злых умыслов мозг и отравляла. Только был ли Канда ядом или же добротной пилюлей противоядия? Что думал сам азиат, пожалуй, оставалось тайной, покрытой пеленой мрака. Одно было ясно точно – интерес к нерадивому субъекту. Только им, как известно, сыт не будешь. Потому Аллен и метался между желанием обрисовать свое либидо или же вполне сносно, миролюбиво промолчать. Выходило второе, правда, с натягом. Проще было красноречиво распалиться, чем сдержать рвущиеся наружу слова. Ещё проще – сбежать на кухню под предлогом приготовить свежезаваренный чай. Хотя Канда даже ни словом, ни делом не обмолвился об этом. Аллен, копошась по всевозможным шкафчикам, с удручением обнаружил, что не то что чай, даже кофе у него закончился. И когда он вообще в последний раз бывал в магазине? Да и Линали в скором времени должна была прийти к нему позаниматься. Чем он гостью потчевать будет? - Слушай, Канда, ты не мог бы немного посидеть, мне в магазин позарез нужно. - Не боишься, что ненароком обворую? - Если найдешь что-то ценное, что далеко не факт, то хрен с тобой. Дарю. - Тч. - Ну, так что, посидишь? - Проваливай уже. Задрал лясы точить. Аллен, скрывшись с глаз азиата в своей собственной комнате, наткнулся на беспризорно валявшуюся на полу книгу, которую он сам немногим ранее эпично отправил в полет. Наткнулся и опешил – захлопнутая им же дверь со скрипом отворилась. Подняв находку с пола, Уолкер молниеносно развернулся лицом к нарушителю его уединения, готовый обрушить на того сокрушительную тираду о том, что это варварски-хамское, нелегальное проникновение на столь частную, приватную территорию. - Да что ты себе позволяешь?! Парень чуть ли не взорвался от такой наглости. - Да заткнись ты уже. Последовавшие за этими словами действия попросту не хотели укладываться в голове…

***

Аллен, красный настолько, точно прислонился лицом к раскаленной печи, нервно, трясущимися руками приглаживал растрепавшиеся в разные стороны волосы. Его била мелкая дрожь, а нижняя губа то и дело оттопыривалась, словно парень собирался что-то сказать, но неуверенно, трусливо одергивал себя. Если не корил. За слабость. За то, что он сдался под таким напором, принимая чужие правила игры. Всё было до омерзения прозаично, банально настолько, что вытекающая из всего этого без-пяти-минут истерика считалась логично обоснованной и само собой разумеющейся. А залепленная Канде пощечина – заслуженной. - Какого…чёрта… Поверженный соперник лежал, уткнувшись лицом в подушку, то ли прикидываясь, то ли и вправду пребывая в отключке. Неплохо ему Уолкер по голове книгой в довесок звезданул. - Канда, ты там живой? – отойдя от пережитого шока, парень легонько потряс азиата за плечо. Бездыханная тушка дала о себе знать, однако, не сразу. - Ты совсем умом тронулся? - А ты нет?! – взбеленился Аллен не на шутку, захлебываясь от возмущения. - Что за…что за манеры?! Ты больной?! - Не строй из себя изнеженную девицу, - резюмировал Канда как-то уж слишком буднично. Точно ему было не впервой выкидывать номера не менее экстравагантные, чем этот. Только это не прыжок с парашютом, не наколка татуировки и стриптиз на спор, а…поцелуй. Мать его, с парнем. С представителем своего же пола. Удавиться ж и не встать! - Не строить, говоришь? Да ты…ты…ты поцеловал меня! Извращенец! - Только не нужно сваливать всё на меня. - Знаешь, кто ты после этого? Педик. Самый натуральный и самый голубой. - А ты у нас, Мояши, оказывается, гомофоб? Японец, приняв сидячее положение, вперил в Аллена пристальный взгляд. - Тебе же понравилось. Он не спрашивал, не интересовался. Он утверждал. С такой непоколебимой уверенностью, что Уолкер ещё сильнее вжался в кровать. - Нет. - Врешь, - безапелляционно отрезал «самурай» - И я тебе это докажу. Аллен почувствовал себя мышкой, загнанной в угол хитрым и прожорливым котом. Попытки бегства были тщетны и бесполезны. Если в первый раз Канда ставил перед собой цель как следует напугать мальца, то сейчас, склонившись к его лицу, он думал лишь о том, как не дать тому удрать, ну, и заодно опять не быть огретым чем-либо. Не от большой охоты, но целовать девчонок азиату приходилось и не раз. А сосаться, кхм, пардон, с парнями – да его самого воротило от такой перспективы. Даже если бы и проспорил. А этот Стручок, чтоб его, ни рыба, ни мясо, так и манил к себе, чертовка! Кажется, в тот раз, когда его сильно избили и, этот сострадалец нянчился с ним, точно с дитем малым, какую-то очень важную область мозга ему отбили. Раз он стал в разы чаще думать об этой Мелочи и изводить себя мыслями о том, что было бы, если б он его взял и поцеловал. Всерьёз-таки представлял. А сейчас, в шаге от соприкосновения их губ, он сомневался. Глаза Аллена округлились до размера блюдец, и в них отчетливо читался то ли неподдельный страх, то ли постыдное, рвущее душу желание. Бояться было нормально. Канда и сам боялся себя, когда стер грань, разделявшую их, и припал к дрожащим устам; когда испуганное существо, сгорая от стыда, от такой близости и самого действа, смирилось со своей участью, принимая всё как должное; когда японец попросту забыл, зачем он это сделал и что чувствует к нему, к этому мальчишке. И его не волновало, как это смотрелось со стороны, и что могли бы подумать окружающие. Гей он или не гей, да хоть трансвестит, переодетый в бабу и с агрегатом в штанах – это не делало его ни лучше, ни хуже других людей. Ориентация не определяет личностных качеств. А чувства и желания – аморальность тех или иных поступков и побуждений. Люди не выбирают, кого любить, в кого влюбляться. На все есть воля провидения, судьба. Да счастливый случай и роковое стечение обстоятельств, в конце концов! Аллен готов был принять это со всеми вытекающими. Уже готов.

***

Спустя какое-то время во входную дверь настойчиво постучали, и Уолкер, заплетаясь в собственных ногах, пошел открывать. Как и ожидалось – на пороге стояла Линали, которая, растерянно улыбнувшись, неловко просеменила в квартиру. Её дискомфорт ещё пуще усугубился, стоило ей заметить на горизонте Канду, что вовсе и не думал обращать внимания на девушку, не то что здороваться. Младшей Ли всё было невдомек: почему же японец выглядел таким убитым и раздраженным? Она что, чему-то помешала? Аллен тоже выглядел странно; помятая рубашка и рассеянный, беглый взгляд, что юноша переводил с девушки на Канду и обратно… - Аллен, с тобой точно всё хорошо? Ты какой-то бледный…не заболел ли, часом? Уолкер ненароком слюной поперхнулся. - Нет, нет, всё хорошо. Я здоров, просто… - заметив на себе хищнический, плотоядный взгляд Канды, парень, замявшись, ответил, уставившись глазами в пол: - Просто не выспался. Линали вроде и купилась на эту отмазку. А вроде и нет. Да и присутствие Канды её явно стесняло. Каким-то образом, умудряясь сохранять молчание, он заполонил своим присутствием и без того тесную квартирку. - Я…я, наверное, помешала, невовремя пришла, - поделилась своими предположениями девушка, стоило ей уединиться с Алленом на кухне. - Канда всегда такой. Не стоит этому удивляться, и, нет, ты не помешала. Это у меня каша в голове – еле соображаю. Это была чистая правда, хоть и не вся. Линали не стоило ничего знать – её это ни в коей мере не касалось. Аллен хотел сам во всем разобраться. Да и Канда, как он полагал, сам бы не одобрил, чтобы кто-то третий совал нос в их отношения. Потому, наврав с лихвой о том, что сегодня они никак не смогут нормально позаниматься, Уолкер выпроводил девушку, скрипя сердцем. Завираться до такой степени не хотелось, но другого выбора у него не было. Остаться наедине с Кандой казалось жизненно необходимей, чем краснеть перед Линали за то, что он ей, по сути, гнусно задурил голову небылицами. - И что теперь, Канда? Что теперь мне прикажешь делать? - Ничего. - Как это «ничего»? У тебя всё так просто! Блеск! - Думаешь, я весь такой красивый к тебе приходил, чтобы выслушивать сейчас твоё нытье? Я прекрасно знал, на что шел. - То есть только из-за этого, да? Аллен изумленно приоткрыл рот. Душа мятежно разрывалась между двух крайностей: расплыться в банальной, смазливой улыбке от умиления, чтоб чуть ли не рот лопнул, и разреветься, точно девчонка, или же врезать да хорошенько по этой наглой узурпаторской морде? Врезать и спросить: «Ты уже тогда всё для себя решил, ведь так?» Понимая, что молчание меж ними что-то уж больно затянулось, Канда, недобро скосив взгляд на Аллена, словно в красках представил, какое веселье их ждет в будущем, и с укором выдал: - Дуй в магазин уже за своим чаем. Я зеленый предпочитаю – надеюсь, два раза повторять не нужно? - Да иди ты со своим чаем, голубая тетеря! Весь момент испоганил!