Подарок Силы

Врачи сообщили Вейдеру, что у ребенка сильный нервный стресс, и высокая температура. Для точного диагноза, они взяли кровь и запустили в организм малыша, микродроида, который должен был провести анализ состояния здоровья ребенка. Истерика малыша не прекращалась, и только усугублялась пугающим для него видом врачей, и болезненными уколами. Когда наконец-то они сделали все необходимое, малыша усыпили. Вейдер сел рядом со своим ребенком, и взяв маленькую горячую ручку, замер. Он не отводил взгляда от маленького замученного существа. Вейдера мучили сильнейшие укоры совести. Он смотрел на беззащитное хрупкое создание — их с Падмэ детеныша, и понимал, что сам довел его до сильнейшего стресса, жара, возможно, болезни. Вейдер смотрел на розовое пятно на щеке малыша — след от недавней пощечины, и сердце его разрывалось на части от боли и ненависти к себе. Он просидел много часов рядом со спящим ребенком, когда явился доктор, и обьявил результат анализа, проведенного микродроидом. -…милорд, микродроид завиксировал данные, позволяющие предположить, что у ребенка на днях было сильное переохлаждение, что сыграло важную роль в развитии воспалительного процесса. В связи с этим, снизилась интенсивность почечного кровотока, что создало благоприятные условия для развития патологического процесса. Воспаление… Сердце Вейдеро упало. Он был в отчаянии. Перед глазами всплыла картина каюты, где Люк прятался под кроватью, спя на металлическом полу. Вейдер не мог прийти в себя от понимания того, что из-за его неосторожности, непредусмотрительности, из-за его грубой ошибки, маленький беззащитный сын, его родной комочек счастья, подаренный Силой, серьезно болен. Вейдеру на миг пришла в голову страшная мысль, словно подброшенная на миг Силой: «Падмэ, увидев его чрезмерно строгое и грубое отношение к нежной душе Люка, решила забрать у него малыша, чтобы обезопасить от страданий ранимого светлого ребенка.» Вейдер встал на колени возле кровати, и дрожащей рукой сжимая маленькую родную ручку, мысленно обратился к Силе. «Нет…я никому не отдам своего мальчика. Если с ним что-то случится, я умру. Он только мой. Он часть меня. Мой сын, мой Люк…» Взяв у врачей подробные указания о лечении ребенка, Вейдер не пожелал оставлять его в медотделении крейсера, и аккуратно завернув спящего сына в покрывало, унес в свои комнаты, в недрах барокамеры. Там, сняв маску и доспехи, он уложил малыша к себе и остался сидеть рядом, не отрывая взгляда от ребенка, и держа его ручку в своей. Температура спала от вколотого жаропонижающего. Малыш уже не был горячим. Он был теплым, как нагретый на солнышке котенок. Люк зашевелился, и открыл глаза. Он посмотрел на того, кто был перед ним, и держал его за руку. Люк всматривался в его лицо некоторое время. — папа. И тут Вейдер вспомнил, что сейчас без маски, и в прошлый раз, когда он находился рядом с сыном без маски, его скрывала темнота, теперь же, Люк видел его лицо в шрамах, которое пять лет не видело дневного света, заточенное в непроницаемую маску. Вейдер боялся, что малыш испугается его внешности. И ребенок боялся, Вейдер ощущал это. Но боялся не внешности, а самого Вейдера. Боялся, что его опять обидят, ударят, накажут. Люк жался, а когда его взгляд упал на тот самый черный пояс, пристегнутый у Вейдера, Люк вздрогнул и прижался к кровати. Вейдер прекрасно осознавал состояние ребенка и его опасения. — Мой Люк. — сказал он очень тихо и ласково, боясь спугнуть малыша даже громким звуком. — я не обижу тебя. Иди ко мне, ребенок. Маленькое существо нерешительно зашевелилось, но Вейдер не дожидаясь, взял ребенка на руки и прижал к груди. Но Люк вдруг отстранился, а затем и вовсе вырвался, и зарырля в одеяло. — Сынок… — Ты меня не любишь. Поэтому не надо обнимать. Ты так обманываешь меня. Обнимаешь, а потом обижаешь. — Люк, мой ребенок… — Твой ребенок она. Тебе второй ребенок не нужен. — Люк, не говори так, мой родной. — Мне страшно. — Иди ко мне, любимый. Чего ты боишься？ — Сестричка злая. Она скажет тебе, чтобы ты меня обижал. И ты сделаешь как она хочет. — Люк, нет… Люк плотнее закутался в глубинах одеяла, и Вейдер услышал тихий плач. Сердце болезненно содрогнулось. Как надо было постараться, чтобы довести жизнерадостного доброго ребенка до состояния непрекращаемых рыданий. Он взял у Ларсов здорового чудесного ребенка, а теперь, малыш болен и физически, и эмоционально. И все из-за его неумения обращаться с маленьким существом. Грубый и безжалостный владыка ситхов, он привык решать свои проблемы силой. Грубой и темной. Подавляя окружаюших, и вынуждая исполнить свою волю. А с этим хрупким существом, нельзя было действовать в подобном духе. Малыш, созданный для любви, нежности, заботы, не может перенести грубого к себе отношения. Но Люк не умел хранить в душе зло. Поэтому, пока Вейдер предавался тяжким мыслям, Люк уже вылез к нему, и потянул за рукав. — Папа, почему ты уже перестал меня уговаривать？Я знаю. Ты решил, что я все правильно знаю. И надо тебе бросить Люка, и все делать как хочет злая ко…- Люк осекся. — козочка, которая противная, и забрала все у меня. Вейдер взял вылезшее наружу существо, и крепко прижал к сердцу. Он с каким-то облегчением слушал лепет ребенка. — А почему у тебя такие шрамы, это от драк？А с кем ты дрался？Или боролся с чудовищем？ Я так и думал, что ты боролся с чудовищем. А у него были шипы？ Какого он был цвета？ Почему ты не снимаешь перчатки？ А зачем ты носишь маску？ А у тебя глаза как у меня, а не как у противной сестрички. Сестричка ни на тебя, ни на меня не похожа. Может, она не наша совсем？ Давай ее кому-нибудь подарим. И ты будешь хорошим, как раньше. Она тебя портит. Она может и меня испортить. И тогда вся семья порченная будет. Вейдер сжимал в руках мягкое теплое чудо, и с наслаждением слушал его умилительный лепет. Вейдер поцеловал ребенка несколько раз, ощущая себя не Дартом Вейдером, а влюбленным юным Энакином Скайуокером. — Сыночек, не обижайся на меня. Я не хотел причинить тебя зла. — Я не обижаюсь, потому что я теперь знаю, что ты сражался с чудовищем, у которого были шипы. И оно было необычного цвета, но ты мне не сказал какого, потому что это секрет, я уже понял. Только ты ко… козочке противной не говори какого цвета, потому что будет нечестно, если ты ей скажешь то, что мне не сказал. Вейдер как обычно ничего не понял, но был рад, что Люк приходит в норму, что ведет себя как обычно. — Как ты себя чувствуешь, дорогой？ — Я чувствую, что противная принцесса, которая живет в моей бывшей комнате, готовит заговор против меня. И против тебя. Вейдер вздохнул. — Мое чудо, давай поговорим о тебе. — Я за себя как раз не переживаю. Я переживаю, что будет с тобой. — очень серьезно сказал Люк. Вейдер окончательно запутался. Он погладил светлые волосы своего малыша. — Я тебя не понимаю, милый. — Противная принцесса опасна. Она может тебя окончательно испортить, а ты и не заметишь. Вейдер снова прижал малыша к сердцу. — Люк, мне приятно, что ты за меня переживаешь, но я обещаю, что все будет впорядке. Можешь не переживать за это, мой ребенок. — Можно я одно желание тебе загадаю. — Какое？ — Пообещай, что его выполнишь. — Я не могу обещать, не зная, что ты попросишь, мой милый. — Можешь. Ты все можешь, ты же сильный. — Люк погладил папу. — Мой дорогой, я выполню твою просьбу, но если она не касается твоей сестры. Люк кивнул. — Она совсем ее не касается. Не волнуйся, я для противной принцессы ничего просить не буду. — Для своей сестры, Люк. — мягко поправил ребенка Вейдер. — Вот моя просьба. Называй меня не просто ребенком. Говори мне: «Единственный ребенок» Вейдер был озадачен. — Мой дорогой, я не могу так тебя называть, потому что ты прекрасно знаешь, что ты не единственный ребенок. — Если это из-за того, что я знаю, то я могу забыть. Вейдер подумал о том, что доказать что-либо этому мальчику нелегко. Он задумался… — Папа, пожалуйста! — вдруг сказал ребенок, глядя большими глазами, и нежно потянув папу Вейдера за рукав. — Договорились, мой единственный сын. — не устоял Вейдер. Впрочем, он не ошибся. Хоть детей у него было двое, но сын был только один.