Синтез

      Вдох. Больно, будто бы все лёгкие изнутри были в пыли или в саже. Выдох. Не лучше — грудь болит изнутри, словно все кости сломаны. Первая связная мысль: а почему, собственно, он вообще дышит? Вторая — адски хочется пить. В глотке как будто тоже пыль. Снова вдох. Ничем не лучше. Голова раскалывается, тело вообще не чувствуется. Спустя ещё один вдох он открывает глаза. Темно. Неужели гроб? Нет, быть не может. От него не должно было не остаться ни кусочка, нечего было бы хоронить.       Да какого же чёрта он вообще жив? Не то чтобы Джон не ценил жизнь, нет, у него много друзей, которые скорбели бы по нему. И Кайден. Его милый Кайден. Шепард ещё раз вздыхает и кашляет. Он никак не может понять, что всё-таки произошло. Попытка пошевелить чем-то, кроме мозга, не увенчалась успехом: места явно было мало. Мысль о том, что это гроб, вернулась, и Шепарда прошиб пот. Никому не хочется быть погребённым заживо.       Голова всё ещё ужасно болит, будто по ней без устали колотили молотом. Шепард помнит, как попал на Цитадель. Помнит свой выбор, помнит, как перед зелёной вспышкой перед глазами пронеслись все, кто дорог. Но были ещё какие-то странные воспоминания. В них он видит… ну… самого себя. Конечно, Джон помнит своего клона, но в «своих воспоминаниях» он видит действительно себя. Со всеми его друзьями, да и, чёрт возьми, в своей форме N7. И в этих же воспоминаниях он был с той девушкой… как её там… да не важно. Чертовщина какая-то.       Пока коммандер пытается разобраться со всем, что творится в его голове, боль постепенно переходит из разряда режущей в ноющую. Надо бы уже что-то предпринять и лучше всего, конечно же, выбраться оттуда, где бы он ни был. Кое-как вытащив непривычно слабые руки, Шепард упирается ими в «крышку гроба», стараясь её сдвинуть. Она поддаётся не сразу, да и Джону приходится приложить немало усилий. Тело будто бы не слушается его. Наконец-то сдвинув мешающийся объект, коммандеру приходится закрыть рукой глаза из-за слишком яркого света.       Пока он привыкает к свету, в голове появляются ещё воспоминания, принадлежащие и не принадлежащие ему одновременно. Джон видит самого себя, протягивающего руку себе же. Как он отвергает эту руку и падает, очевидно, с Нормандии. Долгий полёт. Мысли, полные отчаяния и злости на тех, кто его создал, а потом на тех, кто его разбудил.       Шепард не понимает толком, что происходит. Когда глаза более или менее привыкают, коммандер садится, преодолевая боль во всём теле, и оглядывается. Вокруг него груды абсолютно разного хлама. Он видит разломанные винтовки и шаттлы, видит дверь со знаком Альянса. А вокруг ни души, будто все вымерли.       Неужели он ошибся? Неужели тот мальчишка–хранитель соврал ему и из-за него, из-за его выбора, не осталось никого? Нет, он не может быть последним.       Преодолевая возникшую панику, Джон пытается встать, но тут же падает вперёд, успевая выставить руки и опускаясь на колени. Ноги ватные, не слушаются. Тихо шепча ругательства себе под нос, коммандер пытается размять ноги. Когда те наконец-то приходят в норму, Шепард всё-таки встаёт, отряхивая руки, и оглядывается. Вокруг по-прежнему ни души.       Проведя рукой по ёжику волос, коммандер опускает взгляд и хмурится, увидев на себе не остатки своей брони, не рваньё, свисающее с него, а синюю броню. Синюю броню. У Шепарда никогда не было синей брони. Сделав несколько шагов через мусор, он находит обломок с зеркальной поверхностью и ловит своё отражение. Лицо его, что не может не радовать. Только странно, что на нём нет ни ран, ни синяков. Пока Джон разглядывает сам себя, его голову снова пронзает острая боль, вынуждая его сесть и схватиться за голову.       Больно от предательства, больно от непонимания. Больно от падения с нехилой высоты. Но он встаёт, отряхивается, не зная, что делать дальше. Его не будут искать, ведь все видели, что он разбился. Но он определённо должен поблагодарить того, кто строил высотки на Цитадели. Удар от падения они, конечно, не смягчают, зато хоть не так высоко было падать. Значит, он на крыше? Спуститься — плёвое дело, но дальше придётся как-то жить. То есть выживать. Больше лицом известного коммандера воспользоваться не получится, лучше вообще его прятать. Он не допустит, чтобы его нашли.       Открыв глаза, Шепард понимает, что снова лежит. Всё мало-помалу становится понятным, насколько это вообще возможно. Он — свой же двойник. Клон. Точнее сказать, его сознание в теле клона. Создатель, как же страшно это звучит. Неимоверно пугающе. Ему определённо нужна Лиара, чтобы она помогла разобраться, как это вообще могло случиться. Но затем Джон вспоминает, как подруга отреагировала, когда увидела Шепарда «восставшим из мёртвых». Сейчас получится ничем не лучше. Вашу мать, сколько же раз коммандер Шепард умирал? Кажется, он побил все рекорды по количеству смертей.       Снова встав, Джон избавляется от брони, удовлетворённо заметив, что под ней есть чёрная футболка и штаны. Выкинув ненужный хлам, Шепард задумывается, как ему попасть на Землю.       — Эй! Эй, парень! Ты что там делаешь? Как ты туда вообще попал? — слышит Джон и оборачивается, обнаруживая за собой небольшой шаттл с двумя солдатами Альянса на нём.       Буквально переполненный чувством радости и облегчения, что люди живы, Шепард идёт прямо к ним, замечая, как вытягиваются их лица, когда они понимают, кого нашли. — Коммандер Шепард… сэр… как вы… живы?! — начинает, видимо, самый смелый, не забыв отдать честь.       Джон открывает рот, чтобы что-то сказать, но не может издать ни звука. Нет, связки не пострадали, просто всё пересохло настолько, что отказывается работать. Показав жестами, что ему нужна вода, получив флягу и напившись, коммандер выдыхает.       — Сам не знаю. Но мне нужно идти. Вы можете доставить меня на Землю? — хрипло спрашивает Шепард и, получив удовлетворительный ответ, кивает, залезая на шаттл с помощью бойцов.       Сидя в шаттле, Джон пытается выудить как можно больше информации о нынешнем положении вещей. Самое ценное, что он увидел — это дата. Прошёл всего день после «финальной битвы». Хорошо. Если за пару часов они окажутся на Земле, то за день он сможет найти Кайдена. Он хочет его видеть, хочет рассказать, что с ним всё нормально, хочет обнять и успокоить, убедить, что он больше никогда не покинет его. Полгода.       Полгода эти Альянсовские засранцы не выпускали его. Когда солдаты доставили его в штаб (разрушенное здание, которое служило штабом), хватило одного взгляда Хаккета, чтобы Джон понял, что живым ему так просто не уйти. Хотя, наверное, ему повезло, что его не застрелили сразу же.       Пришлось пройти миллионы тестов, миллионы проверок, чтобы ему поверили, что это он, тот самый Шепард. Его тело изучили буквально до молекул, в его мозгу копались до ночных кошмаров, которые принесли за собой бессонницу, что тоже, в свою очередь, было формой теста.       Всё это время с ним работают около десяти учёных, может больше. Половина из них так же изучает влияние Синтеза на всё вокруг. Живое и синтетическое. В итоге они приходят к выводу, что Синтез позволил им «обменяться кодами» и забрать лучшие качества этого «кода» себе. Конечно, имеется в виду код ДНК и программный код. Что насчёт Шепарда, учёные разводят руками и лишь строят догадки. Самая адекватная, правдоподобная и популярная заключается в том, что в то время, когда Спектр передавал всем свой код ДНК, его разум нашёл максимально похожий и слился с ним. Клон идеально для этого подошёл, а так же на руку сыграл тот факт, что разум клона постепенно угасал, что позволило настоящему Шепарду преобрести новое тело, пускай ему понадобился день для адаптации.       Джон думал, что он найдёт Кайдена в тот же день. А его элементарно не выпускали на солнечный свет, держа в каком-то хорошо оборудованном под лабораторию подвале. Спустя тысячи проверок, когда ему начали доверять на одну тысячную, ему начали приносить новости из «большого мира». Так Шепард узнал, что он является символом мира и победы (приятно, конечно, но не такой ценой), что Жнецы стали им «друзьями», помогают восстанавливать, что сами разрушили. Коммандер думает, смогут ли они восстановить его жизнь. Зато он сделал правильный выбор.       Ему приносят новости о его друзьях. Лиара и Саманта помогают восстановить культуру азари и протеан (последним занимается только доктор Т’Сони вместе с Явиком. Странно, что они ещё детей не заимели), Тали налаживает мир с гетами, Гаррус и Рекс занимаются своими планетами, а Джокер женится. Последнее, стоит признать, самое неожиданное. Майор Аленко же вернулся домой и тоже помогает отстроить родной город, что не может не радовать.       Порой коммандера накрывает бессильная ярость, что он не может выйти и сам поговорить с кем-то из них, но Хаккет, который каждый день приходит для разговора, заверяет, что так надо. Что всё нормально. Шепард, естественно, не верит.       И вот, спустя эти треклятые полгода, его выпускают. Земной воздух как никогда сладок, солнце как никогда ласково, и Джон просто стоит, улыбаясь как дебил, сначала с закрытыми глазами, а потом, открыв их, жадно оглядывает всё вокруг голодным взглядом. Но всё же это не так важно, как…       Он просит отвезти его в Канаду, и нехотя ему подчиняются, так как он всё ещё коммандер, хотя и заслуживает стать как минимум Генералом Галактики. Но Джону удобно в звании коммандера и Спектра, и он в жизни не согласится на такое нелепое звание. Его довозят чуть ли не до двери дома Аленко. Закутавшись в выданную мантию и натянув на голову капюшон, он выскакивает из шаттла, но замирает, буквально прилипая к двери и слушая, что происходит внутри. Дома ли вообще Кайден? Что он ему скажет? Как отреагирует? Коммандер помнит его реакцию на Горизонте и боится повторения.       Спустя пять минут таких колебаний, Шепард думает, что ожидание их встречи и так слишком затянулось, и нажимает на звонок. Он слышит шаги за дверью и биение собственного сердца где-то в висках.       Дверь открывается, во рту пересыхает, глаза мягко улыбаются, полные слёз.       — Кайден…