My poems

Черный ворон крылья распустив, Тихо порхнул в небеса, Над домом моим покружив, С издевкой взглянул он в глаза: "У тебя нет крыльев и свободы, Питаешься иллюзиями снов, Всех кормишь своим горьким мёдом, Страдание ты несешь с собой." Его я вижу в тёмных небесах, Пронзил он взглядом своих черных глаз, Сижу я в четырех стенах, И тихо подаю свой глас: "У меня нет крыльев и свободы, Питаюсь лишь иллюзиями снов, Но людям я дарю свободу, От смеха, радости и глупых грёз." Он всё ещё кружил над головой, Задумчиво пронзая душу, Он знал, что делает со мной, Он знал как вызывать удушье: "Ты веришь в выбор и судьбу, Ты думаешь, что понимаешь, Как искренне сказать "люблю", А в самом деле убиваешь." В ответ ему я улыбнулась, Трёхглазый ворон не дурак, Умел глядеть живым он в душу, И вывернуть в ней полный мрак. "Любить я все-таки умею, Ты ворон вроде не дурак, Но что же делать когда знаешь, Твоя любовь - лишь горький яд?" И ворон тихо приземлился, Не отрывая своих глаз, Он молвил словно честно веря, Что сможет подавить мой глас: "И что ты делаешь с собою? Как можешь ты вот так вот жить? Ты травишь их своей любовью! Неужто это так тебя смешит?" Действительно смеялась я, Но голос все же мой дрожал, Моя свобода не была проста, Никто её не понимал. "О милый, как ты не поймешь? Я все-таки живая! Даю я лишь испробовать чуток, Но большего они желают! И выбор это был не мой, Я всех предупреждаю, Что яд стезя моя, порой, Все слышать это не желают. Они уходят, сердце их разбито, Но горький мёд - все помнят его вкус, И остаюсь я навсегда забытой, Я словно сон и больше не вернусь. Я ничего у них не забираю, Немного яда им не повредит, Ведь мир жесток, и пусть все это знают, Нельзя вот так вот просто полюбить. Единственный, кого я всё же жду, С тоской в ночи глядя в окно, Тот что будет не так глуп, И будет знать про содержимое вина. Я буду знать, что слушал он меня. Ведь я всегда предупреждаю. И вместо смеха, он услышит плач, Любовь всегда ведь побеждает?" Сначала ворон замолчал, Глаза его горели, Он глупою меня назвал, Слова его меня согрели: "Я ведьм дурнее не встречал! Да что с тобой такое? Как можешь ты жалеть людей, Перенимая их же горе? Как можешь ты желать такой судьбы? Терпенье и улыбка - спутники твои? Ты так же думаешь, что горе, Не оставляет яркие следы? Я ошибался, думал ты коварна, Но оказалось ты глупо, дитя. Однажды горько вздрогнет твоя бедная душа, За то что тронула те лживые сердца. И сладкий мёд тебе же не поможет. Ведь ненависть сердец страшна, От ложи правду отличить никто не сможет, Закончиться горением жизнь твоя." "Но ты ведь смог? Ты выслушал рассказ. Ты понял - не нуждаюсь я в покое, Мне нужен чей-то строгий глас, Который выдернет меня на волю. Ты слышишь крик? Вот судный день настал, Ты говорил - умру я от огня, С рассветом загорится пьедестал, Таки добрались люди до меня." "И ты не собираешь бежать?" "А зачем?" "Готова так-вот душу чистую отдать?" "Они хотят? Вот никаких проблем." "Ты знала, ночью я приду?" – "Желала." "Ты думала, что душу сохраню?" – "Надежда сердце никак не оставляла." "Так значит такую ты волю желаешь? От вестника смерти письмо получить. Чего ты глядишь на меня улыбаясь? Могла б хоть предо мной душой не кривить. Что ж знай, не дам твоей душе исчезнуть, Теперь навек принадлежишь лишь мне. Не поглотит тебя покоя бездна, Наверное нет верности мрачней." И крыльями взмахнув, вновь ворон полетел. В глазах застыли слёзы, в доме пусто, Он душу в клюве бережно держал, Она дрожала, разрыдавшись густо. Летел он вдаль и мысль была одна: "Ты знай, что был бы человеком я, То искренне влюбился бы в тебя."