Одноглазая кошка

      У меня был замечательный дядя. Игорь Семёнович. Для меня и мамы просто Игорь. Он практически заменил мне отца, когда мой родной ушёл из семьи, заключив с мамой устный договор о том, что он оставляет ей квартиру, а она не подаёт на алименты. Мама рассудила, что жилплощадь важнее денег, и мы начали выживать. Игорь помогал ей, чем мог. Он покупал мне игрушки, привозил одежду из своих заграничных поездок, водил гулять, в зоопарк, в кино, в парки аттракционов, музеи. Мама часто говорила, что, если бы не он, она одна не справилась бы.       Когда я вырос, она рассказала, что после её развода Игорь хотел найти моего папашу и побеседовать с ним «по-мужски», но она его отговорила. Думаю, она больше беспокоилась за брата, чем за неудавшегося мужа.       Когда мне стукнуло десять, Игорь велел называть его по имени, он шутил, что обращение «дядя» или «дядя Игорь» его старит. Я, десятилетний пацан, гордился сверх меры. Ещё бы, я ведь мог называть взрослого мужчину просто Игорем, и это возвышало меня в моих глазах, я будто был на равных с ним. Я задирал нос перед друзьями, хвастаясь своим крутым дядей и нашими отношениями. Мама качала головой, Игоря это веселило. Он готов был подарить мне целый мир, стоило попросить. После матери он был для меня всем.       И вот его так внезапно не стало. В последнее время мы мало общались. Я с головой ушел в учебу, ГОСы были не за горами, рабочая практика требовала времени, я был весь в своих делах. Игорь по телефону объяснял, что не может приехать, потому что на него навалилось много работы, но он обязательно навестит нас, когда разберется со всеми важными вопросами. Он шутил, был бодрым, спрашивал о наших делах, и ничто в его голосе не выдавало того факта, что он проигрывал битву со страшной болезнью.       А потом нам с мамой позвонили из морга, куда привезли его тело. Рак забрал его за несколько месяцев. Опухоль слишком поздно обнаружили, и даже курс химиотерапии, который Игорь всё-таки прошёл, уже ничем не мог помочь. Дяде было всего сорок семь, и я не мог осознать, почему он ушёл так рано, не мог поверить и смириться.       На оглашении завещания нас было трое: я, мама и незнакомый парень чуть старше меня, которого нотариус назвал Евгением Петровичем. Он определенно не мог быть внезапно объявившимся сыном Игоря, и не только из-за не совпадающего отчества, конечно. Была причина, по которой у дяди никогда не складывалось с женщинами: все они в конечном счёте хотели от него того, чего он не мог дать — детей. Игорь был бесплоден. Зато на него, красивого и успешного, по законам жанра вовсю вешались одинокие мамочки за тридцать. Но воспитывать чужого ребёнка Игорь не стремился, ему вполне хватало меня.       Так что мы с матерью про себя гадали, кем же является таинственный незнакомец. Из короткого разговора выяснилось, что он был квартирантом покойного в последний год его жизни. То есть, всю болезнь Игоря и её страшный исход наблюдали не мы с мамой, а этот незнакомец. Зачем Игорю потребовалось сдавать комнату в своей трехкомнатной квартире при его доходах, оставалось загадкой.       Когда нотариус зачёл завещание, большей части присутствующих явно потребовался глоток чего-то крепкого. Игорь оставил загородный дом и машину матери, а свою трёшку мне и Евгению в равных долях. На его и мамином лицах явственно отразился шок, а я почему-то не удивился. Скажем так, если бы я встретил свой конец, будучи опекаемым кем-то, мне бы тоже хотелось отблагодарить этого человека. А ещё завещание всё-таки составлял Игорь, который любил широкие жесты. Он подарил мне машину на совершеннолетие, хотя мама была против, она считала, что подобные подарки — это слишком.       Как я понял, Евгению было некуда идти после смерти Игоря, и тот позаботился о благополучии своей вынужденной сиделки. В этом был весь Игорь — любовь и забота. Я даже не представлял, как долго продлится мой траур по этому удивительному человеку. И то, что он оставил часть имущества незнакомому парню, меня не смущало.       Зато смущало маму, более того, та была в бешенстве, которому дала выход только дома. Игорь завещал квартиру не целиком мне, своему родному племяннику, а ещё и какому-то квартиранту, чужому человеку, о котором мы ровным счётом ничего не знали. Она бросила в сердцах злые слова о том, что этот неожиданный наследник мог вынудить Игоря внести его в завещание — силой или угрозами. Или воспользовавшись его тяжелым состоянием. А я вспомнил потерянный вид квартиранта, его полные боли глаза и горько поджатые губы, будто Игорь был ему ближе, чем просто арендодатель. И его искреннее удивление, когда он услышал о завещанной ему доле.       И я впервые в жизни резко осадил мать, сказав, что этот квартирант ухаживал за Игорем в последние месяцы, в то время как мы о его состоянии даже и не догадывались. А она, родная сестра, не удосужилась поинтересоваться, что же происходит с её братом, почему он так долго не приезжает.       Мама впервые в жизни влепила мне пощечину и ушла к себе, а я всю ночь с болью слушал, как она плачет в своей комнате. Я попал по больному: она чувствовала себя виноватой в том, что не помогла брату в такой момент, не была рядом, когда он умирал. После всего, что он сделал для неё. Теперь это будет мучить и преследовать ее всю жизнь, я это знал. И очень раскаивался в своем выпаде. Утром я попросил прощения.       Мне тоже было горько, что свидетелем своей слабости Игорь сделал чужого человека. Я прекрасно понимал, что мой дядя был чрезвычайно гордым и принципиальным, и он не хотел нас с матерью обременять, но легче от этого понимания не становилось. Я как будто оказался недостоин того, чтобы разделить со мной горе. Он сделал мою жизнь лучше, без него я не добился бы многого, он заменил мне родителя, но так отдалился, осознав, что угасает. Я не мог понять, на кого больше злюсь за это — на него или на себя. И уж точно испытывал нездоровую зависть к Евгению, который оказался приближен к Игорю в такое время, был достоин его доверия. На этом месте должен был быть я. Подозреваю, по этой же причине неприязнь к Евгению питала и моя мать. А ещё нам с ней просто было больно.       Все процедуры прошли очень быстро. Оглашение завещания состоялось на следующий же день после смерти Игоря, нас с мамой просто вызвали к нотариусу, которого сразу уведомил, в свою очередь, Евгений, исполняя просьбу умершего. Похороны не потребовалось готовить очень долго, Игорь заранее выполнил все приготовления, порядок похорон тоже был указан в завещании, от нас лишь требовалось следовать его указаниям. Он скрупулезно готовился к своей смерти, не забыв завершить все дела и оградить нас от малейшей головной боли. Я до скрежета сжимал зубы, понимая, что он стремился сделать нашу жизнь максимально удобной, даже зная, что умирает. Он цеплялся за жизнь до последнего, прошел эту мучительную химиотерапию, осознавая, что она ему не поможет. Для того, чтобы оплатить все расходы на лечение, он продал свою долю в бизнесе и потратил большую часть сбережений, поэтому на банковском счете осталась лишь сумма на покрытие расходов на похороны, и немного сверху.

***

      Боль утраты накатывала яростными волнами, мешая соображать ясно. На похоронах я держался как мог, поддерживая мать, выслушивая соболезнования дядиных друзей и бывших коллег. И когда я отошел покурить, уже готовый сорваться, ко мне приблизился Евгений и, ни слова не говоря, положил мне ладонь на плечо и так застыл. Совершенно незнакомый квартирант Евгений, с которым придется делить наследство. Странным образом мне полегчало. Мы постояли так, пока сигарета не дотлела до фильтра, а я забыл даже сделать все те затяжки, что после второй. Похлопав его по предплечью в ответ, делая знак, что мне уже лучше, я вернулся к матери и остальным почтившим память дяди. В тот день мы даже не перемолвились словом с этим парнем, оставив все решения насчет квартиры на другой день.       Мама отстранилась от вопросов завещания почти сразу. Ей всё ещё была невыносима мысль о том, что придется вступить в наследование и пользоваться имуществом брата, на которое, как она считала, после отсутствия всякой помощи ему не имеет права. Также, я думаю, ей было стыдно за свои слова о Евгении, потому что она прониклась его неподдельным горем во время похорон, и ей было неловко обсуждать с ним планы на квартиру. В любом случае, она повесила все эти дела на меня.       Я позвонил Евгению и предложил встретиться, чтобы обсудить совместное наследство, на что он выдвинул ответное предложение — приехать в квартиру, ведь часть ее теперь моя. Он знал, как это было тяжело для меня, но я так же знал, что ему тяжелее. Он всё ещё живёт там, откуда несколько дней назад вывезли мёртвое тело. Моя компания вряд ли помешала бы ему, и он пригласил заехать в любое время. Отказаться я не мог и поехал.       В квартире почти ничего не изменилось. По крайней мере, кухня осталась такой, какой и была: дорого и со вкусом обставленная и полная разнообразной бытовой техники — Игорь любил комфорт. Каждая вещь тут напоминала о нем, его характере, его предпочтениях. Тостер соседствовал с навороченной кофе-машиной, дядя обожал поджаренные тосты и крепкий черный кофе на завтрак. Надо же, я ещё помнил, что он любил на завтрак.       Я прошелся пальцами по хромированной поверхности тостера. Евгений открыл холодильник, достал бутылку пива и предложил мне. Я покачал головой, показав ему ключи от машины, которые до сих пор не убрал в карман, и кивнул на кофе-машину. Так, без слов, мы начали разговор. Поставив передо мной чашку ароматного напитка, Евгений нарушил молчание: — Что ты хотел обсудить? — Твои планы на долю. Собираешься её продавать? — Нет, — он даже не колебался при ответе. — Я останусь здесь. Но можешь продать свою, — хмыкнул он, открывая себе пиво. — Зачем оставаться здесь? На вырученные деньги ты можешь купить нормальную однушку и жить там в своё удовольствие, у тебя будет собственная автономная площадь, — я не уговаривал и не настаивал, мне действительно было интересно. Конечно, удобнее всего вышло бы продать квартиру, поделить деньги и разбежаться в разные стороны, мы чужие люди, у нас нет ничего общего, кроме Игоря, но Евгений почему-то не выбрал самый разумный и логичный вариант, и меня одолевало любопытство. — Я не стану ничего объяснять, просто прими это как данность. Если ты найдешь покупателя на половину квартиры, да ещё и с соседом, велком, мешать не стану. Но свою долю я не продам. Можешь сдавать свою часть, получать ежемесячную прибыль, я не против соседей. Но к разговору о продаже мы больше не вернёмся.       Он говорил так твердо, что я поверил. Несмотря на нелогичность и эмоциональную подоплеку решения (я был уверен), оно казалось осознанным. Я не стал спорить, хотя уже предвидел негодование матери, когда она узнает об этом. Грубо говоря, этот наследничек привязывал нас к себе, не позволяя разорвать и так отнюдь не тонкую ниточку, которая нас соединяла. Совместное имущество. Кто бы мог подумать, что это причинит неудобства. — Можно я осмотрю квартиру? — спросил я, допив кофе. — Пожалуйста. Он встал и приглашающе протянул руку в сторону гостиной, объединенной с кухней красивой аркой.       В домашних штанах, растянутой футболке, с бутылкой пива, Женя казался младше своих лет, вполне тянул на студента младших курсов, и дальше называть его Евгением мне показалось неуместным. — Покажи мне его комнату, — попросил я из вежливости, хотя прекрасно знал, которая из комнат дядина, а Женя помрачнел и жестом дал понять следовать за ним.       У кровати, которая так и осталась не заправленной, стоял столик с батареей лекарств на нём, лекарствами пропахла и сама комната. А ещё там витал неясный запах чего-то, чему я не мог найти названия. Наверное, потому, что здесь побывала смерть. — Ты очень расстроился, что он умер, почему? — спросил я, облокотившись на косяк двери и не проходя дальше в комнату. — Сложно оставаться безучастным, когда… Когда ухаживаешь за очень больным человеком. — Зачем ты это делал? Что не из-за квартиры, я уже понял, но зачем? Он мог нанять сиделку, почему именно ты? В этот вопрос прорвалась вся моя горечь обиды на то, что не я был этим достойным. — Так получилось, что я был ближе всех в этот момент. Вас он не хотел беспокоить. Я понимаю, как это странно звучит, но ты сам знаешь, каким он был упрямым. И он очень помог мне в своё время, я просто не мог иначе. Я кивнул, веря в каждое его слово. — А ты живешь там? — я дернул головой в сторону последней комнаты. — Её тоже хочешь посмотреть? — хмыкнул Женя. — Ну, пошли.       До того, как мой дядя завел квартиранта, в этой комнате был его кабинет и библиотека. Значительная её часть там осталась и занимала два стеллажа у двери, рядом с платяным шкафом. Ближе к окну ютились кровать, письменный стол с ноутбуком и компьютерное кресло. У стены стояла гитара. Обычная холостяцкая берлога в снимаемой комнате, некоторые мои друзья жили в таких же. Я обратил внимание на открытые дверцы пустого шкафа и не застегнутый чемодан, стоящий у кровати. Женя перехватил мой взгляд и объяснил: — Я был готов оказаться на улице после его смерти. Я… — он замолк и потер двумя пальцами переносицу у самых глаз. Чтобы не разреветься, понял я. — Я ждал, что после похорон явитесь вы с матерью и скажете мне убираться отсюда. Я не ожидал этого завещания так же, как и вы. — Тебя никто не выгоняет, эта квартира такая же твоя, как и моя, — прокомментировал я, и в моей голове само собой оформилось решение этой квартирной дилеммы. — И к вопросу о продаже я больше не вернусь. Я переезжаю сюда.       Вскинутый на меня удивленный взгляд совсем чуть-чуть заставил меня сомневаться в принятом решении. — Ты сказал, что не против соседей. Это место гораздо ближе к моей учебе и работе, чем мамина квартира за МКАДом.       Я кривил душой, вовсе не расположение дядиной квартиры повлияло на мое решение остаться там. Я как-то не думал о выгоде в тот момент, и о том, что упускаю отличный шанс купить свою собственную недвижимость на деньги, вырученные от продажи. Чувство, что мне просто нужно остаться там жить, затмевало остальные. Я не хотел отпускать память об Игоре так быстро, отдавать его квартиру в чужие руки. И я надеялся, что Женя, живший у Игоря всё это время, поможет мне компенсировать то, что я не знал о своём дяде за последний год. Всё это было мне нужно. — Я соберу его вещи и отвезу их на дачу, пусть хранятся там. Я даже не стал объяснять, почему не могу выкидывать дядины вещи, мне казалось, Женя меня понимал. — Я тебе помогу, — кивнул он. — Он много о тебе рассказывал, чуть ли не каждый день, очень гордился тобой. И о твоей маме тоже, — вдруг проговорил он, глядя на меня внимательно. — Да? А мы о тебе ничего не знаем, — честно ответил я, давая понять, что у нас могут быть подозрения на его счёт. — Познакомимся еще, — хмыкнул он. — Если ты серьезно собираешься здесь жить.       Женя действительно помогал мне упаковывать вещи Игоря в коробки, вместе мы управились за два дня. Мы оставили в квартире книги и другие мелочи, как напоминание, увезли только личные вещи.       Сидя на пассажирском сидении моей машины, Женя задумчиво смотрел на дорогу, не отвлекая меня разговорами. Он сам не напрашивался, я его не приглашал, но как-то само собой сложилось, что он поехал со мной к загородному дому Игоря, который теперь принадлежал моей матери. Я не был против его компании, всё же именно от него я надеялся получить такую важную для меня информацию о родном человеке, чей последний год просто выпал из моей жизни. — Как он тебе помог? — спросил я, разбивая тишину. — Если это моё дело, конечно. — Не очень. Но я скажу. Он вытащил меня из дерьма. Из серьезного дерьма. Он сказал, что я напоминаю его самого в молодости, когда он пытался строить свой бизнес. Связался не с теми людьми, рисковал по-крупному. И в итоге попал. Его тоже вытащил кто-то влиятельный, кому он чувствовал себя обязанным, но так и не отплатил, не успел. А мне выпала возможность сделать это для него, отплатить за второй шанс. Хотя я бы многое отдал, чтобы эта плата выглядела иначе. Я совершенно не ожидал подобной откровенности, и вознаградил её своей: — Ты не представляешь, как меня злит, что на твоём месте был не я. Боковым зрением я заметил, как он повернулся и смотрит на меня в упор. — Ты не хотел бы со мной поменяться, поверь. Знаешь, что такое умирающий человек? Долго и мучительно умирающий. Это пытка для него и для всех, кто рядом. Я думаю, он знал это, поэтому и не позволил вам себя таким видеть. Он пытался оставить у дорогих людей иную память о себе. Я сильно сжал руль, но ничего не ответил. Этот человек не просто знал Игоря, он знал его слишком хорошо. От этого хотелось выть. Больная зависть не проходила ни на минуту.       Мама ожидаемо не пришла в восторг от моих намерений. Но она до сих пор находилась под тяжёлым впечатлением от случившегося и не стала препятствовать. В конце концов, квартира была оставлена мне, я был волен делать с ней всё, что угодно.       Я сделал небольшой ремонт в комнате дяди, поменял мебель, неделю продержал открытым балкон, надеясь избавиться, как мне казалось, от запаха смерти. Женя помогал мне, когда я просил, да и когда не просил, приходил на помощь тоже. Он оказался вполне вменяемым соседом, почти всё время работал дома, занимался фриланс-проектами, не мешал и не раздражал ничем. Бытовые вопросы все решились незаметно, кто что должен делать и в какой очередности.       С ним было довольно легко, и я даже начал тешить себя мыслью, что он мог стать мне кем-то вроде брата, которого у меня никогда не было. Раз уж Игорь заменил мне отца, а Женя последний год приходился ему сродни сына. Такие сложные родственные отношения, с усмешкой думал я, привыкая к новой жизни.       Однажды ночью мне не спалось. Я дополз до кухни и увидел сидящего за столом Женю, перед ним на столе стоял стакан молока. Я сел напротив. Стол был круглый и огромный и больше походил на стол для переговоров, но в этой кухне он смотрелся просто идеально. — Тоже не спится? — Кошмары, — пожал он плечами. — После молока спится спокойнее. А ты что бродишь? — Там тяжело, — признался я.       Женя понимающе кивнул и отпил своё молоко. От него на верхней губе остались белые «усы», и это показалось таким смешным и абсурдным, что я прыснул. Он вопросительно глянул, потом догадался, вытер молоко и тоже усмехнулся. Мы переглянулись, а потом вдруг заржали синхронно, и минуты две просто хохотали, глядя друг на друга. Два чокнутых неспящих утырка. Он толкнул ко мне оставшееся молоко, которое оказалось тёплым и очень вкусным. Я не постеснялся и выпил всё. Решил, что и мне спать будет спокойнее после него. Мы ещё посидели и разошлись, хотя я думал порасспрашивать его о чём-нибудь, связанном с Игорем, раз уж мы так уютно расселись на кухне. Нет, тогда я так и не смог ничего спросить.

***

      После короткого перерыва в учебе и работе, взятого в связи с семейными обстоятельствами, мне пришлось вернуться к своим делам. Они не так выматывали меня, как раньше, потому что теперь я затрачивал на дорогу куда меньше времени и машиной почти не пользовался, только чтобы съездить на выходные к маме. Это добавило времени на сон, которого вечно не хватало. Мама отметила, что я стал выглядеть здоровее. Хоть это её радовало.       Я навещал её каждые выходные и обычно оставался на ночь с субботы на воскресенье, но в один из выходных меня ждал большой объем работы, так что я решил вернуться вечером субботы, чтобы успеть сделать всё за сутки.       Открыв ключом дверь квартиры, я сразу услышал стоны. Их мог издавать только один человек, так как других жильцов в этой квартире не было. Я решил сходить, проверить, вдруг плохо стало, или кошмар опять приснился. Но подойдя к комнате и услышав ритмичные шлепки тела об тело, понял, что стоны были несколько иного характера. И всё же я приоткрыл дверь, вуйаеризмом до той поры никогда не страдал, но сдержать любопытства не мог. Не знаю, чего я ожидал увидеть, но явно не того, как Женю в коленно-локтевой позиции сношает какой-то качок, а Женя надрачивает свой член и подмахивает, и прогибается в спине, как кошка. Наверное, я чем-то выдал своё присутствие, потому что Женя обернулся и посмотрел прямо на меня. Качок продолжал заниматься делом, в своём усердии он меня не заметил. Женя глядел на меня недолго, не прекращая дрочить, он бурно кончил, сотрясаясь всем телом, и не со стоном, как сучка, которую только что выебали сзади, а с хриплым рыком, как самец. Впрочем, меньшей сучкой его это не делало. Я решил, что увидел достаточно, и отправился к себе.       Женя не ожидал, что я окажусь дома в выходные, и привел дружка, чтобы заняться сексом в пустой квартире. Логично. Тот факт, что он оказался геем, меня мало впечатлил, я не испытывал ненависти или отвращения к тем, у кого постельные предпочтения отличались от моих. Педофилов только поубивал бы, а остальные могли хоть кого ебсти, хоть козу, хоть древнюю бабку, хоть бомжа, если те были не против. Тем не менее, утром я собирался поговорить с Женей, несмотря на то, что общий быт меня устраивал, следовало прояснить дополнительные условия.       Утром я вышел на кухню раньше и как раз заканчивал готовить свой любимый ПП-завтрак — тертую морковь с орехами и медом, когда зашел Женя. Очевидно, его поднял запах свежесваренного кофе. Сосед выглядел невыспавшимся, но вполне довольным жизнью. Как ни странно, меня это не коробило. — Ты гей, — прокомментировал я увиденное ночью, садясь за стол. — Удивительно, и как же это ты догадался, — саркастически усмехнулся он, наливая себе кофе в любимую кружку с толстым котом. Ни тени смущения на лице. Конечно, после того, что я видел ночью, смущаться было поздновато. — Ты уже упаковал манатки, чтобы в ужасе свалить как можно дальше? — спросил он и сел напротив. — И не собирался, — ответил я, хрумкая орехами и тщательно пережевывая морковь. — С кем ты ебешься — это не моё дело. Но постарайся ограничить их появление в этой квартире, окей? Меня вдруг посетила шальная мысль. Точнее, посещала она меня уже какое-то время назад, но оформилась только в тот момент. — У тебя что-то было с Игорем? — спросил я. — Нет, он был натурален, как твой завтрак, — ответил Женя с кривой усмешкой. — Но я был в него влюблен. Даже когда убирал блевотину с пола и стирал изгаженные простыни, потому что у него не было сил дойти до туалета. Даже когда нашел его мёртвым однажды утром…       Голос его подвёл, как и лицо, исказившееся болью, и он спрятал дрогнувшие губы за кружкой кофе, делая долгий глоток. Я промолчал, потому что он напомнил о потере и горечи, от которых мы оба ещё долго не оправимся. Влюблён, значит. Ну-ну. Интересно, Игорь знал? Не мог не знать. И всё равно держал его здесь, несмотря на свою натуральность. Я взглянул на свой завтрак. Есть расхотелось. Попив кофе и похрустев хвостиком моркови, оставшимся на разделочной доске, Женя успокоился. — А ты на него очень похож, — улыбнулся он, с удовольствием наблюдая, как я облизываю ложку от мёда. — Даже не думай, — я потряс ложкой в его сторону. — Держи свою ориентацию в своей комнате. Готов поспорить, при Игоре ты сюда своих ёбарей не водил. Женя помрачнел. — Не водил, — подтвердил он. — Сложно кого-то привести, когда за стенкой постоянно блюют и матерятся так, что стены краснеют. Но теперь эта площадь моя. Ты тоже можешь приводить своих подружек. — Это не одно и то же, — позволил я себе неполиткорректный комментарий. — И давай не будем превращать квартиру в притон… Хотя бы какое-то время, — добавил я, злясь на себя за то, как напыщенно звучат мои слова, а ещё потому что чуть не добавил «Давай будем уважать его память».       Женя был прав, квартира теперь наша, хоть и напоминает о своём предыдущем владельце постоянно. Не знаю, одобрил бы Игорь, что мы так скоро после его смерти водим сюда свои развлечения, но сам он развлекаться всегда был мастер.       После того, как я попросил Женю ограничить пребывание в квартире его любовников, он начал сдавать. Я понимал, что они давали ему какое-то утешение, держали на поверхности, не позволяли погрузиться в кошмары, но идти на попятный я тоже не хотел. До одной ночи.       Я проснулся от того, что кто-то тряс меня за руку и выл. У моей кровати стоял на коленях Женя, держал моё запястье, грубо прощупывая пульс, и умолял: — Игорь, проснись, пожалуйста, Игорь, только проснись… Спросонок я не совсем понял, что происходит, а когда понял, по Жениным щекам уже катились слёзы. — Я не Игорь, слышишь? Это плохой сон, ты спал, и тебе опять это приснилось. Но он продолжал молить о том, чтобы Игорь проснулся, повторял это как мантру, даже не слыша меня. Я схватил его за плечи и встряхнул посильнее. Не помогло. — Я не Игорь! — заорал я ему в лицо, сгребая одной рукой его футболку, а другой давая несколько сильных хлопков по щекам. Ладонь стала мокрой от его слёз, но я бил, пока не увидел осмысленный взгляд, сфокусированный на мне. Когда Женя испуганно дёрнулся назад, я отпустил его, позволив упасть на пол. Вытирая лицо, он спросил: — Что это было? — Ты спал, тебе приснился кошмар, и ты перепутал меня с Игорем.       Женя сел, притянул к себе колени, обхватил их руками и задумался. Я задумался тоже. О том, что до той ночи и не подозревал, каким ударом по психике Жени стало найти мёртвого Игоря в кровати. В кровати, которая стояла в этой комнате. И я даже не осознавал, как должен был я сам нервировать Женю, такой похожий на дядю, по его словам, и живущий в этой самой комнате. Удивительно, что его кошмары так долго продержались только в его голове и выплеснулись только сейчас. — На этой неделе найдем тебе психолога, — подумал я вслух. И увидев рассерженный взгляд, отмахнулся. — Это даже не обсуждается. Пойдем, молоко погреем. Я встал с кровати, подавая ему руку и поднимая с пола. Поспать дальше не светило, да уже и не хотелось.       Меня не отпускало ощущение, что вместе с наследством дядя оставил мне этого дурного гомика, чтобы я о нём заботился вместо него. Вместе с наследством или как часть наследства, я уж не знаю. Глупые были мысли, но от Игоря можно было ожидать чего-то подобного. Когда я был маленьким, он постоянно притаскивал мне всяких мелких животных, особенно проблемных каких-то, то кошку одноглазую, то синицу с поврежденным крылом, то белку со сломанной лапой, чтобы я их выхаживал. Так дядя учил меня ответственности и заботе. И я из кожи вон лез, чтобы животным было хорошо, я хотел доказать Игорю, что стою его доверия. Теперь мне казалось, что он мне Женю подкинул с той же целью. Но теперь Игорь был мёртв, некому было доказывать, некому было предъявить результат моего труда. От этого чувство ответственности никуда не уходило, надо отдать должное дядиному воспитанию. — Слушай, води кого хочешь, — сказал я, сидя напротив Жени, который глушил своё горячее молоко как пиво. — Если ты из-за… — начал он, но я его перебил. — Нет, ты прав, это твоя квартира, ты тут хоть на голове можешь ходить. Наверное, мне просто было завидно, — попытался я найти себе оправдание. — Хочешь присоединиться? — нервно усмехнулся Женя. — Нет, спасибо, я тоже натуральный, как мои завтраки. Но можешь и дальше со мной флиртовать, мне это льстит, — я широко улыбнулся, глядя, как Женя кривится. — Так не интересно. Но насчет психолога я подумаю.

***

      С тех пор стало немного поспокойнее. По крайней мере, сосед больше не будил меня истериками, да и трахаться он старался сильно потише, если я вдруг оказывался дома. А потом в моей жизни появилась Полинка. Жизнерадостная девчонка, на пару курсов младше меня, очень любвеобильная, чего мне после долгого перерыва в отношениях не хватало. Она дала понять, что церемонных ухаживаний от меня не ждёт и уже готова приступить к активной фазе, и я быстро пригласил её к себе. Когда мы ввалились в квартиру субботним вечером, уже веселые после нескольких коктейлей в баре, из кухни вышел Женя с кружкой своего вечернего молока. — Ой, а это кто? — тихо спросила меня Полинка, повиснув на моем плече. Я думал над ответом недолго, коктейли скреативили его вместо меня. — Знакомься, Полин, это мой двоюродный брат, Женя. Мы живём вместе, соседи по квартире. — Очень приятно, Женя, — хихикнула Полина, протягивая руку. Женя пожал её, улыбнувшись довольно ласково и разглядывая девушку. — Какой бриллиант ты привёл к нам в дом, братишка, — сказал он, подчеркивая последнее слово.       Я знал, что придется объясняться с ним за эту ложь, но объяснение могло подождать и до утра. Полинка снова глупо хихикнула на комплимент и тихо спросила меня, где моя комната.       В эту ночь Жене пришлось слушать нас с Полинкой, потому что та не стыдилась выражать свои восторги бурно и громко.       Утром я проснулся в пустой постели. Однако из кухни доносились взрывы хохота. Звонкого девчачьего хохота. Натянув джинсы на утренний стояк и накинув чистую футболку, я пошел на звук. На кухне сидели Полинка и Женя и что-то с удовольствием обсуждали. Я подошел к девушке и поцеловал её в макушку, заодно проводя рукой вверх по её бедру. Она была одета в мою футболку, которая оказалась ей длинной, как платье, однако под футболкой у неё ничего не было, и мои пальцы нырнули к её голой мокрой киске. Меня перетряхнуло от этого, но ещё… Она сидела в таком виде перед Женей и нимало этого не стеснялась. Если бы я не знал, что он гей, забеспокоился бы. Стол скрывал наши игры, и Полинка, целуя меня в небритую щёку, развела ноги шире, открывая мне больше доступа.       Женя с интересом смотрел на наше утреннее приветствие, наверняка обо всём догадываясь. Когда он сосредоточил взгляд на моей ширинке, которая не могла скрыть явного возбуждения, я извинился и ушёл в ванную. Они продолжили ржать без меня.       Полинка была той ещё чертовкой, после завтрака она затащила меня в комнату, и мы снова трахались несколько раз почти без остановки. Я-то дорвался, а у неё, похоже, темперамент был ядерный, потому что она хотела меня везде и по-всякому. Когда я проводил её вечером до такси, у меня устало ныло всё тело. Вернувшись домой, я застал Женю за приготовлением ужина. — Тебе явно надо восстановить энергию, — ухмыльнулся он, намекая на мой секс-марафон. Я промолчал и бухнулся на стул, про себя благодаря соседа за тактичный подход. Но он развил тему: — Слушай, а мне так тоже можно с моими гостями? — Как? — опешил я. — Играть под столом руками в твоём присутствии, — ухмылка стала шире. Я представил себе эту картину и ужаснулся. — Да ради бога, — выдавил я, хотя на самом деле хотелось сказать «не смей». Женя расхохотался. — Зачем ты сказал ей, что я твой двоюродный брат? У меня было время обдумать свой ответ, потому что я ждал этого вопроса. — Это удобно. Ни к чему лишние объяснения, почему мы оба здесь живём. А ты Игорю был почти как сын. — Это ты был ему как сын, — отчего-то зло сказал он, отвернулся и швырнул лопатку в сковороду. — Что вполне делает нас братьями, — дружелюбно улыбнулся я, несмотря на его странный выпад. — Хорошо, если ты говоришь, что это удобно, я согласен, — он снова обернулся, ни тени предыдущей вспышки.       С того момента он тоже представлял меня своим двоюродным братом. Хотя представлять особенно было некому, с его любовниками я не спешил знакомиться, но те немногие знакомые, с кем он не делил постель, к нам тоже иногда захаживали. Понемногу у нас начали появляться общие друзья, я приглашал Женю в свою компанию, где так же прочно прописалась Полинка, она была моей девушкой, и я этим очень гордился. Она подкупала всем, от внешности до готовки, но особенно сексом. У неё никогда не болела голова, она не отказывалась ни от петтинга в кино, ни от быстрого минета в машине. Когда у неё были месячные, она всегда удовлетворяла меня ртом, и, казалось, получала от этого не меньше удовольствия.       Вместо выпускного со своими бывшими однокурсниками я заказал лимузин, и мы с Полинкой трахались в нём все пять часов, разъезжая по ночной Москве. Тот факт, что водитель видит или слышит нас, только раззадоривал.       Я был почти готов признаться себе и ей, что люблю её, как в наши отношения вмешался мой вездесущий сосед.

***

      Работа в пятницу грозила затянуться до позднего вечера, поэтому я заранее сообщил Полинке, что встретиться не получится. Она прислала расстроенный смайлик и сказала, что тогда пойдет шопить с подружкой. Поскольку эти шопоголические приключения у них обычно проходили в огромной Меге за городом, я не сомневался, что моя девушка найдет себе занятие на весь день.       Однако в обед вся моя работа волшебным образом рассосалась, часть взял на себя начальник, аргументировав это моей неопытностью, ещё часть рабочих встреч отменилась самими клиентами, и я отправился домой сразу после окончания рабочего дня. Я не стал писать Полинке, она наверняка зависла в магазине надолго, зато я написал Жене, что скоро буду, и предложил выпить пива вместе. «Ага, приезжай», — ответил он.       Нехорошие мысли посетили меня сразу, как я обнаружил не закрытую на замок входную дверь. В прихожей валялись женские босоножки, а из глубины квартиры доносились женские стоны. Громкие, очень знакомые женские стоны. И доносились они из моей комнаты, дверь в которую была приоткрыта ровно настолько, чтобы я мог увидеть разворачивающееся там действо. Женя втрахивал мою Полинку в мою же кровать. Она под ним млела и просила ещё. Его бледные ягодицы быстро двигались между ног моей девушки. Этот гадёныш знал, что я приду рано, а Полинка не знала, и он позвал её специально, чтобы я всё увидел. Как он трахает мою подружку. Гей он, прям разбежались…       Я решил не портить любовникам процесс, не отвлекать их, чтобы не убить обоих на месте. Вместо этого я ушел на кухню, пожрать и подумать, как разобраться со своим чокнутым соседом и этой шалавой, на которую я потратил столько времени, а она сейчас сладко кончает от чужого хера.       И как я мог успокоиться, поверив, что Женя гей? После того, как я увидел, как тот качок таранил его задницу, я действительно поверил, что он предпочитает мужиков. Пока не увидел, как ловко он присовывает Полинке. Сам дурак, что поделать. Доверчивый дурак.       Потом я слышал, как виртуозно он её выпроводил, со словами «Давай быстрее одевайся, сейчас Славка вернется, у него работа отменилась». Когда хлопнула входная дверь, он зашел на кухню в трусах и футболке и, увидев меня, довольно улыбнулся. — Ты всё видел, да? Я посмотрел на него, ожидая продолжения. — Хотел тебе доказать, что она тебе не подходит. Если я так быстро развел ее на секс, представь, сколько ещё народу может её ебать, пока ты будешь считать, что у вас всё серьезно. У меня в глазах почернело от ярости. Благодетель, блядь. — Вали отсюда, уёбок! — Ты не можешь меня выгнать, квартира общая, — он отступил на полшага, но не спасовал перед моим гневом. — Вали в свою комнату, пока я тебя не… — Трахнул? — перебил он меня. —…прибил. Пока я тебя не прибил. Говнюк озабоченный. Я тебе скорее нос сломаю, чем трахну. Чего ты добиваешься? — Чтобы ты меня трахнул? — Вот ебанутый. У тебя совсем самоуважения нет? Ты жалок, понимаешь? Теперь ясно, почему Игорь тебя подобрал, у него был пунктик на жалких.       В запале я не заметил, как он подошел, и в нос прилетело мне. Не ожидал от него, но мне не стоило трогать Игоря, вон как Женя рассвирепел.       И мы подрались. Я с удовольствием вымещал на нем свой гнев за то, что он трахнул мою девушку, негодование из-за его озабоченности мной, непроходящую боль от смерти Игоря, злость за то, что он был с ним, а я нет. За всё то, на что я злился, я бил его. Он меня за всё то же, я думаю. Мы возили друг друга по всей кухне, сметая всё, что не прибито. С грохотом упал на пол тостер, громко разбился заварочный чайник, стекло больно впилось мне в босую ногу после очередного толчка. В какой-то момент он уложил меня на лопатки и уселся сверху, прижимая мои руки к батарее. И я понял, что его наша драка завела, что у него стоит, и он бессовестно прижимается этим стояком ко мне. С трудом вывернув ударную руку из захвата, я сложил пальцы в кулак и впечатал его поганцу в нос. Нос хрустнул. Ну вот, я же обещал.       К врачу его отвез, конечно же, я. По дороге мы не разговаривали о произошедшем, он пытался остановить кровь, мне было плевать на залитые ею сиденья. Мне было плевать на всё. У меня болела распоротая стеклом ступня, о намятых боках и будущих синяках думать не хотелось. Когда ему вправили нос, остановили кровь и отпустили, мы встали у машины. Я закурил. — Чего ты на самом деле добивался? — спросил я, решив поговорить по-человечески. — Я тебе уже сказал. Когда он начал объяснять дальше немного гнусавым голосом, я понял, что такого объяснения я не хотел слышать. — Игорь постоянно говорил о тебе. Каждый день. Слава то, Слава сё, Слава самый лучший, Слава идеален во всём, Слава мне как сын. Как он скучает, но как не хочет, чтобы ты видел его таким. Показывал твои фотографии, гордился тобой. Я не понял, в какой момент я влюбился. И в последние дни жизни Игоря я не мог понять, кого хочу больше, его или тебя, человека, которого я никогда не видел, но о котором знаю больше, чем обо всех своих родственниках вместе взятых. Я знаю всё. Всё, что рассказывал мне Игорь в своём бреду: твой первый выпавший молочный зуб, твоя первая поделка в школе, твоя первая драка, первый секс. Всем, чем ты делился с ним о себе, он делился со мной, угасая. Он на самом деле видел в тебе сына. А я начал видеть в тебе… Неважно. Когда я впервые встретился с тобой у нотариуса, потом на похоронах, потом в нашей квартире, я понял, что слова Игоря были чистой правдой.       У меня горели уши. И ещё горело что-то внутри, когда он рассказывал, как влюбился и хотел меня задолго до того, как увидел. Всё это было чересчур. И Полинку он соблазнил из ревности, из чернейшей ревности, судя по тому, как жадно сейчас смотрел на меня, нелепый весь, с расквашенным носом, с опухшей губой. Одноглазая кошка, синица с поврежденным крылом, белка со сломанной лапой. Чёртов Игорь. — Поехали, — я докурил и открыл дверь пассажирского перед Женей. Он сел в машину, ничего не говоря. Он уже сказал слишком много.       Мой чёртов дядя знал, что этот впечатлительный гомик в него влюблен, и переключил его внимание на меня. Я верил, что он рассказывал истории обо мне под влиянием своего состояния или для облегчения своей боли, вспоминая что-то хорошее, но он добился того, что этого дебила на мне перемкнуло. И как его от этого замыкания избавить, я не знал.       Не придумав ничего лучше угрозы, я пообещал, что продам свою долю квартиры и съеду, если этот придурок ещё хоть раз заикнется о своих чувствах. Женя молча покивал и уставился на дорогу, и мне оставалось только догадываться, какие мысли бродят в его чокнутой голове. Надеялся, что хотя бы не суицидальные. Не хватало, чтобы он порезал вены от невзаимной любви. Хотя, не сделал же он ничего с собой после смерти Игоря, что говорило в пользу его здравомыслия, и обо мне потихоньку забудет, его ёбари вытрахают из него все мысли о том, чего нельзя. В том, что меня нельзя, я не сомневался совсем. Я не хотел его трахать, даже тогда, когда он признавался в том, что льстило, когда он был милым и занятным, даже когда я видел, как его трахает ещё кто-то, хотя зрелище чужого секса должно возбуждать. Я просто его не хотел. Мне было его жалко. Как и Игорю в своё время, думаю.

***

      Полинку я не отшил сразу, я пригласил её к себе на следующий же день. Мы занялись сексом чуть ли не с порога, но в комнате я перевернул её на живот и, подхватив под бедра, приподнял её зад. Сначала она завелась, и когда я нежно провел пальцами по дырочке ануса, даже ахнула возбужденно, но когда я попытался вставить туда палец, она запротестовала. — Нет, я не хочу анал! — Расслабься, тебе понравится, — сказал я, одной рукой фиксируя ее руки над головой, другой пытаясь раскрыть сжатые мышцы.       Насилие не входило в мои планы, но эту шалаву нужно было наказать. От ласк она постепенно расслабилась. К первому пальцу добавился второй, потом третий, а потом я решил, что можно, и плюнув на руку, смазав её дырку и член, приставил головку ко входу. Когда я проталкивался внутрь, она забилась и запротестовала, но все её мольбы и стоны были задушены подушкой, в которую она утыкалась лицом. Дав ей время привыкнуть, я начал трахать её, сначала медленно, потом размашисто. Сначала она мычала и зажималась, но вскоре начала сама подмахивать, а когда я вставил три пальца в её вторую истекающую дырку, кончила, сжимая мышцами мой член. Я подался вперед, протаскивая её через половину кровати, и кончил внутрь неё, сжимая её сиськи обеими руками. — Ты что наделал? — возмущенно вскинулась она, когда я отпустил ее и отошел к дивану. Она потрогала вытекающую из задницы сперму и уставилась на меня с возмущением. — Брось, тебе понравилось, — сказал я, закуривая прямо в комнате. — Тебе не могло не понравиться. Ты же шалава, а шалавы это любят. — Что ты несешь? — Только шалавы трахаются с другими, когда думают, что их не спалят. — Он тебе рассказал? — она помрачнела. — Я сам всё видел. Ты же не думала, что долго сможешь крутить это с нами обоими, правда? — И это твоя месть? — хмыкнула она, отводя палец с ниточкой спермы от своей растраханной жопы. — Но мне же понравилось. — Вот и отлично, это мой тебе прощальный подарок, так сказать. Теперь свободна. Она оделась быстро и от двери бросила на меня ненавидящий взгляд. Странные бабы, это мне полагалось её ненавидеть после всего произошедшего. — Потрахайтесь в жопу сами, гомики, — проорала она из коридора перед тем, как хлопнуть входной дверью так, что в прихожей что-то упало. Мне захотелось выпить.       К вечеру, когда ко мне постучался Женя, чтобы спросить что-то насчёт ужина, я уже порядочно надрался. В какой-то момент мне начало казаться, что всё происходящее со мной — наказание за то, что я не помог Игорю, это судьба мне в отместку посылает разочарования и ненормальные отношения.       Я сидел на ковре у дивана с подаренной Полинкой бутылкой рома, опустошенной уже на три четверти. Женя посмотрел на меня сочувственно. — Только не говори, что по ней так убиваешься, — сочувствие быстро сменилось на презрение. — Не знаю, по чему я убиваюсь. Иди сюда, — я похлопал по ковру рядом с собой. Он поколебался. — Сюда иди, — пришлось повторить мне. Женя подошел и сел рядом. Я протянул ему бутылку. Он отпил немного, поморщился и вернул её. — Ну и дрянь. Вкус у твоей бабы был мерзкий. — Она и твоей бабой успела побыть, — хохотнул я. — Понравилось с ней? — Как на тренажёре, — признался он. Я посмотрел на него внимательно. Нос до сих пор выглядел не очень, под глазами расплывался сплошной фиолетовый. Я заправил прядь волос ему за ухо. Не хотел? Хотел из жалости? Хотел из-за алкоголя? Ничего не подходило. — Ты что делаешь? — севшим голосом спросил он.       Вот бы я сам знал, что делаю. После рома казалось, что не так уже это и плохо, то, что он предлагал. Или не предлагал, просил. Почему бы не помочь ему, страдающему гомику, которого я хотел видеть своим братом, да как-то не срослось.       Я подвинулся к нему, намереваясь что-то сделать своими губами с его губами, но он зашипел от боли, я потревожил его побитый рот. — Ты такой жалкий, я делаю это из жалости, — выдал я не самое лучшее оправдание своим действиям. И на меня обрушилась серия ударов. В ухо, в челюсть, в ребра, он даже не целился, бил куда попало. Мне надоело терпеть, я перехватил его за руки, на границе сознания помня о том, что не стоит дальше калечить его физиономию, и кинул на кровать в том же положении, что и Полинку за несколько часов до этого. — Что ты, блядь, делаешь, отпусти, — ругался он, когда я стаскивал с него штаны. — Отпусти, сука, ко мне сегодня должны прийти. — Я успею, — пообещал я, проделывая с ним всё то же, что до этого делал с Полинкой. Второй перфоманс мне удался даже лучше. — Что ты делаешь? — повторил он уже в какой раз, пытаясь выползти из-под меня. — Считай это наказанием. Прогнись. Я зачем-то хотел видеть, как он делает для меня то же самое, что для того качка, когда я застал их в первый раз. — Странная форма наказания, ты не находишь? — судя по голосу, он уже плыл, а прогибаясь в спине, не сдержал стона. — Да просто заткнись, ты сам этого хотел.       Я соврал, я не успел. В дверь звонили несколько раз, но Женька, стонавший подо мной, почти ломавший мне пальцы, схватив за руку, даже не замечал этого. Не знаю, сколько это продлилось, я не считал, не засекал, не понимал. Или я был слишком пьян, или слишком опьянён, не знаю. В итоге выбравшийся из-под меня кряхтящий Женя прописал мне хук справа, поваливший меня на кровать, и я перестал двигаться. Так и уснул до следующего утра, бухой, кончивший и даже не задумавшийся, что наделал. Помню только, как Женя накрыл меня одеялом и грязно выругался.

***

      Проснувшись, я подумал, что резаные вены — не такая уж плохая идея. После всего, что я натворил, других выходов у меня было мало.       С кухни вкусно пахло кофе, и я решил, что раз Женя со злости ничего не сжёг, можно рискнуть и вылезти позавтракать. Он сидел там, мрачнее тучи, и гонял по столу пустую кружку. — Доброе утро? — рискнул я. — Я готов продать свою долю, — посмотрел он на меня исподлобья. — Продадим квартиру, получим деньги, и я тебя больше не увижу. Неплохое будет завершение. — Иди на хуй, — устало вздохнул я, присаживаясь на стул. Он ебанул кружкой об стол. — Что? — Иди на хуй, не расслышал? Сначала ты говоришь, что хочешь меня, потом я даю тебе желаемое, теперь ты готов продать квартиру. Просто иди на хуй. Просились на язык слова, что он может расценивать это как приглашение, но флирт в такой момент был как-то неуместен. — Кто бы говорил о непоследовательности, — фыркнул он. — Ты мне очень понятно объяснил всё о своей натуральности и последствиях, и вдруг вчера… Что это было вчера? — Не знаю. Я выпил. Один раз не пидорас? — попытался пошутить я и сам улыбался, пока не понял, что он готов запустить мне эту кружку в лицо. Я примирительно выставил руки вперёд. — Я не знаю, понятно? — Из жалости? — вдруг вспомнил он мои вчерашние слова. Руки его вертели кружку так, будто примерялись, как половчее швырнуть. — Я так думал. Я вообще думал, что тебя не хочу и физически не смогу этого сделать. — А вчера что-то изменилось? «Ром», — хотелось ответить мне, но я не стал. — Одноглазая кошка, — само вырвалось. — Что? — не понял Женя. — Сначала из жалости, наверное, потом… Не знаю. Ничего не знаю. Что ты от меня хочешь? — Как ты меня бесишь, — прошипел Женя и, с грохотом поставив кружку в мойку, вышел с кухни.       А мне вдруг захотелось улыбаться, просто так, без причины. С Женькиной кружки на меня таращился толстый кот, и мне подумалось, что всё обязательно будет хорошо.