Медвежьи объятья

— Мне очень нужны деньги… — эта фраза, в совокуплении с мыслью, сопровождала меня почти всю жизнь, но сейчас вовсе стояла ребром. Я был готов пол лизать за тарелку супа, коего в моем желудке не было порядка пяти дней. В принципе, мне не привыкать, ибо наше благородное государство не стало давать слепому парню группу, а лишь выписало пособие, которое едва-едва покрывало расходы ЖКХ и квартплату. Да, на работу я тоже пытался устроиться, но увы, калеки нигде не нужны, а сидеть на шее у отчима я не стану. Побираться? Ну что ж… Это, кажется, единственный выход в моем положении… Встав из-за стола, я нащупал пальцами трость и неуверенно двинулся в сторону двери. Во мне все еще теплилась надежда на то, что группу мне все-же одобрят, но по-сути дела, это почти невозможно. Едва я вышел на улицу, стыд, густой волной окрасил мне щеки. Люди вокруг галдели и смеялись, ревели моторы, под колесами грузовиков трещала и крошилась галька, а рядом, около перехода, пищал светофор. И я, наконец, решился… Ступил на тротуар и медленно поплелся к аллее. Кто-то задел меня плечом и обругал, какой-то кот невзначай потерся о ноги и громко мяукнул, а девушка, что шла рядом, распостраняла потрясающий аромат сиреневых духов. Всё это почему-то угнетало еще сильнее. Эти люди не казались слабыми, как я, наоборот, они чего-то добились, куда-то спешат и не сидят на месте, но… Аллея пахла тополем и магнолией. От этого аромата кружило голову и я, неожиданно для самого себя улыбнулся. Все плохое мгновенно позабылось и на смену этой безвыходности пришла какая-то легкость, воздушность и ощущение свободы. Отложив трость и сев на бордюр, я вытянул ноги и прикрыл слепые глаза… Но внезапно в нос ударил запах грязного тела и алкоголя. — Эй, парень, заработать хочешь? — голос у мужика был заговорщески-тихим, а мозолистая рука легла на мое запястье. Я замер и кивнул. — Хочу. А что нужно делать? — Господи! Да чего я спрашиваю?! Я все что угодно сделать готов. — Тебе на месте все объяснят. Пошли… — и незнакомец потянул меня куда-то, я лишь едва успел подхватить трость. Пока он меня тянул по ухабистой дорожке, я перебирал в мыслях любые варианты работы, которую мне могут предложить. Все было в моей голове, но я никак не мог представить… — Вот. Новенький. — Отлично, держи, Андреич… — Ох! Вот спасибо! — А этот ничего… Молоденький…- меня коснулась чужая рука и пробежав от бедра к шее, огладила лицо. Вот тут меня накрыл ужас и остолбенев, я громко сглотнул. — Отпустите меня… — вместо уверенного голоса, из глотки вырвалось нечто, больше напоминающее блеянье. Мужчина, что оглаживал меня и пах дорогим парфюмом громко рассмеялся и сильно сжав мое запястье, куда-то потянул. Послышался гомон возбужденной толпы, сбивчивые крики и гоготанье. Я сглотнул вязкую слюну и почувствовал, как ноги медленно немеют. Внезапно рука, державшая меня, исчезла и я остался один. Толпа улюлюкала, а я не мог понять, что происходит. — Цезарь! — Давай, Цезарь!!! — Где ты, малыш? Что? Ничего не понимаю… Я сильнее напряг слух, но все еще ничего не мог понять… От обилия громкого звука разболелась голова, а когда люди оживленно засвистели, я и вовсе зажмурился. Волосы всколыхнул горячий воздух. Тяжелое дыхание наполнило мой разум паникой, а что-то тяжелое, ударившее по спине, заставило упасть ничком. По спине прошлись несколькими бритвами слегка оцарапывая кожу, или это не… Боже! Это же медведь! Он меня убьет! Словно бы в доказательство моим мыслям, животное ударом лапы перевернуло меня на спину и ткнулось мокрым носом в район пупка, задирая хлопчатобумажную майку и громко сопя. Мои ногти вцепились в бревенчатый пол, а тело било крупной дрожью. Несмотря на никчемную жизнь, умирать мне не хотелось. За волной страха я совершенно не заметил, как ко мне подошли, почувствовал лишь, что разрезали ткань джинс и трусов, стягивая их и куда-то откидывая. Складывать два и два долго не пришлось и я вскочил на ноги, в надежде убежать. Господи, спаси меня… Умоляю, только не так! Я слышал про подпольные клубы для извращенцев, где ставят на то, выживет ли человек, или нет… Но стать таким человеком я никогда не хотел. Боже… Да я даже не думал об этом никогда. Ноги подвели меня и, запутавшись в них, я снова упал. Этим и воспользовался Цезарь, он носом поднял мои бедра и прошелся горячим, слюнявым языком по моему обмякшему члену и ягодицам. Господи… Прошу тебя… Пусть это будет сном. Умоляю… Из глаз брызнули слезы, когда эта махина нависла надо мной. Жесткая шерсть колола спину и ягодицы. Медведь порыкивал, фырчал и пыхтел, пытаясь найти мой анус, а на каждую мою попытку освободиться, придвигал к себе огромной лапой, не предоставляя никаких шансов. Мощная грудь животного прижала мою голову к полу. Запах крови, мочи и мокрой шерсти ударил в нос, заставляя открыть рот и дышать им. Цезарь надо мной неуверенно топтался, устраиваясь поудобнее, а я сжался, мысленно моля всех богов о спасении. В животе, огромным комком стянулся дикий ужас; пальцами зарывшись в собственные волосы, я тихонько заскулил, когда вылезший из мешочка член медведя мазнул по моим ягодицам, оставляя влажный след. Может он не сможет? Но нет… Я почувствовал чужую руку ниже спины и вздрогнул. Хоть медведь не дал мне развернуться, чтобы что-то крикнуть, я почувствовал что этот некто вовсе не помогать мне пришел. Рука нащупала член Цезаря, вырывая из того утробный рык, и направила его прямо в меня. Резкое движение медведя и я издаю нечеловеческий вопль. В моих глазах и так темно, но из-за давления кажется, что в них темнеет сильнее, мой голос невероятно громок, я кричу что есть мочи, пытаюсь вырваться и захлебываюсь в собственных слезах. Цезарь явно недоволен новой игрушкой, он бьет меня лапой по плечу и я невольно затыкаюсь, лишь дрожу, изредка кусая нижнюю губу. Член у медведя странный, я чувствую это разорванными стенками ануса… Он словно-бы…конусообразный? Узкий у кончика, он расширяется к основанию. Кажется, он слишком большой для меня. От боли, мой мочевой ослабевает и по ногам течет горячая моча, смешивается с кровью и расползается лужей по полу, издавая еще большее зловоние. Медведь не хочет терпеть, он начинает меня таранить, от этого разрывающего чувства мои глаза закатываются, а тело трясет все сильнее. Все это похоже на бред сумасшедшего. Я вою, разрываю до крови губы изнутри, ломаю ногти о пол, в попытке выбраться из-под этого огромного животного. А медведь тем временем, гонимый одобряющими и подстегивающими криками людей, трахает меня. Он двигается сильно и обрывисто, не нежничает, иногда сам вторит мне утробными рыками, но в отличие от меня, выказывает наслаждение сим процессом. Я уже не помню себя от боли — в ушах стучит пульс, позвоночник хрустит от толчков, зад рвет и саднит, а под ногтями море заноз и запекшейся крови. Кровь… Она повсюду. Я не вижу ее — чувствую. Она течет по ногам, изо рта, из лопнувших капилляров глаз, стекает по щекам и капает на пол. Неприятно стягивает кожу, добавляя свою лепту в это безумное соитие… Из-за трения кожа на коленях сдирается, а моча, проникая в микроскопические ранки, щиплет. Все это смешивается, создавая коктейль из отчаянья, страха и боли. Мне хочется забыться, уснуть, умереть, исчезнуть… Только-бы не ощущать всего этого. Мне жаль себя. Да, это низко, но мне настолько себя жаль, что я начинаю рыдать в голос. Медведь издает последний, громкий и длинный рык, совершает еще пару фрикций и кончает внутрь раскуроченного колечка мышц. Встает и отходит. Я слышу, как он вылизывает себя, пытаюсь встать, но тело меня не слушается. Так и лежу, лицом вниз, в луже собственной мочи, крови и медвежьей спермы. Ко мне подбегает человек, брезгливо берет под руки и тянет куда-то, словно тряпичную куклу. Толпа ликует и апплодирует. А мне больно. Больно телесно и гадко в душе… Я не здесь, а где-то там. На грани сна и яви. Меня осматривает врач, цокает языком, обмывает и переодевает. Все это длится долго, но кажется, что прошла лишь пара минут. Раны обработаны и промыты, повязки наложены. И я даже не сразу понимаю, что нахожусь на улице. С портфелем хрустящих купюр в руках и словами одобрения от заведующего этим местом. Меня пугают полицией, грозят, что если расскажу об этом месте кому-нибудь из стражей порядка — убьют. Но мне плевать. Мне даже уже не нужны деньги. Я плетусь по тихим, ночным улочкам, прохожу мимо шумных баров и вонючих мусорок, иду не знаю сам куда. Я даже не замечаю, как выхожу на дорогу, лишь чувствую дикую боль в правом боку и шум тормозов. Последнее, что мелькнуло в моей голове: «Стоило ли оно того?» Нет… Явно не стоило… Здравствуйте, я — Владислав Еремеев, гонимый жаждой наживы, я сам убил себя… Скончался весной две тысячи семнадцатого года, в возрасте девятнадцати лет. Конец.