Вечность навсегда

      Словно ледяное изваяние, сверкающий в тусклом свете морозного одеяния голубых огней, поддерживая голову двумя руками, сидел величественный командир 36 легиона Тарда. Посетители и доносы ужасно раздражали великого могучего воина. Мигрень никого не щадит. Рогатая голова едва ли не раскалывалась от малейшего звука. Цоканье когтистых лап по каменным плитам доставляло поистине жуткие мучения. Рядом с его правой ногой на ступеньках сидела маленькая асмодианка — бард. Она уже не плакала, не звала на помощь. Казалось, что она сильно замерзла. Ее и без того бледная кожа покрылась легкой испариной. Возможно ее знобило. В тайном убежище под ледяным оком собирались силы, поклонявшиеся Эрискаль.       Голубые льдинки глаз посмотрели на пленителя. Все, кого она видела до этого, больше не возвращались из длинного коридора, уводимые стражей. Горло противно сипело и чесалось, чувствовалось, что его поражает неопределенная хворь. Холод пробирался под тонкую ткань платья. Синий благородный материал покрыла изморозь. Казалось, что он треснет как тонкая льдинка от малейшего прикосновения. Балауры Эрискаль не чувствовали пронизывающего холода, блуждающего по коридорам крепости Святости. Она уже ни раз хотела попросить принести что-нибудь теплое, иначе она не доживет до ближайшего рассвета. Из губ сорвалось только жалкое сипение и хрип. Легкие наполнились ледяным воздухом и пленница закашлялась, пытаясь согреть окоченевшие пальцы. По большому счету ей уже было все равно, что будет дальше.       Балаур поднял голову и посмотрел на последнюю жертву. Девчонка выглядела из рук вон плохо и не перенесла бы ни одного допроса. Ее жизненный запас эфира подходил к концу. Пополнить его был не откуда. Слишком глубоко было их гнездо. - Где твоя арфа? — спросил спокойно он. - Отобрали — хотела сказать она, но из губ вырвался нехороший сип и кашель. Девчонка развела руками, давая понять, что не сможет говорить. - Дежурный! — рявкнул командир, — принеси арфу!       Асмодианка удивилась. Но так и не смогла сказать ни слова. Вскоре по каменному полу послышались шаги, сопровождавшиеся громким цоканьем. Командир взревел и пожелал выдернуть дежурному когти. Смутившийся следопыт поспешно положил арфу перед пленницей и решительно вышел за дверь, закрыв ее наглухо. Девчонка смотрела на арфу завороженно. Серебристый, как снег, лучившийся светом инструмент приковывал внимание. Особенно пронизывающие инкрустированные неизвестным камнем «глаза». Командир наблюдал за жертвой. Видел, с каким интересом та рассматривала оружие. «Интересно…, а если…» — оборвав мысль, прервал молчание балаур: - Чего ты ждешь? Бери. Сыграй мне что-нибудь… У вас, людишек, бывает неплохо получается.       Бард подняла арфу. На удивление она оказалась невероятно легкой. Она тронула замерзшими пальцами струны. Чистый звук полился по помещению, ударяясь в высокий потолок. Балаур откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он знал, что девчонка слишком слаба, чтобы напасть. И почему-то он был уверен, что ей нестерпимо хочется играть. Мелодия то звучала громче, то стихала, выплескивая все эмоции девчонки, пронимая все живое до самых уголков души. Кто бы, что не думал, но балауры чувствительны так же, как и люди. Звуки музыки вонзались в мозг командира гвалтом смешанных нот. Постепенно, мысли воина потекли мерно, вернулась ясность взгляда и боль отступила. Теперь музыка приносила удовольствие. Балаур смотрел на шустрые маленькие пальцы асмодианки, перебиравшие холодные струны, размышляя над тем, как на него могло подействовать творение враждебного создания. Он никогда бы не поверил, если бы не чувствовал это сам. Командир хлопнул в ладоши, из-за двери показалась голова дежурного: - Довольно! Отведи ее в мою комнату… и сделай так, чтобы она не околела к моему приходу. - Как прикажете! — выразив робкое удивление, ответил дежурный.       Девчонка опустив голову, вяло шагала за тощим ящером. В коридорах все также свистел пронизывающий ветер. Мирия знать не знала, зачем она понадобилась балауру. Между тем, они подошли к огромным дверям. «Тощий» легко толкнул створку и впустил ее. Закрыв плотно дверь, он разжег синее пламя в светильниках. От него исходило странное тепло. Оно не обжигало, и даже наоборот — от него веяло чем-то, что вызывало у Мирии мурашки. Невесть откуда на полу оказалась груда одеял. «Тощий» внимательно посмотрел на нее и направился к выходу. Связки упорно не хотели восстанавливаться. Мысленно бард уже попрощалась с голосом. Мирия подтянула одеяла к стене под несколько светильников, устроила что-то типа гнезда и, зарывшись в них, уснула. Ее мучил кошмар. Впрочем, кошмары ей были уже знакомы. Чудовища, пронзительная боль, и тупая колющая тоска. Чудовище грызло ее изнутри, разрывая тело и внутренности, начиная с сердца. Девушка, не чувствуя боли, слушала последние толчки маленького горячего сердца. Но она не умирала. Сердце начинало покрываться ледяной коркой. По сосудам текла не алая кровь, а застывшая снежная кашица. Бледная кожа кое-где поблескивала мелкими чешуйками. Цвет глаз из бледно-голубого переходил в молочно-белый и застывал навсегда. Мирия резко проснулась от стука двери. Длинный день командира гарнизона кончился. Он предпочел остаток вечера провести с новой игрушкой. - Ты согрелась? — спросил он. Ему, видимо было не комфортно ощущать повышение температуры. — Есть хочешь? — заинтересованно смотрел он. Голос не вернулся и девчонка утвердительно закивала головой. - Я принес тебе кое-что…, а потом ты мне сыграешь. — опуская на пол поднос, произнес командир.       От того, что лежало на подносе, Мирии едва не стало плохо. Омерзительного вида кусок чего-то, что когда-то было живым. Балауры понятия не имели о приготовленной пищи. Однако, голод переселил все остальное, и девочка вцепилась в жесткое мясо зубами. Мясо оказалось сочным и по губам Мирии текла кровь. Она же прибавляла сил ей. Из всего живого в бездне можно было достать лишь килоссов, дрейков и брохумов. Девушка молилась Асфелю, лишь бы это не оказалось третье. Балаур сидел в кресле напротив и забавно наблюдал за процессом. Не смотря ни на что, аппетит у нее был отменный. Девчонка дожевала последний кусок и потянулась к чаше. Мясо жгло горло и по вкусу отдаленно напоминало что-то знакомое. Вода была бы кстати. Но там оказалось что-то совсем незнакомое ей. Молочного цвета густая и вязкая сыворотка. С подозрением Мирия поднесла чашу к губам. Запах у нее был сильным, но не вызывал тошноты. Она охладила чашу, так, что та стала прилипать к коже. Девчонка глотнула. Она не почувствовала вкуса. Лишь затягивающий горло и внутренности холод. Жжение уступило место леденящей стуже.       Мирии очень хотелось залезть обратно в свое гнездо и уснуть. Но балаур приказал играть. Та же арфа лежала на столе. Девушка, не чувствуя ног, поднялась и подошла за инструментом. Что-что, а музыку она любила, еще будучи человеком. Она опустилась перед балауром на пол и начала играть. Звуки выходили чистые, но не ровные. Чувствовалось, что арфа сопротивлялась, находясь в человеческих руках. Командир гарнизона засыпал под струны. Или ей так казалось. Молочно-белые глаза закрывались и грудь, закованная в доспехи мерно двигалась. Мирия совсем выбилась из сил и стерла пальцы о жесткие струны из драконьих жил в кровь. На удивление кровь приобрела блеклый оттенок. Мирия списала это на питье. Она осторожно положила арфу на стол и залезла в свое укрытие.       Так происходило несколько дней. Балаур кормил, поил ее не пойми чем. Сил сопротивляться становилось больше. Все-таки ящеры знают дело в регенерации. Но желания становилось все меньше. Мирия привыкла к еде, напитку, своему вечному стражу. Она не выходила из комнаты, играя для своего хозяина. Мысли о родных реже посещали ее. Она не думала, что когда-нибудь вырвется из ледяной клетки. Вечером пятого дня пребывания ее в комнате, командир заговорил с ней опять: - Ты по-прежнему не можешь говорить? Мирия покачала головой. Пытаясь произнести слово, из горла вырывался шелест и сип. - Я дал тебе имя. Лагарта. Мирия знала балаурский язык, но писать не умела. Чуждое ей имя вызвало гнев. И она мотая головой протестовала. - Тебе не нравится? — смеясь так, что свод комнаты отражал его рык, произнес балаур. — Ты привыкнешь. Ты ко всему привыкаешь. Придется. Позже ты поймешь, что оно тебе подходит лучше всего.       Несколько дней Мирия не видела балаура. Не было еды, не было питья, не было даже «тощего», не было никого, кто бы интересовался ею. «Может я сдохла!» — в сердцах думала она, колотя в двери. За ними была одна тишина. Даже цоканья не было. Зато из головы не выходило это странное имя — Лагарта. Шептала она, как в бреду, примеряя. Неожиданно двери распахнулись и вошел командир. - Лагарта!       Мирия обернулась на звук и поняла, что придется играть полночи. Мигрень наступила в очередной раз. Мирия отрицательно мотнула головой и дала понять, что голодна. Балаур удивленно вскинул глаза и с едкой улыбкой согласился. Дежурный принес привычный поднос. Мирия, сама от себя не ожидала, с каким удовольствием она накинется на еду. Мясо казалось нежнейшим лакомством, а напиток слаще нектара. Она поймала себя на мысли, что балаур был прав. Она ко всему привыкает. - Лагарта! Играй… — ящер стукнул по подлокотникам.       Испытывать терпение еще раз было на редкость опасно. Одну выходку Мирия могла себе позволить, но дальше не решилась. Она послушно взяла арфу и начала играть. К ее удивлению арфа слушалась. Теперь она была живая и продолжала действия пальцев, словно угадывая мысли хозяйки. Командир округлил глаза. Его задумка приняла совершенно точные очертания. Конечно, до полного завершения было еще далеко. Но… От таких новостей мигрень улетучилась также внезапно, как и появилась.  — Лагарта, подойди… — протянул ей когтистую руку балаур. — Да, ты изменилась. Тебе понадобится другая одежда.       Дверь открылась и вошел дежурный, неся перед собой аккуратно уложенные доспехи. Мирия задохнулась от восторга. Белоснежное одеяние, отливающее нежно-голубым, искрилось даже от тусклых огней. Она притронулась к материалу, пытаясь понять, из чего они сделаны. При ее прикосновении материал словно задышал и поддавался ее движениям, оставляя светящуюся дорожку за ее рукой. Лиф и юбку платья перетягивал жесткий чешуйчатый пояс, остроконечные выступы на плече были достаточно острыми, чтобы поранить врага. Легкие тканные туфельки на высоком каблуке выгодно приподнимали фигурку. — Одевай — прошептал балаур.       Мирия скинула старое платье, ничуть не жалея. Со спины командиру были видны мелкие чешуйчатые наросты на пояснице и вдоль позвоночника, покрывающие то место, где должны появляться крылья. Это лишь утвердило его в мысли, что пока все идет так, как надо. Мирия делась и повернулась к хозяину. Балаур довольно улыбнулся, похлопывая руками, обошел вокруг нее. - Теперь это твое навсегда. Это твоя вторая кожа. Она куда прочнее твоей собственной. Но это пройдет. — сказал он. Мирия взглянула на него с немым вопросом. - Ты ведь не могла не почувствовать, что изменилась? Как ты думаешь, почему ты не умерла без еды и воды за столько дней? Это было последним испытанием на твою живучесть. Ты выдержала все. Те куски мяса, которые ты съедала, развили клыки. А под действием моей крови, а пила ты именно ее, происходит некоторая мутация в твоем теле. До тебя все реакции были обратимы. Так может быть и в твоем случае… Ты не станешь балауром, как я. Но будешь предана мне до конца своих дней. Посмотри на себя, Лагарта!       Ящер стянул покрывало со стены. Там оказалось небольшое узкое стекло. В нем Мирия отчетливо увидела все перемены. Ее глаза стали блеклыми, кожу больше не терзал холод, кое-где высвечивались жемчужного цвета чешуйчатые наросты. Одежда действительно была повторением ее собственной и не отлипла от тела. Девчонка смотрела на ту, которая стояла в зеркале. Это была не она. Жгучая тоска по родным, по той, кем она считала себя несколько минут назад, бесновалась внутри. Неизбежность и неотвратимость ситуации вызывали желание сопротивляться этому. Но холодная кровь балаура, текшая в ее жилах, подчиняла разум. - Теперь ты будешь со мной везде и всегда. — эта фраза прозвучала как приговор для нее. В этот день Мирия умерла.