После бури

Шепард открывает глаза, разминает затёкшие пальцы руки, переворачивается на бок; другая сторона кровати пуста. Она встаёт, тяжело выдыхая. Три года назад она сделала выбор. Уничтожила Жнецов раз и навсегда, доказала, что её борьба была не напрасной. Убила Сузи. Уничтожила гетов. Погибли и те, кто полностью зависел от техники. Что-то удалось восстановить, ретрансляторы вновь запустили. Кого-то удалось спасти. Ей даже удалось прожить несколько счастливых недель. Она приняла свой выбор. Шрамы ноют, и Шепард кажется, что сегодня опять пойдёт дождь. Кого-то спасти не удалось. Она встаёт с кровати, идёт к окну. За ним белеет сумрачный день, на небе — серые, сизые, чёрные тучи. Вдалеке уже бьют молнии. Буря доберётся и до неё. На столе стоят фотографии. Снимок команды Нормандии: улыбающихся, веселых, пьяных. Портреты. Почти на каждом — чёрная лента. Андерсон, Кайден, Тейн, Мордин, Сузи. Лиара. Небо слишком яркое. Шепард идёт в душ, скидывает одежду на пол. Не закрывая дверь, заходит в туалет, потом идёт в ванную, включает воду. Та расплывается по кабинке, потом по плитке, потом по полу комнаты. Бестелесные холодные струи. Шрамы болят сильнее, ноги сводит. Шепард смотрит в зеркало. Ведёт пальцем по линии нарождающихся морщин. Взъерошивает потускневшие ломкие волосы, замечая, что стала похожа на мать. Выключает свет в ванной вместе с вентиляцией, и в доме наступает тишина. Комнаты приобретают синеватый оттенок, а тучи становятся ближе. Джейн натягивает на себя чёрные штаны, носки, футболку. На мгновение смотрится в зеркало и кажется себе красивой. Заварив терпкий чай, засыпает в него несколько ложек сахара и выходит на крыльцо, чувствуя, как по коже — там, где она не заменена синтетической — бегут мурашки. Горячий чай обжигает горло, а от сахара сводит зубы. В воздухе пахнет озоном и мокрой землёй, а спутники ещё виднеются над горами. Если посмотреть вправо, станут видны огни колонии и граница купленного ею участка. Шепард не смотрит. Ставит чашку на деревянный пол крыльца, спускается в огород, накрывает некоторые растения брезентом, защищая их от бури. Никто не знает, где ее искать. Для местных она просто чудачка, выкупившая всю землю на километры вокруг наспех построенного, но красивого, большей частью деревянного, дома. Она никогда не думала, что будет собирать фрукты с этой грядки в одиночестве. Они победили. Она выжила. Она была счастлива, тем счастьем, на которое не надеялась. Она заказала этот домик для них с Лиарой, когда решила, что им нужен будет отдых от журналистов. Не было после войны никого счастливее, чем Шепард, лежавшей на койке, с иголками под кожей, и нежно сжимавшей тёплые ладони Лиары, поглаживавшей ее чешуйки, слушавшей ее тихое, спящее дыхание. Такое размеренное. Такое прекрасное, живое. Лиара не дожила до окончания строительства. Ахок Фасциит. Смертельно. Быстро. Она растаяла на глазах. В послевоенном хаосе, когда все только, казалось бы, стало налаживаться. Шепард поднимает корзину с фруктами. Идёт в дом. Гроза уже прямо над ней, и как только она закрывает дверь, на окно попадает первая капля. Первый приступ. На одной из первых прогулок Шепард, но уже на Цитадели. Синтетический свет таял на ее коже, и Шепард, опираясь на трость, шла чуть впереди, довольно наблюдая, как быстро отстроилась станция. А потом услышала кашель. На плите оказывается старомодная сковородка — такая же старомодная, как и почти все в этом доме. Или многое. Звонок раздается именно тогда, когда Шепард садится за стол, уныло ковыряясь в тарелке. Она даже не откладывает вилку. В комнате раздаётся хриплый голос: — Шепард, это я. Ответь, пожалуйста. Она не реагирует. — Я уверен, ты там. Нажми на кнопку. Она сглатывает, и комок пищи, суховатых волокон, неприятно царапну горло. Потом тянется к другому углу стола, касается дисплея. — Привет, Гаррус. — Здравствуй, Шепард. — турианец хочет звучать бодро. Шепард все равно. — Ты как? — Зачем ты звонишь? — отвечает она вопросом. — Я… я просто хотел узнать, все ли в порядке. Он запинается. — У меня идёт дождь. Опять. Это губит посевы. Она не жалуется: просто констатирует факт. — О. — он на короткое время замолкает. — Слушай, я буду в твоей системе через пару суток. Может быть, даже завтра. Могу заехать, построим для твоих растений теплицу. — Как хочешь. — она возвращается к еде. Он молчит. Шепард кажется, она слышит, как он сжимает ладони в кулаки. Они спали вместе. Она знает его слишком хорошо. — Тебе ведь не все равно? — спрашивает, с тонкой надеждой. Теперь молчит она. Он ее лучший друг. Он поймёт. — Что же… я заеду. Не стоит тебе проводить столько времени… да что уж там. До встречи, Шепард. Телефон пищит, когда турианец заканчивает разговор. Шепард продолжает жевать неспелые фрукты. Она помнит, как ее азари в последний раз моргнула, улыбаясь. И Гаррус, его попытки вернуть своего капитана, девушку, друга к жизни — теперь бесполезны. Чтобы забыть про шум ливня, она включает телевизор и устраивается на диване. Тело требует действий, разминки, зарядки — но Шепард все равно. Она бессмысленно мотает каналы, глотая местное спиртное, и ее клонит в сон. Доктор Лиара Т’Сони была первопроходцем в этой теории, и в ранние годы работы столкнулась с сопротивлением со стороны более опытных археологов и историков… Голос неприятный, искусственный, перебарщивает с эмоциями. Голоэкран телевизора гудит. «Была.» Шепард тянется к пульту управления почти со стоном, когда на экране появляется Лиара. Шепард замирает. Азари еще молода. Наверное, они даже не знали друг друга, когда была сделана эта запись. Она хмурится, на вопросы репортера отвечает почти со злостью, а в глазах горит огонь. Шепард садится на диване, выпрямив спину. Тянется в сторону телевизора, словно проводит по щеке азари пальцами. — Эти лекции она читала в 2185 году, когда… Шепард ложится обратно. Прижимает ноги в груди, свернувшись в защитную позу; не отводит взгляд от экрана. Уже более опытная, уверенная в себе Лиара читает небольшой аудитории лекцию. Ее голос убаюкивает, успокаивает. Шепард проваливается в дрему. Во сне голубые теплые руки ложатся ей на шею. Сжимают. Светятся биотикой. Душат. Шепард просыпается, вздрагивает. На экране все еще Лиара. Все еще лекция. Ее голос пропитывает дом. Забивается в каждую щель, в каждый темный угол. Шепард помнит, что этот голос не менялся даже в последние минуты жизни азари: веселый, смеющийся, задорный. Вот сейчас она подначивает аудиторию. Раздаются неловкие смешки. — Джейн? — Лиара зовет ее тихим голосом. Шепард не хочет оборачиваться. — Шепард, пожалуйста. Капитан бросает на азари взгляд через плечо. Кожа азари потускнела, побелела; веснушки кажутся слишком яркими, а полуприкрытые глаза, дергающиеся ресницы и губы — сухими. Азари лежит, скрестив руки на груди, на спине, и ее поза напоминает Шепард позу мумии. Она снова заходится кашлем, отнимая руки от груди, закрывает ладонями лицо: кажется, этот надрывный кашель мешается со всхлипами. Когда она опускает руки, на ее лице сияет улыбка, а Джейн уже сидит на краю кровати, протягивая ей стакан с водой. — Держи. Лиара залпом выпивает воду, потом притягивает своего капитана к себе, цепкой хваткой. Целует в губы, надежно и мягко, сухо и тихо. Шепард очень хочется плакать. — Джейн, милая… неужели ты боишься? Т’Сони улыбается. «Как она может?» — Шепард, ты веришь в жизнь после смерти? — спрашивает она, поглаживая скулы женщины, но та молчит. Ей нечего сказать. Она была мертва, и не помнит ничего, кроме пустоты. — Джей, на раскопках я видела сотни могил, захоронений, склепов… Разумные познают смерть, склоняются перед ней, даже боготворят ее. — Потому что им страшно. — вздыхает Шепард, ложась рядом с Лиарой. Вытягивает ноги поверх одеяла, чувствуя, как по ним течет кровь. — Именно. Но мне — мне не страшно, Джейн, понимаешь? Шепард не понимает. А потому просто сильнее прижимается к Лиаре, пока та гладит ее по волосам. Вдыхает ее запах и пытается запомнить эти мгновения — запомнить навсегда. Шепард засыпает под шум дождя, оцифрованный голос погибшей возлюбленной и собственные навязчивые воспоминания. * * * Гаррус приезжает уже утром. В чёрном визоре и самой простой одежде, на самой простой машине, один. Ни документов, ни формы, нет никакого героя войны, сегодня здесь, в этой глуши — только он сам. Останавливается напротив дома, напоминающего о человеческих фильмах, достаёт из багажника ящик с бытовыми вещами и продуктами. Земля уже почти высохла после вчерашней грозы, но запах ещё есть, а изломанные ветви кустарника в огороде покрыты росой. Дверь не заперта, он открывает ее ногой. Тихо и осторожно, самым кончиком пальцев. Шепард спит на диване, рядом — недопитая бутылка. Пойло не настолько крепкое, чтобы свалить ее с ног. Что-то бормочет телевизор, и Гаррус, поставив ящик на кухонный стол, выключает его. Она смотрела научный канал. Есть только одна причина, по которой Шепард не выключила бы телевизор. Тем более — этот канал. Он поднимает девушку на руки, относит в кровать. Накидывает сверху плед. Она ворочается, а значит, скоро проснётся. Он помнит времена, когда она подскакивала от первого же звука. От каждого шороха. Он идёт на кухню, снимает наконец визор. Открывает воду, моет руки. Она проснется, почуяв запах еды. Может, даже удостоит его взглядом. Умоется, сядет за стол, молча кивнёт. Он расскажет ей какую-нибудь историю, и, если ему очень повезёт, она даже усмехнётся. Доест, и похвалит его — отвратительную — стряпню. Он скажет, что ей не стоит сидеть здесь, заперевшись от всего мира. Что пора что-то менять. Она накричит на него; скажет, что он никогда ее не поймёт, может, в ее словах даже промелькнёт настоящая эмоция. Потом уйдёт на улицу, хлопнув дверью. Вакариан вымоет посуду, расставит ее по полочкам. Выйдет за ней следом. Она снова скажет, что скучает по ней, и что она благодарна ему, но пока — не готова. Он просто обнимет ее, зная, что не может видеть ее такой — разбитой, со слезами на глазах — и все равно ведь приезжает, как только есть возможность. Потом отпустит какую-то шутку, мол, Рекс бы сейчас сделал из тебя отбивную, назвал пыжаком, и запульнул бы в те самые горы, куда ты забилась. И Джейн хмыкнет ему в плечо — та самая Джейн, которую он знает так хорошо. — Я привез музыку, которую ты давала мне послушать. Можно мне взять еще несколько… Кругов? — Это диски, Гаррус. Они называются дисками. — она вздыхает, но уже не так обреченно. Кажется, с долей иронии. — Да… Почему именно они? Не электронные, не флешки… — Они материальны, Гаррус. Как и все в этом доме, они настоящие, я могу их коснуться. Шепард отходит от него, возвращается в дом.  — Мне это нужно. Они идет за ней следом, подходит к полкам и берет несколько «дисков». Кладет во внутренний карман куртки, висящей на двери.  — Как жена? Дети? — Икира передает тебе привет. — он улыбается. — Аскель скоро идет в… как вы это называете, детский сад. Малышка Карен скоро начнет ходить. — Так рано? — Шепард вскидывает брови. — Дети быстро растут. — он пожимает плечами. — Твоя жена не ревнует? — он не понимает, спрашивает ли она всерьез, или же шутит. Качает головой. — Шепард, не глупи. Она фыркает. Включает выбранный ими фильм. Он устраивается на диване, а она прижимается к нему, слушает, как размеренно бьется его сердце. Пока экран активируется, они отражаются в нем. Она — испуганная, постаревшая, с синяками под веками и гнездом на голове. Он — высокий и статный, с брачным браслетом на руке и уставшими глазами. — Духи, я стал похож на своего отца. — Все мы превращаемся в бракованные копии своих родителей со временем. — Джейн устраивается поудобнее, а фильм, наконец, начинается. На экране ханар в чем-то убеждает дерганного дрелла, когда с улицы раздается грохот, что-то тяжелое ударяет о металл. Гаррус подскакивает мгновенно. Одной рукой закрывает Шепард, другой тянется к кобуре на поясе. - Эй. — Шепард осторожно касается его шеи, а затем обнимает сзади. - Это просто фрукт упал на крышу пристройки. Она закрыта медными листами, вот и все. Дуло пистолета все еще направлено на дверь. Диалог на экране становится все напряженнее. - Гаррус, все хорошо. Он наконец опускает пистолет. Кивает, и она упирается своим лбом в его, и бывший Архангел закрывает глаза. В тишине они возвращаются к фильму. Шепард сжимает ладонь Гарруса в своей. А когда он будет уезжать, она скажет, что ей просто нужно немного времени. Как и всегда. И он сделает вид, что так и должно быть. Что он не заметил, как она, проснувшись, первым делом спрятала пропитанный слезами фотоальбом, оставленный на тумбочке. Обнимет ее в последний раз, пообещает предать привет жене, и их друзьям. Залезет в машину, развернется и уедет прочь, к огням города, а в зеркале заднего вида Шепард, засунув руки в карманы кофты, вернется в дом, будто они — в каком-то старом кино. Достанет из кармана первый попавшийся диск, засунет его в специально собранный проигрыватель на пассажирском сидении. Проверит почту, а потом вдавит педаль газа в пол, и колеса этой развалюхи, именно колеса, неловко подскочат на ухабах, и он подумает, что Шепард и ее желание обрести материальность мира в старых вещах заразила и его. Откроет окно, выпуская на воздух песню, и почувствует запах озона.