Always be together

Он помчался к отцу сразу, даже не отошел толком после трудной ночи. Голова нестерпимо гудела — Брэд, на одних только эмоциях и предательском ужасе, вырубил вырвавшегося оборотня. И даже это не помешало Майклсону, упрямо сжав зубы, парень направился в особняк первородных. Для того, чтобы его там поразительно культурно послали к черту. Габ в мыслях пожелал Селене Уэллс пару раз перевернуться в гробу. Сглазила все-таки, ведьма. — Сам укусил — сам разбирайся, — холодно произнес Никлаус. Он давно потерял старшего сына, тогда как с малышкой был с самого первого дня, и… неудивительно, кто вызывал в холодном сердце Клауса больше эмоций. — Я стану твоим гибридом, — глухо пробормотал Габриэль. Он смутно помнил, что это грозит ему связью с отцом, рабством почти, но сейчас оборотень был готов на все. Чтобы защитить. Чтобы спасти. — Ведьмак, оборотень и вампир! Я переведу пророчество на себя, она будет в безопасности, потому что будет второй, только дай мне своей крови! Пожалуйста… — В том пророчестве речь шла именно о твоей сестре. Ты и сам прекрасно знаешь, что это не изменить, — напомнил Древний. За прошедшее время он начал многое понимать в магии. Выбора не было. — Это означает, что даже если я обращу тебя, ты, вероятнее всего, останешься без магии. И не хватало еще сейчас, когда Никлаус должен в любой момент быть готов защищать свою семью от ведьм, разбираться с полудохлым сынком Сальваторе. Нельзя являться колдуном и вампиром, поэтому природа, кажется, решила взять свое. А Габриэль почти рычал, злой и абсолютно бессильный. Руки сжались в кулаки, и парень замер, не в силах ударить, испытывая почти детский страх перед отцом. В итоге мальчишка подорвался с места и пошел к выходу, собираясь спасать своего вампиреныша самостоятельно. Даже интересно, что у него получится. — Габриэль! — Элайджа всегда был голосом совести не только Никлауса, но и его старшего сына. Габриэль замер, ожидая, что скажет ему самый, пожалуй, благоразумный дядя. — Постой. Я поговорю с ним. Мы поможем твоему другу, как он помог Хейли. — Спасибо за заботу, Элайджа, — мрачно отозвался Габриэль, горько усмехнувшись. — Но пока ты переубедишь этого мудака, мой Брэд уже умрет. И, черт возьми, я не собираюсь сидеть и ждать, пока Его Величество снизойдет до нас.

***

— Он тебя ждет, — тихо шепнула Вайолет, осторожно коснувшись его плеча. — Мне Крис пришлось снотворными напоить, она уснула, а Брэд тебя ждет… Габ смотрел на нее глазами загнанного и потерянного зверя. Вай впервые в жизни видела Габриэля таким напуганным, он просто не понимал, что теперь делать. Спасения от оборотничьего яда для вампиров нет, это своеобразный закон сверхъестественного мира. Он проникает в кровь, заставляя укушенного чувствовать боль, ужасный голод, видеть галлюцинации, а потом… все. Страшная смерть. — Я не могу, — выдавил из себя Майклсон еле слышно. — Я не могу даже в глаза ему посмотреть, Вай, потому что я виноват. Я же пытался все исправить, уберечь его, только… гребанная Селена, гребанная жизнь… Похожую речь Вайолет слышала от Кристиан. Хеммингс считала, что именно она виновата в укусе, ведь Габ не сам себя цепями приковал. И бедная Вай терялась, пыталась утешить хоть кого-нибудь, не поддаваться отчаянию, но все было тщетно. Каждый считал, что виноват в чем-то. Габ — в том, что укусил, Крис — в том, что слабо приковала, Брэд — в том, что чуть ли не сам полез под волчьи зубы, а не ушел. И только Паркер, кажется, слепо верила словам мертвой ведьмы и понимала — они ничего не могли сделать. Майклсон вдруг резко встал и направился на второй этаж. Дверь парень, конечно, открыл без стука, понимая, что хозяин комнаты его ждал. Только вот Габриэль почувствовал себя еще более паршиво, увидев перебинтованное плечо Сальваторе. Плечо, в которое вчера оборотень с удовольствием вонзил зубы. Несколько раз, чудом не выдрав кусок плоти, каким-то образом осознавая, что вампир перед ним уже труп в любом случае. Габ не понимал, как это произошло. Он столько лет превращался и ни разу — ни разу! — не кусал никого, даже если рядом были люди. Габриэль Майклсон вообще являлся достаточно адекватным волком, чего не скажешь о его чистокровных собратьях. А ночью было какое-то безумие. Он прекрасно понимал, что Брэду нельзя делать больно. Но укусил. Как будто заставил кто. Проклятье! Габ не особо верил в судьбу. Габ отказывался принимать то, что Брэд должен так глупо умереть, не дожив до желаемых сорока лет. — Рад, что ты пришел. — Брэдли хлещет виски и, пожалуй, может стать примером самого жизнерадостного человека. — Я бы хотел прояснить несколько моментов между нами. — Давай, — отозвался оборотень, зябко кутаясь в свитер. На мгновение Габриэлю показалось, что он уже ощущает присутствие костлявой в комнате. И она ухмыляется, счастливая и бесконечно довольная, ведь заполучила новую жертву. Причем еще какую… — Первое. Ты, как и я, хорошо понимаешь, что я уже не жилец. Поэтому, когда я умру, я хотел бы, чтобы ты… — Закрой. Свой. Рот. Получилось слишком много раздражения в голосе. Брэд снисходительно ему улыбнулся и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая сесть. — Прекрати быть таким, — попросил Сальваторе, снова прикладываясь к бутылке. От него не ускользнуло, что Габ упорно отводил взгляд от плеча, криво-косо перебинтованного Вайолет, но надевать футболку вампир явно не собирался. — Вторым пунктом в моем списке было «Скажи ему, что он не виноват, а ты мудак, который полез туда, куда не просят». — Ты не умрешь, — словно и не услышав собеседника, заверил его Габриэль. — Не сейчас. В сорок один еще может быть, но сейчас даже думать не смей. — Брось, глупенький волчонок, — отмахнулся Брэд. — Много вампиров знаешь, которые выжили после укуса? Я вот только отца, ну, навскидку. Но у него была кровь эгоистичного гибрида, который, как я понимаю, послал тебя нахрен. Возможно, гибридство даст мне пару лишних деньков, но… У меня шансов нет. — Зато у тебя есть я! — отчаянно воскликнул Майклсон, не сдержавшись. Вот и все, пути назад нет. Привязался? Это еще мягко сказано. Жизни не видел, наверное. Габ смотрел настороженно, ожидая какой-то реакции, а Брэд почему-то снова улыбнулся и потрепал его по волосам. — Глупенький-глупенький волчонок, — почти прошептал вампир. — Мне нравится твое рвение, но пойми же, что чудес не случается. Меня волнует то, что я не знаю, выдержите ли вы иллюзию вдвоем… — А мы? Я, ты, Крис, Вай, моя сестра? Да даже отец! Разве это не чудо?! — Забавно Габ смотрелся со стороны. Руки трясутся, голос срывается, в глазах тоска и желание хоть как-то переубедить. — Чудеса случаются, Брэд, только надо поверить, а не бросаться писать завещание! Я сильный, я что-нибудь придумаю, я… Губы Брэда оказались неожиданно мягкими, только щетина кололась. И Габ ответил, хотя и не целовался очень давно, понимая, что ему просто затыкают рот… … и что Брэд очень-очень хочет скрыть то, что он сильно напуган. — Расскажи мне что-нибудь, глупенький волчонок. — На белоснежных бинтах была кровь, а на лице, таком же болезненно бледном, невозмутимая ухмылка. — Только не про смерть, ладно? Я в этом дерьме скоро дважды экспертом стану. Габриэлю очень не хотелось верить в то, что этот поцелуй станет предсмертным. Он даже ухитрился улыбнуться, почти максимально сокращая расстояние между ними и бережно разматывая бинты. Рана выглядела мерзкой, немного кровила, но не причиняла вампиру особой боли. Пока что. — А я так люблю говорить о смерти. Когда знакомлюсь с кем-то, сразу такой «Эй, ты не хочешь поговорить со мной о смерти?», — иронично отозвался Габ. Аптечка обнаружилась тут же, оставленная заботливой Вайолет. — Когда я активировал проклятье, я был такой типа «Хей, ребята, хотите послушать, как я человека убил?». Мама думала, что я совсем умом тронулся. — Моя бы потрепала меня по щекам, потому что я раньше был гребанным хомяком, и с умильной улыбочкой сказала бы «Ты ж мой хороший, весь в папочку пошел!». — Попытка передразнить Селену оказалась такой мастерской, что Габ усмехнулся. — Дай угадаю, какой-нибудь грабитель? Отстаивал честь девушки, попавшей в беду? — Поверь, ты узнаешь, кого я убил, только тогда, когда я буду на смертном одре. — Он намеренно выделил местоимение голосом, как бы снова говоря, что сдаваться не собирается. Брэд еще всех первородных переживет. — Ты будешь держать меня за руку, и я такой «Итак, сынок, настало время узнать, как я активировал проклятье»… — Но ведь оборотни стареют, — вдруг заметил Брэд. Габ, честно пытаясь наложить более аккуратную повязку, кивнул. — Зачем меня спасать, если я все равно тебя переживу? Не хочу так. — Прекрати быть таким, — передразнивая уже самого вампира, отозвался оборотень. — Влюбленным. — А это что, плохо что ли?

***

Он в итоге усыпил Брэда одним из простеньких заклинаний в тот момент, когда рана впервые начала его по-настоящему тревожить. Яд все больше проникает в кровь, это больно, и Габу стыдно — сбежал позорно, не в силах смотреть на чужие страдания. Габу теперь впервые кажется, что лучше бы Брэд не спасал его тогда от ведьм. Не встретились бы — точно остался бы жив. В гостиной Габриэль один, потому что Крис плачет, а девчонки всегда лучше понимают друг друга. Габ просит всех по возможности не лезть к нему ближайшие несколько часов и остается наедине с тишиной и упаковкой все тех же зефирок. Брэд прав оказался, они довольно… неплохие. Встречи с Селеной он пытался вспомнить до мелочей. В словах мертвой ведьмы должен быть скрыт какой-то намек. Хоть какая-то наводка на то, что теперь делать. Габриэль тщательно прокручивал в памяти ее речи, но слова о связи, спасении и чувствах кажутся настоящим бредом. Вампирский род существует уже более тысячи лет, но никто до сих пор не придумал чудесного заклинания, которое излечит от оборотничьего укуса. Габ знал много заговоров для облегчения страданий умирающего Брэда, знал, как можно подарить ему еще хотя бы день… и все. Волшебного способа спасения не было, потому что большинство ведьм и колдунов просто ненавидит вампиров. О том, что все это пошло от отца, дядь и тети, думать совсем не хочется. Селена твердила, что именно Габриэль является ключом к спасению Брэдли, но пока у него в голове пусто. Просто волчонок был уверен, что план с отцом окажется успешным, ведь почти все знают о целительных свойствах крови первого гибрида оборотня и вампира. Габу снова вспомнились холодные слова отца. — Если выберемся, я ему даже под страхом смерти помогать не буду, — пробормотал парень себе под нос. — Спасу Брэда и уеду вместе с ними куда-нибудь подальше, туда, где можно будет не вспоминать о том, что я Майклсон… И потом вдруг вспомнил, как Селена сказала ему, что если не выживет Брэд, то погибнет и сам Габ. Что же… красивая смерть будет. Даже можно пофантазировать насчет того, что скажет ему Брэд, когда они встретятся на том свете. Габ просто за-дол-бал-ся. Он не герой, у него нет красного плаща за спиной, только чувства к парню, который, возможно, скоро умрет. И, пожалуй, глупые пророчества от призрака ведьмы. Связь, чертова связь, судьба… Что делать, когда Брэдли начнет испытывать жуткий голод? Когда начнет кидаться на всех? Когда появятся галлюцинации? Когда придет боль? Что вообще гуманнее — надеяться на чудо или облегчить страдания Брэда уже сейчас? Габ хотел бы, чтобы рядом оказалась мама. Она была мудрой женщиной, обладала способностью находить выход из самых трудных ситуаций. Наверное, Астория сейчас взяла бы сына за руку и приступила бы к созданию того самого чудесного заклинания. И у нее получилось бы. Вызвать, что ли, ее призрак?.. А потом Габриэль хмыкнул — понял, что вряд ли услышал бы от матери что-то более дельное, чем от Селены. Спасти Брэда могла отцовская кровь. Или же магия. Клаус отказался помогать старшему сыну, заклинаний Габ не знал, и все было паршиво, пока мыслями он не вернулся к матери. Юный Габриэль часто ссорился с Асторией, не в силах контролировать себя из-за волчьего гнева. А потом почти на коленях приползал извиняться, и мама, гладя его по волосам, шептала всегда одну и ту же фразу. «Ты так похож на отца, мой волчонок». Его младшая сестра — настоящее чудо. Она станет гибридом трех сущностей, и пока никто даже предположить не может, на что может быть способна эта девочка, истинная дочь своего отца. Но ведь и сам Габриэль стал чудом. Никлаус был сыном ведьмы и оборотня, только вот, как он сам говорил, магические способности в нем не проснулись. В Коле — да, в Ребекке — тоже. Клаус стал первым гибридом волка и вампира, а в его сыне смешались колдовская и оборотничья сущности. Мир уже имел дело с бастардом Майкла и его «детьми», но таких, как Габ, еще не было. Вроде бы. Ему двадцать, а он до сих пор до конца не знает, на что вообще способен. Поверить трудно. В жилах Габриэля ведь тоже течет чудодейственная отцовская кровь. И как он раньше не догадался?! Селена точно подразумевала именно это, ведь если Клаус отказался, остается только Габ, кровь которого, возможно, тоже может исцелить укус оборотня! Волчонок и сам не помнил, как побежал обратно на второй этаж, как снова оказался в комнате Брэда. Пришел в себя только тогда, когда Брэд спросонья и от боли в плече начал ругаться на отчаянно трясшего его волчонка. — Брэд! Укуси меня! — воскликнул Габриэль. — Потому что я догадался! Брэд, кажется, я понял, как тебя спасти! — Еще чего, — сонно жмурясь, отозвался Брэд. Габ же только сейчас почувствовал, как противно от него теперь тянет смертью. — Для начала кольцо, романтика, все дела, а потом с такими заявлениями… Это еще одна из странностей Брэда, примерно сто пятая в общем списке, кажется. Он однажды обмолвился, что не будет просто так кусать человека, с которым у него есть близость. Физическая или эмоциональная, неважно. Габриэль точно входил в число таких людей. Но был, пожалуй, самым упрямым из этого маленького списка. — Ты же знаешь, что я, если понадобится, буду резать себя, пока ты с ума сходить не начнешь, — как бы между делом напомнил оборотень. — Более того, я знаю, что голод после укуса становится сильнее. Ну, давай. Увлечешься — врежу с удовольствием. Брэдли смотрел растерянно и хмуро. Но предложение было слишком заманчивым для вампира с паршивым самоконтролем, поэтому Габ, словно завороженный, смотрел, как появляются клыки, как чернеют вены под глазами… Страшно? Да ни капли. Ради него все, черт возьми. Только вот мерзко клыки в шее ощущать. Вместе с кровью уходят все его силы, и Габ держался на одном только упрямстве. И на молитвах богам, в которых он никогда не верил. Только бы все получилось…