Одинокий

Осомацу был единственным ребёнком в своей семье. Небольшой домик возле центра небольшого города в двухстах​ километрах от Токио был просто огромным для маленького мальчика. Вечно занятые родители не имели времени для сынишки, зато щедро одаривали его подарками - мягкими игрушками, машинками и паровозиками, книгами, отдали Осомацу в лучшую школу города, имели самые светлые мечты по поводу его будущего - университет Киото или Токио, достойная работа в фирме отца и вскоре её унаследование. Но мальчику было плевать на все старания родителей, ведь он был на самом деле очень одинок. В школе он так и не завёл друзей, ведь он был другим - достаточно хорошо учился, не пропускал уроки, не пил и не курил, чем вызывал отвращение сверстников. Соседские дети тоже не особо любили Осомацу из-за того, что он выходил на улицу лишь под вечер в неизменном красно-алом худи и никогда ни с кем не разговаривал. - Они не понимают меня, мам. Мне неуютно, я будто чужой! - со слезами кричал Осо, хватая полы серой юбки матери, а та, не откладывая телефон, отпихивала мальчика. - Сыночка, ты у меня самый умный, придумаешь что-то, а пока не мешай маме работать. Единственным местом, где Осомацу чувствовал себя в безопасности, была его комната, куда никогда не заходил никто, кроме него. Она находилась на чердаке и имела окно, через которое мальчик нередко вылезал на крышу. Она была словно скрытым мостом в космос, где можно быть невероятно близко к звёздам и очень далеко от земной жизни. Чернильно-синее небо манило, словно чёрная дыра, и Осо, не задумываясь, с каждым днём пытался тянуться к нему ближе, прикоснуться к холодным облакам, ощутить невесомость и тепло звёзд, услышать, как звучит космос и как медленно проплывает космическая пыль с очередного разбившегося метеора. Осомацу никогда не мечтал стать космонавтом или астрономом; он чувствовал невероятную легкость лишь когда смотрел и наслаждался, чем если бы изучал, как оно устроено. Все стены возле и над кроватью были увешаны фотографиями неба - над горами и лесом, сливающегося с морем или тонким блюдцем озера, разрезающего огромной плоскостью небоскребы Токио и накрывающего маленькие домики его родного города. Пятнадцатилений Осомацу много путешествовал - он давно забросил школу, ведь учиться посещая разные страны было намного проще. С рюкзаком и камерой, он любил поезда и автостоп, а не бизнес-классы в самолетах. Медленно потягивая пиво, он бродил по ночным улицам, как в детстве, впитывая волшебный свет фонарей и блеск звёзд, навсегда запечатавшийся в его карих глазах. Он наслаждался каждой капелькой дождя и каждым листиком на дереве, одновременно фотографируя их и устало вздыхая - ведь, однажды, вся красота мира будет увидена, и смысл жизни будет утрачен... Небольшое окно на чердаке нагло скрипело и пропускало яркие лучи полуденного солнца. Осомацу сидел на своей старой кровати в старом городишке, вокруг плясали диковинный танец фотографии, обнажая воспоминания. Отец давно ушёл на покой, завещав сыну свою обанкротившуюся фирму, а мать, на собранные в тайне деньги, уехала в Париж, где прикупила дом. Двадцатилетний парень при деньгах и без работы всё так же вызывал ненависть и зависть, потому Осомацу до сих пор был одинок. Единственная его знакомая девушка, Тотока, не видела в нём ничего другого, кроме как ухаживающего за ней дурачка, а Тибита, только завидев его на улице, кричал что-то обидное и удалялся в другую сторону. Иями давно переехал во Францию и почти оборвал со своим городком связи, хоть и изредка присылал Осомацу смешные открытки и фото на фоне разных достопримечательностей. Но Осомацу давно не интересовал внешний мир - он создал свой. Идеальный "крысиный рай", как он по утрам говорил сам себе в зеркало, поправляя выбившиеся из общей прически две прядки на макушке. - Парни, я здесь! - Браза, где ты был, мы уж заждались! Пивка принёс? - Конечно! Целых 12 банок ухватил, думал, не успею! Пять рук потянулись к пакету, что принес улыбающийся Осомацу. Парень в фиолетовой кофте, лениво потянувшись, плюхнулся на пол. - Эй, Джуши! Не трогай кота, - прошипел он, но тут же откинул голову, - впрочем, неважно. Джушимацу уже вовсю скакал по комнате, напевая свою излюбленную песенку, порядком раздражая остальных братьев. - Шлёпаю, шлёпаю... - Сейчас я тебя хорошенько отшлепаю, ублюдок ты поганый! Уже в пятый раз из-за тебя резюме переписываю! - вскочив на ноги, Чоромацу потрусил кулаком у самого носа брата. Нелепо улыбнувшись, парень в желтом худи отстранился и навис над головой Осомацу, который уже успел примоститься у общего стола. - Братик Осомацу, чего ты такой грустный? - Да, действительно, - отозвался Тодомацу, отложив телефон, - будто рассказать чего хочешь. Опять все бабки в патинко просрал? Кара, Джуши из Ичи закивали, соглашаясь с предположением младшего. Но Осомацу лишь загадочно качнул головой. - Если бы всё было так, он бы и усом не повёл, - не отрываясь от резюме буркнул Чоромацу. - Здесь что-то реально серьезное. - Братик Чоромацу, ты всегда понимал меня лучше всех, - грустно улыбнулся Осомацу, чем заслужил легкий румянец на щеках брата. - Но это... Осо почувствовал, как его щеки коснулось что-то холодное. Парень провёл на этом месте пальцем и удивился - слёзы. Он не должен сейчас плакать! Ведь от этого они ещё сильнее распереживаются... - Осомацу? - дрожащим голосом позвал его Карамацу, выводя парня из мыслей. Все братья со страхом в глазах смотрели на старшего. Скулы Чоромацу нервно подёргивались, Ичимацу сжимал кулаки до побелевших костяшек и выпирающих вен, Тодомацу лишь смотрел на всех невероятно проникновенным взглядом, а Джушимацу держал за руку Осо и слёзы медленно скатывались с его щёк. - Братцы... - грустно начал было Осо, но в мгновение улыбнулся и потёр пальцем нос. - Спасибо вам. За всё. У меня никогда не было никого дороже вас. Прежде чем кто-либо успел что-то сказать, Осомацу потрепал по макушке Джуши и покинул комнату. Осознав, что случилось, братья наперебой выскочили на улицу, но там уже никого не было. Лишь перед крыльцом лежала красиво сложенная красная худи. Полиция окружила небольшой дом. Скорая, следователи и просто прохожие входили и выходили, чтобы узнать, что же случилось. Наконец фельдшера вынесли на носилках тело, покрытое длинной белой тряпкой. У входа в дом зарыдала мать и побежала к карете скорой помощи. - Определенно самоубийство, - коротко чиркая в блокноте произнёс главный следователь шедшему подле него полицейскому. - Об этом свидетельствуют как и отпечатки покойника на пистолете, так и кровь на стене. Кивая друг другу, они подошли к машине. Высокий фельдшер подвёл к мужчинам маму Осомацу, которая захлебывалась от слез. - Госпожа Мацуно, готовы ли вы дать какие-нибудь показания? Как вы нашли вашего сына мёртвым? Женщина на секунду замолкла. В её глазах читался страх и ужас, слёзы не прекращали градом падать на её белую блузку и серую юбку. - Ладно, - понимающе вздохнул полицейский и переглянулся со следователем. - Заберите её в больницу и приведите в чувства. Ведь потеря родного человека - это не мелочи, мы всё понимаем. Машины начали разъезжаться. Первой уехала "скорая помощь", сотрясая воздух звуком сирен. Следом отправились несколько полицейских машин. Вскоре и люди начали расходиться от опечатаного дома, где некогда жила странная, но очень добрая семья Мацуно. Теперь он был пуст, столовая не была заполнена ароматами свежих пирожков и онигири, а в комнате на чердаке не горел привычный свет настольной лампы. Лишь только фотографии неба на стене над кроватью, которые Осомацу так бережно собирал, были покрыты красной пеленой крови, навсегда оставив печальный след души своего владельца.