Seven "i"

Вы стояли когда-нибудь под снегопадом, задрав голову и широко раскрыв рот, стараясь поймать летящую вниз особо крупную снежинку – так, чтобы она опустилась на горячий язык, моментально растаяв и легонько кольнув вас крошечным острием льда? Да конечно стояли, не отнекивайтесь. И, готов поспорить, не раз. И даже не два. Я вот, например, делаю так довольно часто, почти всегда, когда на улице сыплет снежная крупа, и тот холодный день не стал для меня исключением. Четырнадцатое февраля. За окном – фиолетовый пейзаж в мелкую белую крапинку, резко вычерченные аспидной тушью на фоне сумеречного неба силуэты деревьев, четко обозначенные на бескрайнем полотне невидимым для нас художником. Высунувшись из окна своей комнаты на втором этаже, я жадно собирал падающие на моё лицо шестиконечные звездочки, нещадно кусающие щёки, нос и по локоть голые руки – настежь распахнув деревянную раму, я как-то не догадался накинуть поверх футболки какую-нибудь кофту. Три… семь… одиннадцать. Растопив своим теплом четырнадцатую, я вобрал в себя побольше колючего февральского воздуха, царапающего лёгкие, и выдохнул, создавая перед собой полупрозрачное облако пара, сжигающее своим теплом залетевшие в него белые точки. К сожалению, горячее дыхание быстро рассеялось, и мутноватая белая дымка, застилавшая пространство впереди, тотчас же перестала существовать. Наблюдая, как снежные кристаллики исчезают на загорелой коже моей руки, я думал о том, что вот-вот, минута на минуту приедут первые гости и начнётся веселье…Тишину раскрасят громкие возгласы и взрывы смеха, зазвенит стекло кружек и стаканов с горячим какао, отогревающим друзей от зимней стужи. Устроим несколько весёлых конкурсов, все подарят друг другу маленькие открытки в форме сердец, мы выключим свет и зажжём свечи, погружая комнату в романтический полумрак…А также, конечно, будет не смолкая раздаваться главный звук праздника – шелест серебристой фольги от разворачиваемых шоколадок и шоколадных конфет. Франциск обещал притащить настоящую фирменную фондюшницу…будем макать фрукты в горячее растопленное лакомство! Я зажмурился, представляя себе идиллическую картинку, возникшую в моей голове. Да я Россию на километр переплюну! …А потом мы все вместе, сидя на ковре, будем поджаривать зефир над пламенем камина, бесперебойно болтать о всякой всячине, и Англия сыграет нам эту чудесную мелодию… …Всё-таки у меня получилось узнать тогда её название. Ввалившись ночью домой, сонный и уставший, я всё же нашёл в себе силы нашарить на столе бумажные стикеры и нарисовать чёрным маркером на одном из них жирный крест. Прилепив бумажку к холодильнику, я с чистой совестью прошлёпал в спальню и, не раздеваясь, мешком упал на кровать. Наутро, заваривая себе кофе и рассматривая яркое розовое пятно, находящееся аккурат по центру белой поверхности ящика с деликатесами из Макдоналдса, я, перебирая в уме варианты возможной расшифровки таинственного чёрного креста, с негромким стуком поставил чашку на стол и оторвал листок от дверцы. – Ага! Ага, вспомнил! – через пару десятков секунд напряженного обдумывания в памяти всплыли события вчерашнего вечера. Обрадовавшись столь быстрому разрешению загадки, я схватил телефон и, недолго думая, нашёл в записной книжке один из самых редко используемых мной номеров. … – Что случилось? Говори быстро, я занят. Быстро? Хорошо. – Хэй, Англия, привет! Слушай, как называлась та музыка, которую вы вчера играли? Мне так понравилось, странно, да? Подожди только, я маркер возьму, надо записать, а то ведь забуду, ладно? Я… – …Ты больной? Что-то голос у него какой-то взвинченный. – Я? Нет. – …Ты больной. Слушая противный писк коротких гудков, мерно звучащих из динамика, я озадаченно поглядел на экран, фиксирующий время короткого разговора. – Наверное, немного не вовремя, – после минутного раздумья вслух предположил я, пожал плечами и, слегка удивлённый подобной реакцией Англии, положил телефон в карман. – Ну и ладно. Позвоню позже. …А вечером, проверяя почту, я увидел одно непрочитанное сообщение с незнакомого адреса, зарегистрированного на доменном имени Соединенного Королевства. В этом сообщении было всего четыре слова, но их с лихвой хватило для того, чтобы заставить меня просиять. Чувствуя, что весь покрылся гусиной кожей, я наконец-то понял, что дико замёрз, простояв на сквозняке добрых пятнадцать минут. Плотно закрыв окно, я уже было хотел задёрнуть шторы и выйти из комнаты, но тут моё внимание привлекло смутное движение на улице. Припав лбом к заиндевевшему стеклу, я с широкой улыбкой наблюдал, как по занесенной снегом дорожке к моему дому пробирается большая компания людей. Я вас уже заждался, ребята. – Пора встречать гостей, сэ~р, – зажав себе пальцами нос и от этого сгундосив на слове «сэр», я похохотал над собственной остроумной шуткой и стремглав понесся вниз открывать дверь. *** Всё шло, казалось бы, неплохо. Народ развлекался, все по уши перемазались подтаявшим в тепле молочным шоколадом и дружно смеялись над каламбуром, устроенным Франциском, изображавшим из себя в этот вечер всесильного вестника любви в лёгком подпитии. Да, было смешно. Поначалу. Но потом пошлые шуточки француза мне поднадоели, сил поедать опротивевший за вечер шоколад не осталось, в одиночку (про причине стойкого нежелания всех остальных) сидеть и жарить зефир тоже не хотелось, и я под уж_сам_не_помню_каким, но благовидным предлогом спешно ретировался из гостиной наверх, в спасительные стены своей комнаты. Тихо прикрыв за собой дверь, я ощутил небывалую, повисшую на мне, словно многотонный груз, давящую усталость. Прислонившись спиной к полированной деревянной поверхности, я принялся тоскливо разглядывать потолок. Что-то не так. Что-то не то. Чего-то явно не хватает. Всё пошло совсем иначе…по сравнению с первоначальным планом. Я, не переставая, сравнивал своё нынешнее, отчего-то внезапно ставшее подавленным эмоциональное состояние с тем, что безраздельно владело мной на празднике у русского, и чувствовал, что упустил из виду какую-то очень важную деталь. Почему-то у меня не получилось воссоздать ту обстановку, которая вскружила мне голову полтора месяца назад. Люди те же (правда, славянская троица не смогла прилететь ¬– Россия свалился с гриппом, и его сестры остались выхаживать больного), слова те же, улыбки, жесты…Всё одинаковое! Не понимаю. Я не могу понять! Да и Артур просто неприлично опаздывает. Ему следовало тут быть ещё три часа назад! Что за вопиющее безобразие! Потыкав кнопки на клавиатуре телефона, я, ожидая, пока на том конце снимут трубку, раздраженно цокал языком. – Д.. – Ну ты где, ё-моё?! – не дав ему вымолвить ни слова, я возмущённо заорал в динамик, не заботясь о том, что меня, возможно, отлично слышно даже во дворе. – Сколько можно ждать?! Понятно, что погода не очень, транспорт ходит плохо, но поймать такси у аэропорта никогда не было особо сложно, насколько я помню! Говори, где находишься, я за… – Я в Лондоне. – Что?! – я оторопел от такого заявления. – Почему?! Ты…ты не получил приглашения? – Я получил. – Тогда в чём проблема?! – Никаких проблем. – Подожди! Я ничего не понимаю. Почему ты ещё не приехал?! – Потому что не собирался этого делать, – на том конце связи немного помолчали, а потом сухо добавили. – У меня есть другие дела, Америка. А времени развлекаться с тобой на глупых праздниках – нет. Эти слова не на шутку разозлили меня. Ах, глупые праздники, говорите? Ах, времени у него нет? – Да пошёл ты! Взбесившись, я отдёрнул руку от лица и хотел нажать на сброс, но Артур опередил меня, лишив возможности первым прервать разговор. О том, услышал ли он тогда мою последнюю фразу, я так и не узнал. Я ещё немного поколесил по комнате, выпуская из себя пар посредством злобного бормотания сквозь стиснутые зубы каких-то невнятных ругательств, но уже через пять-десять минут появилось стойкое ощущение, отождествляющее меня со сдутым воздушным шариком, безвольной тряпочкой валяющимся на полу. Я растерянно остановился около стола, на котором стоял блестящий подарочный пакетик с выглядывающей из него большой плиткой самого лучшего горького шоколада. Единственной в своём роде, находящейся в моём загородном домике в тот снежный и ставший вдруг совсем безрадостным Валентинов день. Я почему-то помнил, что он любит только горький шоколад.