Карамелька

Реальность окутывает Мурасакибару тягучей карамелью. Тепло-душно-сладко. Хочется еще, больше, дольше. Мурасакибара потянулся к рядом лежащей Момои и подтянул ее к себе, не встречая сопротивления – лишь довольное урчание. Момои, растекшись по кровати, лениво повернула к нему полусонное лицо. Яркие губы, припухшие от поцелуев, раскрасневшиеся щеки, влажная от испарины кожа, растрепанные, мягкие, так и льнущие к пальцам волосы… Мурасакибара посмотрел в ее глаза, где зрачок почти полностью скрыл радужку, оставив от нее едва заметное светло-голубое кольцо, и отвел прядь, заправив ее за ухо. Момои всегда была такой – сильнейшим тактиком на игровом поле, но невероятно беззащитной и доверчивой здесь, в его больших руках. – Мук-кун, – она дернула его за прядь, притягивая к себе для поцелуя. Мурасакибара, оперевшись на локоть, склонился над ней и дразнил, скользя языком по приоткрытым губам, в который уже раз за этот душно-теплый вечер. – Прекрати. Не послушав ее, он спустился ниже, мазнул носом по щеке и прикусил мочку, заставив Момои задрожать. Подул на открытую шею, и длинно лизнул обнаженное плечо, вызвав у нее довольный смешок. Вкусная, сладкая. Момои напоминала ему сливочную карамельку, которые он обожал. Кисе, всякий раз, видя его с пакетом сладостей, всегда шутил, что если Мура-чин не прекратит поглощать конфеты в таких количествах, то скоро сам станет карамелькой. Кисе – модель, он знает о чем говорит, но Мурасакибару это не интересовало. Ему нужна была только одна конфетка – Момои. Повернув ее к себе спиной, Мурасакибара уткнулся губами в ее шею, щекоча своим дыханием. Ее тяжелые большие груди – вечная зависть соперниц – с легкостью помещались в его крупных ладонях. Мягкие, сладко пахнущие карамелью – гель для душа имел его любимый запах – прижимались к его пальцам. Мурасакибара теребил ее ставшие чувствительными от долгих ласк соски, заставляя ее выгибаться и тихо стонать. Он целовал ее в шею, затылок, плечи. Малышка Момои, такая тонкая, миниатюрная и медленно таяла в его руках словно карамелька в ладони. Пальцами одной руки Момои зарылась в его волосы, притянула за прядь ближе к себе. Мурасакибара едва усмехнулся, прижимая ее к себе, заключая в объятия. Момои собственница и... экспериментатор. Он подчиняется маленькой ручке, ведущей его ладонь к местечку между ног. Горячему, влажному, жаждущему его. Его пальцы, переплетенные с пальцами Момои, скользили по ее животу и накрыли нижние губы, гладя их, едва касаясь чувствительных складочек, проникая пальцами глубже, вызывая у нее тихие стоны. Ее тело было разгоряченным и возбужденным. В спокойном состоянии член Мурасакибары удивлял размерами. В возбужденном состоянии… он мог посрамить любого из сверстников. Мурасакибара каждый раз боялся повредить Момои, а она совсем ничего не боялась – ни размеров, ни роста, мягко-хищно улыбалась и брала его целиком без остатка. Нетерпеливое ерзанье Момои – и Мурасакибара, слегка раздвинув ее ноги, подался вперед, мягко, одним движением входя в нее, вызывая долгий удовлетворенный вздох и замер, с шумом выдохнув. «Моя» – сигналом SOS билось в мыслях. – «Моя личная карамелька». Момои, тонущая в собственных ощущениях, как мушка в меду, задыхалась от его медленных, неторопливых движений, всхлипывала от переполняющего ее наслаждения. Она кусала-лизала его пальцы, которыми Мурасакибара двигал в одном ритме с толчками. Сердце Момои под рукой бешено стучало в унисон с его – их не могло хватить надолго и оргазм, так долго сдерживаемый, густой карамельной патокой пролился на них, затягивая их в глубину. Едва переводящая дыхание, Момои мягко сжималась вокруг него, не желая отпускать, и Мурасакибара был этому совсем не против. Он чувствовал, как Момои мелко дрожала, как ее пальцы путались в его длинных волосах, и жмурился от удовольствия. Мурасакибара был совсем-совсем не против остаться в карамельно-сливочном плену.